Время до отправки на Выездное Испытание пролетело незаметно. Дни перемешались в мешанину из пота, занятий, всплесков живицы и разработки теории.

Мы с Мишкой, Мизуки, Густомыслом и Владиславой поселились в спортивном зале Академии. Обкатка доспехов проходила почти в боевых условиях.

Мобильные доспехи оказались штуками класными, но с характером. И их нужно было синхронизировать с потоком живицы каждого бойца. Когда Густомысл попытался пропустить живицу через каналы доспеха, то его слегка закоротило. Бедного толстяка заклинило в позе танцующего египтянина. Мы добрых полчаса выковыривали его из консервной банки под весёлые комментарии Мишки.

При этом мне невольно вспомнился бой с Косматовым, когда того тоже коротнуло не в самый подходящий момент. Техника, так её растак! Надеюсь, что она не подведёт в нужный момент.

Зато когда система наконец-то настроилась… О-о-о, это была песня! Влада в своём костюме превращалась в настоящую повелительницу гроз. Доспех защищал её от случайных ударов и позволял молниевым хлыстам бить в полтора раза дальше.

Густомысл в своей броне напоминал шагающий танк, который способен выдержать прямое попадание бетонного блока. Это Мишка как-то не рассчитал свои силы… Хорошо, что доспех выдержал!

— Ты как? Живой? — подскочил тогда испуганный Мишка.

— Иди ты… — Густомысл сдержался, всё-таки рядом были девушки. — На позицию!

Командное слаживание шло со скрипом, но прогресс был налицо. Мы доводили до автоматизма те самые схемы, которые я разрабатывал. Мизуки у нас была быстрым сканером в авангарде, я же шёл как командир и огневая поддержка на второй линии. Мишка принял роль ледяной поддержки в центре, Густя стал мобильной крепостью, а Влада молниеносным арьергардом.

Мы научились понимать друг друга по коротким жестам. Мы постепенно превращались в ударную группу, пригодную к вылазке в любое место Опасных земель.

Всё это плотно переплеталось с академической учёбой, лекциями дотошного Дубова и байками одноглазого Михотова. Времени на посторонние вещи почти не оставалось. Я засыпал, едва голова касалась подушки, а просыпался с мыслями о радиусе поражения Курганного Мертвяка.

А вот вокруг меня, в мире боярских интриг и юношеских гормонов, кипели страсти похлеще любого бразильского сериала.

Яромир, после той ночной встряски, всё-таки нашел в себе силы поговорить с отцом. Я не присутствовал при их беседе за закрытыми дверями, но когда брат вышел оттуда, он выглядел так, словно сбросил с плеч гору. Между ними больше не осталось недосказанности. Отец понял, что Ярик действовал под ментальным мороком белобрысой Лучезары, и не стал рубить сплеча. Даже сказал фразу, похожую на фразу Торетто из «Форсажа»:

— Никогда нельзя отворачиваться от семьи. Даже в те моменты, когда она отворачивается от тебя!

Семья есть семья. Как ни крути!

Однако, если с отцом всё разрешилось благополучно, то вот с друзьями Яромира ждал жесточайший облом. От него отвернулись братья Рязанцевы.

Те самые Борис и Всеволод, с которыми он с первого класса вместе прогуливал уроки и делил последние карманные деньги, вдруг превратились в незнакомцев.

Как только Яромир не пытался вывести их на разговор! Он подлавливал их в коридорах Академии, подсаживался в столовой, звонил на мобильные. Но результат был один: братья либо молча разворачивались и уходили прочь, как будто перед ними пустое место, либо цедили сквозь зубы ледяное «Нам не о чем говорить, Ярославский» и ускоряли шаг.

Он пытался поговорить с ними по поводу Лучезары. Пытался объяснить, что она больше не появлялась, что это она одурманила им всем мозги, стравила их друг с другом на той злополучной даче. Но все его попытки наткнулись на глухую стену.

Яромир откровенно недоумевал по этому поводу. Он злился, психовал, ломал в тренировочном зале деревянные манекены голыми руками. Больше всего его бесило то, что Рязанцевы никому не говорили о своём решении и причинах разрыва. Они не жаловались, не распускали сплетни. Просто взяли и отдалились от своего старого друга, просто вычеркнули его из своей жизни.

Брат ходил по особняку, как будто мешком из-за угла ударенный. Потухший взгляд, ссутуленные плечи. Я, видя, как он загоняется, пару раз вытаскивал его на студенческие вечеринки в модные клубы, чтобы хоть как-то проветрить ему мозги.

К чести Яромира будет сказано — он там не пил ни капли алкоголя. Заказывал минералку со льдом, выходил на танцпол и просто веселился. Он танцевал до седьмого пота, двигался в стробоскопических вспышках неона так, словно пытался вытрясти из своего тела все дурные мысли. Девицы вешались на него гроздьями, но он лишь вежливо улыбался и держал дистанцию.

Правда, стоило нам только выйти из клуба, сесть в машину и поехать домой, так сразу же он становился унылой и грустной какашкой. Взгляд снова стекленел, плечи опускались.

Я относил это к жестокому отходняку от приворотного зелья и ментальных крючков Лучезары. Мой внутренний старый ведарь знал, как работали чары оборотней в прошлом мире. Они въедались в подкорку, отравляли дофаминовые рецепторы, и когда морок спадал, жертва испытывает нечто сродни тяжелейшей наркотической ломки. Тоска, апатия, потеря смысла жизни.

Хорошо ещё, что эта белобрысая стерва не сильно успела его приворожить, не довела дело до конца, раз брат всё равно понемногу отходит и держится на силе воли. Тут нужно только время. Как говорится — время лечит!

Ирония судьбы заключалась в том, что точно так же, как Рязанцевы игнорировали моего брата, Любава Шумилова игнорировала меня. Вот прямо один в один!

Ядрёна медь, эта девчонка прямо-таки включила режим «Снежной Королевы» на максималках! После того внезапного, горячего поцелуя в клубе «Мандрагора» между нами пролегла полоса отчуждения, заминированная противотанковыми ежами.

Я пытался пару раз подступиться, перехватить её в коридоре, что-то спросить, просто завести непринужденный разговор. Но ответом мне всегда были поджатые губки, ледяной взгляд сквозь меня и презрительное фырканье. Она отворачивалась, вздергивала точеный носик и уплывала в компании Глеба Долгополого или Варвары, оставляя меня стоять в дураках.

Никакого вразумительного ответа по поводу её такого возмутительного поведения я, естественно, не получал.

Вроде взрослая девка, без пяти минут боевой маг, а вела себя как обиженный ребёнок в песочнице, у которого отобрали любимую лопатку!

Ну да, я ляпнул тогда про Глеба, сбил романтический настрой. Но я же хотел, как лучше!

Впрочем, я себя тоже не на помойке нашёл и бегать за фыркающей лисицей, высунув язык, не собирался. У меня за плечами семьдесят лет суровой жизни ведаря, я этих женских манипуляций навидался столько, что тошнит.

Хочет играть в молчанку? Да ради Бога! Флаг в руки, барабан на шею, перо в попу и пусть летит на север. Почему на север? Потому что там самое место для Снежной Королевы!

Я плюнул на эти амурные страдания и всё своё свободное внимание переключил на изучение флоры и фауны Опасных земель, а также на командную работу.

В прошлой жизни я никогда не любил ходить на оборотней без тщательной, подготовки. Мы с Мишкой и Мизуки дневали и ночевали в библиотеке. Я заставлял ребят зубрить повадки Студенистых Грызов, изучать слабые места Костяных Ершей, запоминать ареалы обитания Пепельных Кровососов. Я рисовал на доске схемы упреждающих ударов, заставлял Владу и Густомысла моделировать ситуации, когда их стихии должны сливаться в единый защитный купол.

Всё-таки от моего уровня знаний и моей командирской хватки зависели жизни моих друзей. Я принял ответственность за этих ребят. И я не мог их подвести! Ошибка на Рубеже может стоить оторванных конечностей и пробитых черепов. Всё-таки как бы не смотрели за этим инструкторы, но фатальные исходы случались.

И вот, время ожидания истекло. Наступил день накануне отъезда.

Вечером, после сбора вещей, меня позвал к себе в кабинет отец.

Святослав Васильевич сидел за своим массивным дубовым столом. Освещение было приглушенным, горела только зеленая настольная лампа.

— Присаживайся, Елисей, — голос отца был тихим.

Я опустился в кресло напротив. Батя смотрел на меня долго, молчал. Я смотрел в ответ и видел главу древнего боярского рода, отправляющего солдата на первое боевое задание.

— Завтра вы отправляетесь на Рубеж, — наконец произнес Святослав Васильевич, сцепив пальцы перед собой. — А это уже серьёзно. Опасные земли не прощают глупости, слабости и трусости. Впрочем, они ничего не прощают.

Я молча кивнул. Уж кому-кому, а мне об этом рассказывать не нужно. Сталкивался с существами оттуда. И знакомства эти были не из приятных.

Отец подался вперед:

— Дам тебе пару напутствий, сын. Запомни их крепко-накрепко. Первое: всегда оставайся с холодной головой и горячим сердцем. Страх для человека — это нормально, он позволяет нам выживать. Но поддаваться панике ни в коем случае нельзя. Управляй своим огнем так, чтобы не дать ему выжечь собственный разум. Второе: следи не только за врагами, но и за друзьями. Опасные земли сводят с ума, но также они срывают маски. Люди могут повести себя непредсказуемо, когда в лицо дышит смерть. Твоя задача, как командира, вернуть всех целыми и невредимыми. Я верю в твою команду, но доверяй всегда только одному себе. Понял меня?

— Понял, отец. Верну всех. И сам вернусь, — твердо ответил я, выдерживая его взгляд.

Святослав Васильевич скупо улыбнулся и кивнул. Обнял меня и потрепал по голове:

— Совсем недавно ты лежал в колыбели и гугукался с игрушками, а теперь должен вступить во взрослую жизнь. Как же быстро летит время…

Я улыбнулся в ответ:

— Да уж, три вещи никогда не возвращаются обратно — время, слово и возможность.

— Мудрые слова, сын! Ты повзрослел! Стал настоящим бояричем, который защищает своих людей, а не прожигает деньги родителей! Ладно, ступай, тебе ещё нужно набраться сил перед полётом! — кивнул отец и ещё раз обнял.

Я тоже прижался к крепкой груди.

Когда я вышел из кабинета, в коридоре меня перехватил Яромир. Брат выглядел уставшим, но зато в его глазах снова появился тот самый, знакомый мне теплый огонек.

Он подошел, крепко обнял меня за плечи, похлопав по спине так, что у меня ребра скрипнули.

— Ну что, братишка… Завтра начнется взрослая жизнь, — Яромир подмигнул. — Ты там поразвлекайся от души, слышишь? Покажи этим тварям, как жарит пламя Ярославских!

Я недоуменно сдвинул брови:

— Поразвлекайся? Ярик, ты серьезно? Это же Рубеж, там монстры, кровь и кишки на ветвях. Что ты имеешь в виду под «поразвлекайся»?

Яромир рассмеялся, облокотившись о стену.

— Эх, Еля… Ты просто не знаешь специфику этого Выездного Испытания. Слушай старшего брата. Это первый и последний раз, когда вам, «младенцам» с первого курса, дадут от души повозиться в песочнице, почти не рискуя откинуть копыта.

— В песочнице? — я хмыкнул. — С настоящими монстрами?

— Именно! — Ярик назидательно поднял палец. — Вся эта комиссия из имперских генералов и магов-Ратоборцев будет сидеть в защищенном бункере, попивать горячий кофеек и смотреть на вас через сеть дронов. Территория испытания — это специально выделенный, закрытый буферный сектор. Да, там есть твари. Да, они хотят жрать. Конечно, с вас не будут сдувать пушинки. Могут руку сломать, могут пожевать немного. Но и умереть вам там не дадут! Понимаешь? Если комиссия увидит, что ситуация выходит из-под контроля, или если в ваш сектор забредет неучтенная тварь высшего ранга, вроде Курганного Мертвяка, то вмешаются кураторы. Они накроют сектор заклинаниями или вышлют группу перехвата. Так что бейтесь в полную силу, не экономьте живицу. По крайней мере так было при моем подтверждении ранга. Покажи им всё, на что способен, Елисей!

— Но как же с теми, кто там умер?

— Скажу тебе по секрету — это специально распространяемая страшилка. Никто на самом деле там не погиб, но это вам должны сказать после Испытания. Я не должен тебе этого говорить, но… Ты же мой братишка! И ты стоял рядом со мной плечом к плечу, так что доверить я тебе могу всё!

Я кивнул, переваривая информацию. Значит, подстраховка всё-таки будет. Это слегка успокаивало, но расслабляться всё равно не стоило. «Не дадут умереть» — это понятие растяжимое. Инвалидом на всю жизнь тоже остаться не хотелось.

Вечером, когда я уже закончил паковать свой рюкзак с медикаментами, запасными обоймами к пистолету и сухпайком, в дверь тихонько постучали.

На пороге возникла Матрёшка.

Горничная держала в руках серебряный поднос, на котором исходил паром пузатый заварочный чайник и возвышалась гора румяных пирожков. Глаза у девчонки были красные, опухшие, а нос подозрительно шмыгал.

Она поставила поднос на столик и тут же ударилась в слёзы. Заголосила так, что могла разбудить мёртвых.

— Боярич, Елисей Святославович… Я тут пирожков напекла. Как же вы там, в этих землях проклятущих, без моих пирожков? — запричитала она. — Там же твари всякие зубастые! А вдруг вы простудитесь и пирожок не съедите? А вдруг вас там укусит кто за место филейное⁈ Вы ж пирожков-то покушайте, я с мясом напекла, ваши любимые… Ой, горюшко-то какое! Кушайте-кушайте, пока не остыли…

Я только вздохнул, возведя очи горе. Ну вот, началось в колхозе утро.

— Матрёна, прекращай сырость разводить! — строго сказал я, откусывая горячий пирожок. И в самом деле вкусный. — Ммм, вкуснятина-а-а! Да хорош хныкать! Чё ты? Не на верную смерть иду, а на экзамен. И нечего меня хоронить раньше времени.

— Я… я не хороню, боярич! — всхлипнула она, шмыгнув носом. — Я просто переживать буду очень!

Я подошел к ней и погрозил пальцем:

— Так, слушай мою боевую задачу. Пока меня нет, ты тут не хныкаешь, полы моешь исправно и, самое главное, не лезешь к Задире! Слышишь? Никаких бантиков, никаких попыток его «облагородить»! Оставь кота в покое!

Матрёшка тут же вытянулась по струнке, закивала головой, размазала слезы по пухлым щечкам.

— Не буду, Елисей Святославович! Клянусь, не буду делать ни того, ни другого! Ни хныкать, ни к этому блохастому ироду лезть!

Я посмотрел в её честные-пречестные глаза, в которых так и прыгали озорные чертики, и мысленно констатировал: «Врет, как дышит».

Почему-то я ей ни на грамм не поверил. Как только за мной закроются ворота, она точно попытается нацепить на Задиру какой-нибудь розовый ошейник с бубенчиком, за что опять получит порцию когтистых плюх в мягкие ткани. Ну да ладно, пусть развлекаются.

Не успела Матрёшка выскочить за дверь, как на пороге нарисовался Егорка.

Мальчишка был непривычно серьёзен и хмур. За ним, мягко ступая по ковру и подметая его распушенным хвостом, скакал Задира. Рыжий боевой кот за время жизни в особняке слегка отъелся, но своей бандитской брутальности ничуть не растерял. Шрам на носу и порванное ухо всё так же красноречиво говорили о его суровости.

Егорка подошел ко мне, потоптался на месте, засунув руки в карманы штанов. Потом резко выдернул руку и протянул мне что-то маленькое.

— Дядя Елисей… вот, — тихо буркнул пацан.

Я взял предмет с его ладошки. Это оказалась небольшая алюминиевая фигурка солдатика. Какой-то древний пехотинец с мечом, краска на котором местами облупилась, а ствол оружия был отломан и теперь больше походил на нож.

— Это мне? Зачем? — удивился я, разглядывая подарок.

— Это на удачу, — совершенно серьезно, глядя мне прямо в глаза, ответил Егорка. — Мой папа говорил, что этот солдатик всегда возвращается из боя живым. И он был со мной, когда моих маму и папу… Пусть он побудет у вас на Испытании. Он поможет вернуться.

У меня в горле внезапно встал какой-то колючий, неприятный ком. Этот пацан, потерявший родителей из-за тварей Опасных земель, отдавал мне, возможно, самую ценную свою вещь. Единственное, что связывало его с прошлым.

— Спасибо, боец, — я крепко пожал его маленькую ладошку, пряча солдатика во внутренний карман камзола, поближе к сердцу. — Обещаю, я верну его тебе в целости и сохранности.

В этот момент Задира, который до этого сидел рядом и внимательно слушал наш разговор, подошел ко мне. Кот потерся своей массивной головой о мою ногу, оставив на черных брюках несколько волосков рыжей шерсти. Затем он сел, поднял на меня свои немигающие изумрудные глаза и издал короткий, одобрительный мяв.

Я, зная скверный характер этого уличного монстра, осторожно протянул руку. Задира стерпел. Он позволил мне провести ладонью по его жесткой, лобастой голове ровно один раз. Он даже прикрыл глаза от удовольствия.

Но когда я, расслабившись, попытался погладить его во второй раз, кот мгновенно открыл глаза, угрожающе зашипел, и сделал молниеносный удар когтистой лапой в миллиметре от моих пальцев.

«Один раз погладить разрешил. Во второй раз можешь без пальцев, двуногий. Не наглей», — ясно читалось в его взгляде.

— Понял, понял, никаких фамильярностей, Ваше Рыжее Высочество, — я со смешком отдернул руку. — Ты за порядком тут следи, пока меня не будет. И Матрёшку сильно не калечь, ей еще полы мыть.

Ночь перед отъездом выдалась… бурной.

Я собирался лечь пораньше, чтобы перед отлётом голова была свежей, но у судьбы, а точнее у женской половины прислуги нашего особняка, были совершенно другие планы на мой отдых.

Ближе к полуночи дверь в мою спальню тихонько приоткрылась. В лунном свете, падающем из окна, я увидел два женских силуэта, облаченных в до безобразия короткие, полупрозрачные шелковые ночнушки. Маланья и Глафира.

Две грации скользнули ко мне под одеяло, обдав жаром разгоряченных тел.

В эту ночь они были особенно страстными. Они словно пытались выложить как можно больше ласки перед моим отъездом на Рубеж. Насколько я понял из их прерывистого шепота — они хотели, чтобы я запомнил эту ночь надолго и успел соскучиться.

Что ж, спорить со столь убедительными аргументами было бы верхом глупости. Мой внутренний старик довольно крякнул и ушел курить в сторонку, предоставив молодому телу наслаждаться моментом. Девчонки устроили мне такой прощальный марафон страсти, что к утру я чувствовал себя как выжатый лимон. Вот и отдохнул, блин… Кровать напоминала поле битвы, простыни были скомканы и сброшены на пол.

— Вы возвращайтесь, Елисей Святославович… — прошептала под утро Глафира. — Мы будем ждать… и будем молиться за вас.

— Куда ж я денусь от такой красоты, — хрипло ответил я, проваливаясь в короткий сон.

Утро встретило меня звоном будильника. Девиц уже не было. Похоже, что они выпорхнули из кровати, чтобы дать мне хоть немного поспать.

Завтрак проглотили быстро. Времени на долгие рассиживания не было. Я проверил — всё ли взял и вытащил вещи из комнаты.

Отец ждал меня в холле. Он подошел, положил руки мне на плечи.

— Возвращайся с победой, сын. И с рангом, — сказал Святослав Васильевич, глядя прямо в глаза. — Покажи им, из какой стали куют Ярославских.

Яромир обнял меня следом, едва не сломав ребра.

— Давай, Еля! Порви их там в клочья! Я буду держать за тебя кулаки!

Милослава Андреевна, мачеха, тоже подошла попрощаться. Она почти невесомо прикоснулась губами к моему лбу.

— Берегите себя, Елисей, — проговорила она. — Пусть духи предков хранят вас.

Я закинул рюкзак на плечо, подхватил кофр со своим боевым доспехом и вышел на крыльцо. Во дворе меня ждал «Тигр» с прогретым двигателем. Гордей попросил лично проводить до аэропорта. Заодно помог убрать вещи в багажник.

Едва машина начала выезжать из ворот, как раздался громкий крик.

Я обернулся.

За машиной бежала Матрёшка. Она голосила что-то из разряда «не поминайте лихом, кормилец!», и мчалась, не разбирая дороги. В один момент её нога попала на ледяную корку. Девчонка взмахнула руками, попыталась удержать равновесие, но гравитация была бессердечна к её драме.

Матрёшка с визгом навернулась: ноги взлетели к небу, и она шлёпнулась на пятую точку. Но и это было еще не всё. В полёте она умудрилась зацепить бежавшего следом Егорку. Мальчишка не ожидал такой подлянки и с громким «Ой!» присоединился к веселью Матрёшки. В результате этого они оба покатились по асфальту.

Задира, сидевший на крыльце, только презрительно фыркнул, отвернулся и начал вылизывать заднюю лапу.

Я не удержался и рассмеялся в голос. Напряжение перед отправкой немного отпустило.

До частного терминала аэропорта, выделенного специально для нужд Академии, мы добрались за сорок минут.

Здесь уже вовсю кипела жизнь. Адепты первого курса, одетые в походную форму, суетились, таскали кофры с экипировкой, перекрикивались и сбивались в кучки.

В зале ожидания я наконец-то встретился со своей командой.

Мы сдали багаж, погрузили кофры с нашими боевыми доспехами и оружием на грузовую ленту.

Ребята выглядели по-разному. Мишка Морозов был бледен, его веснушки казались ярче обычного на белом лице, но губы упрямо сжаты — он был настроен решительно. Влада нервно поправляла, то и дело проверяла застежки на рюкзаке. Густомысл обильно потел, вытирал лоб платком, и переминался с ноги на ногу, словно медведь перед выходом на арену цирка.

И только Мизуки была абсолютно, неестественно спокойна. Она стояла, прислонившись к колонне и скрестив руки на груди, с закрытыми глазами. Безмятежна, как поверхность замерзшего пруда. Настоящий профи. Или просто такой хочет казаться.

— Ну что, банда, готовы? — я ободряюще хлопнул Мишку по плечу. — Сейчас загрузимся в пташку, и через пару часов будем дышать целебным воздухом Опасных земель.

— Готовы, Еля. Куда мы денемся с подводной лодки, — хмыкнул Морозов, пытаясь изобразить бодрость.

Я скользнул взглядом по толпе студентов, ожидающих посадки. И вдруг мой взгляд зацепился за одну весьма примечательную группу, которая проходила регистрацию у соседней стойки.

Команда Глеба Долгополого.

Сам княжич стоял у стойки, вальяжно опираясь на неё локтем. Рядом с ним, демонстративно отвернувшись от меня, стояла Любава Шумилова. Она нервно теребила ремешок своей сумочки и изучала информационное табло. Варвара Камышинская преданно жалась к плечу Глеба, заглядывая ему в рот.

Но не они привлекли моё внимание.

Мой взгляд сфокусировался на двух фигурах, которые покорно тащили кофры с доспехами.

Ядрёна медь! Я глазам своим не поверил! Протёр их и не поверил снова!

Это были Борис Ковальков и Семён Престолов! Бывшие прихвостни покойного Сережи Косматова.

Они были здесь, в команде Глеба!

Мы с Мишкой переглянулись. Челюсть Морозова рухнула на пол.

— Елисей… ты видишь то же, что и я? — нахмурился он. — Эти два клоуна… Они теперь шестерят на Долгополого?

Я кивнул, чувствуя, как внутри закипает раздражение.

Ну и Глеб. Ну и сукин сын!

Взять в свою команду двух отбитых идиотов, которые ненавидят меня и Морозова сильнее рыбьего жира! Ну это уже не шло ни в какие ворота. Княжич подобрал тех двух, кто с радостью воткнет нам нож в спину при первом же удобном случае.

— Вижу, Миша. Вижу, — процедил я, не отрывая взгляда от спины Долгополого. — Похоже, что экзамен будет гораздо веселее, чем обещал Иллюминарий Георгиевич. Глебушка решил поиграть с огнем? Что ж… посмотрим, кто сгорит первым.

Из динамиков под потолком раздался женский голос:

— Внимание! Адепты Академии Ратных Наук и Чародейства. Объявляется посадка на рейс номер триста сорок два до полигона «Северный Рубеж». Просьба пройти к выходу номер пять.

Я улыбнулся своей команде и подмигнул:

— Погнали, ребята. Нас ждут великие дела!