2.
Город жил обычной жизнью, разве что техники на улице поменьше, да мужиков, а так всё тот же чуть сладковатый с горчинкой запах сжигаемых листьев витал над улицами, как и любой осенью. Да многие бывшие супермаркеты слепо смотрели заклеенными баннерами фасадами с неизменной надписью «аренда». Детей, напротив — на улицах стало больше. Вот уже несколько лет как всех школьников переодели в хаки и форму, теперь их называли курсантами или кадетами, да на улицах они толклись не в пример чаще. Но хоть организованными рядами и под присмотром взрослых.
Жека доехал до поворота на молокозавод, где начинался подъем в гору и до дачи оставалось рукой подать, спешился перед работающей «Монеткой» и набрал Наташу:
— Здорова, я почти на месте, у «Монетки». Ничего не надо, пока не поднялся?
— Ой, здорово что позвонил! Хлеба возьми черного и белого, и мазика можешь прихватить, самую маленькую, есть деньги-то?
— Есть-есть, — проворчал Жека. — всё, сейчас буду.
В магазине задержался ненадолго, если бы не надо было через весь зал топать к хлебному отделу — быстрей обернулся. Взял булку черного и бородинского, майонеза, мимоходом приценился к самой дешевой пачке молотого «Жокея» двести пятидесяти граммового, и вполголоса выразил эмоции: «Совсем в край охуели, два с половиной косаря!» На кассе заплатил четыреста рублей, вышел из магазина и не став напрягаться — не спеша покатил велик в гору.
Поднявшись до поворота к своему СНТ — сел в седло и свернув вправо поехал до своей дачи. По многолюдью садоводов, спешивших завершить все дела, пользуясь хорошей погодой — ворота были нараспашку и телефон доставать не пришлось. Сейчас вверх и вверх, через все кварталы и дачи — его дача и соседей находилась на самом верху, на самой границе с лесом. Зато удобно было прямо со своего участка выйти за грибами по сезону, а что вверх — так тут уклон небольшой и на своем велике со скоростями можно было подняться. Вон, на самом верху, среди буйства осенней листвы серебрится крыша двухэтажного капитального дома Ильяса с Наташей, который они успели построить до двадцать пятого года, благодаря материнскому капиталу и удачно взятым кредитам. А неказистая садовая постройка Жеки, которую он сам иронично называл домиком дядюшки тыквы — отсюда ещё не видна.
— Вот-вот, стоит отлучится и уже обносят… — сдерживая улыбку заявил Жека через забор своего участка, узрев на нем Наташу, Ильяса и всех трех детей. Старший семилетний Матвей с пятилетней Милой помогали родителям у яблони, собирая падалицу, а младший двухгодовалый, не по годам серьёзный Парфен, сосредоточенно сопя, ковырял лопаткой на лужайке.
— А неча на дачу забивать, — подхватила шутку Наташа. — ещё бы дольше не приезжал, так и теплицы обе разобрать могут и по частям вынести! Давай включайся, через часа полтора обедать…
Жека завел велосипед через калитку, открыл домик. По быстрому переоделся в рабочее и включился, вначале помогая срывать мелкие, не больше сливы ранетки с веток, затем с Ильясом перетаскивая ведра к ним на участок. Дальше уже ими он сам займется. Пообедали у них же — картошка в мундирах, салат из последних огурцов и помидор с зеленью. Ильяс было заикнулся о дегустации своей новой настойки, на что жена посуровела лицом и нахмурила брови. Жека поспешил отказаться:
— Давай вечером уже, сам видишь сколько всего надо успеть…
До вечера и впрямь — еле успели обобрать яблоню, оставив там Наташу с детьми подчищать, а Жека с Ильясом занялись закладкой в погреб картошки, морковки и прочей редьки — что в таких условиях благополучно доживет до весны. Не прорастет и не задрябнет, как в Жекином подвале, где морковка едва доживала до нового года, а картошка уже в марте выпускала белые ростки, как щупальца. Вот уже несколько лет так и жили — Ильяс с Наташей зимой пользовались Жекиным подвалом, раз-два в неделю заезжая, а поздней весной вскрывали погреб на даче и уже до свежего урожая жили на запасах из него.
Успели запечатать погреб аккурат к тому моменту, как Наташа позвала к столу, где уже нетерпеливо стучали ложками по столу дети. Ильяс ещё задержался, притащив и навалив на крышку большую кучу картофельной ботвы с сорняками, смущенно пояснив:
— На всякий пожарный, мало ли…
На ужин Наташа выставила большую кастрюлю овощного рагу с курицей и все тот же салат, благо всё своё. А Ильяс, с довольным видом наконец-то достал бутылку темного стекла, пояснив:
— Считай что вискарь, месяц настаивалось на щепках дубовых!
Несмотря на наваристое рагу и салат — вискарь поначалу не зашел. Очень уж послевкусие было не очень, Жека не кривя душой сказал как есть, смаргивая выступившие слёзы:
— Хреновуха была лучше, пилась как слеза…
Наташа, с сочувствием глядя на мужиков, посоветовала закусывать ранетками с солью. Попробовали и неожиданно прониклись, а уж третью можно было не закусывать. Первый голод утолили, в голове слегка зашумело и Жека с Ильясом отсели от стола перекурить. Наташа, успевая присматривать и за детьми, и за мужиками, спросила:
— Что дальше думаешь, Жень, куда устраиваться? Обратно в строительство не желаешь вкатиться?
— Ну вон Ильяс в теру зовет, — благодушный настрой Жеки внезапно улетучился. — туда однозначно пойду, а стройка, какая стройка на самом деле в наше время. Народ сейчас всё сам, да желательно из подручных материалов, а где серьёзная работа и деньги есть, там я рылом, то есть квалификацией, не вышел…
— Смотри, — предложил Ильяс. — если что, то и к нам на завод можно, тем же слесарем для начала.
На завод Жека тоже не хотел, больше всего он хотел опять чинить компьютеры, паять и менять термопасту, переустанавливать операционную систему и программы, скачанные с пиратских торрентов. Но реальность диктовала другие условия, тут впору вспомнить уроки давно умершего деда, учившего его азам починки обуви, обзаводиться инструментом и дратвой с гудроном. Так что предложение Ильяса не стал сходу отметать, сказав, что этот вариант тоже рассмотрит, если ничего более подходящего не найдет. Оставшиеся варианты, вроде тянущейся уже какой год СВО или не так давно укрепляемых границ взрослые тактично обошли в разговоре, а вот Матвей не удержался:
— Дядя Женя, не расстраивайтесь, найдете себе работу! В агрогородок вообще всех берут!
Наташа шикнула на сына, чтоб не встревал в разговоры взрослых, а Жека с Ильясом решили не рассиживаться, теряя время, а до темноты убрать, сколько получится, табак. Жекиных шестьдесят, да Ильяс не меньше восьмидесяти вырастил. Табак уже забота Жеки, это он который год экспериментирует с ферментацией, так хобби стало большим подспорьем. Ещё бы уральский климат благоволил, два года назад вся рассада перемерзла от внезапно вдаривших в начале июня заморозков, хорошо хоть тогда было этих кустов с пару десятков всего.
Жека, под впечатлением от разговора за ужином — убрал табак со своего огорода ударными темпами, задолго до темноты. Большую часть развешал сушиться в своем сарайчике, оставшееся перенес к Шамитовым на чердак. Помог разобраться с кустами Ильясу, во время перекуров допили вискарь, и к тому моменту, как закончили с табаком в сгущавшихся сумраках — открыли вторую, под неодобрительным взглядом Наташи.
— Вы бы сильно не увлекались, завтра надо всё перевезти к Жене, пока у него бомбоубежище открыто.
Муж с Жекой преувеличенно горячась принялись уверять, что завтра как огурчики будут, да и что двум молодым здоровым мужикам будет с двух ноль пять. К тому же Наташа за рулем, их дело маленькое — мешок на закорки и таскай. Та лишь рукой махнула, добавив:
— Долго не засиживайтесь, компот на утро в холодильнике. И разговаривайте потише, я мелких сейчас спать буду укладывать. И Женя, не шарохайся по темноте, по ночам холодно опять же, я вам на первом этаже постелила, разберётесь кто где ляжет…
Ильяс включил ФМ-приемник, нашел их любимую волну «Радио-искатель» и прикрутил звук, чтоб музыка фоном бубнила, не тревожа ни соседей, ни укладывающую детей жену. Похолодало, из низины тянуло сыростью, а вокруг светодиодного светильника водила хоровод осенняя мошкара и ночные мотыльки.
— Тьфу, скоро заморозки, а этим всё нипочем, — Жека вытряхнул из стопки особенно крупного мотылька, сдуру туда залетевшего, сполоснул водой и пододвинул другу. — наливай, пока опять не налетели.
— Да, повезло с погодой, через несколько дней октябрь, а такая теплынь стоит… — Ильяс сполоснул и свою стопку, разлил. — Вздрогнем!
Замахнули не чокаясь, захрустели ранетками, щедро присыпанными солью и молча закурили.
— А я вот думаю, — нарушил молчание Ильяс. — особенно после дежурств в тере. Нам пайку считай на сутки дают, с росгвардией пересекаемся, на работе пацан с СВО рассказывал, может тоже бросить всё и если не на Украину, так на границу податься? Подъемные, выплаты, боевые, всё не здесь корячиться. С тем же Казахстаном, у нас под боком вон формируют части…
— Я тебе, блядь, подамся! — Неслышно подошла Наташа, зябко кутаясь в накинутую на плечи курточку. — Сделал троих детей — тяни! Налей-ка мне тоже, немного совсем…
— Так я про них и думаю! — Принялся оправдываться он. — Сразу котлету отвалят и потом каждый месяц в несколько раз больше, чем я тут совокупно на заводе получаю и кручусь-верчусь!
— Не забывай, — встал на сторону Наташи Жека. — что снарягу всю за свой счет покупать придется, там на что-то жить, ты плакаты вербовочные отделяй от реальности!
— Да и нахер детям деньги без папки⁈ Детям, спасибо Путину, сейчас такие пособия платят, что нищеброды и мукасеи всякие бросились плодиться и размножаться… — Наташа выпила, скривилась и тоже схватила яблочко. — Чего вам не хватает, всё есть, не голодаем, послушать, что в мире творится, так мы в самом что ни на есть золотом миллиарде живем.
— Так-то оно так, — не стал спорить Жека, — только это раньше с новостями во всемирном интернете было не всё однозначно, много было непроверенной информации. А сейчас, с чебурнетом, есть непоколебимая уверенность, что всё стопудова пиздеж…
— Инен батаге! — Ильяс неожиданно емко припечатал ладонью по столешнице, аж зазвенела посуда. — Сам решу! Надоело выкраивать каждую копейку! Пока терпимо и есть где восьмерками пропетлять, но если край почую, завербуюсь!
— Да ты мой Мамай, — не стала спорить с разошедшимся мужем Наташа. — конечно завербуешься, если совсем прижмет. Только давай не спонтанно в военкомат срывайся, а вначале вместе посоветуемся, да с Женей поговори, прежде чем вот так, в омут с головой, договорились?
Немного засиделись всё-таки, как это водится — обсуждая политику страны. Вернее то, что видели сами и то, что доносили до электората власть имущие через СМИ. Две параллельные реальности, существующие в одной стране испокон веков — всё так же существовали и никак не пересекались. В одной богатели, в другой платили налоги и затягивали пояса…
Не меньшую обеспокоенность, скорее даже тревогу — вызывала ситуация со странам Средней Азии и ближайшим соседом, Казахстаном. Два года назад депутаты опомнились, да и ОДКБ вместе с ЕАЭС затрещали по швам (только Беларусь осталась), показав свою несостоятельность в новых реалиях — с бывшими «братскими странами» ввели визовый режим. Миграционное законодательство ужесточили, столицу, Санкт-Петербург и областные центры патрулировали демобилизованные с фронта бойцы СВО (где все застыло в состояние позиционной войны, не меняясь с двадцать пятого года), на смену им и на вновь создаваемые укреп-районы на границах почти по всей территории этой самой границы — ехали новые волны мобилизованных.
Тогда чудом не полыхнуло, правительство опомнилось, недокомплект МВД принялись судорожно восполнять (получалось не очень), но проблема осталась не решенной и тлела под спудом. В самой Средней, или как теперь было принято выражаться, Центральной Азии всё было ещё хуже. Не объявленная гражданская война в полный рост, если верить официальным новостям. А если верить жизненному опыту и знанию менталитета этих самых центральноазиатов — резня разгоралась и набирала обороты. Казахстан стянул все свои вооруженные силы к южным границам, а с нашей стороны, ощетинившись штыками — стояли ВС РФ, в полной боевой готовности. Не пропуская никаких беженцев без тщательной фильтрации, и без них в стране скопилась масса мигрантов, которых после сокращения темпов строительства и исчезновения служб всевозможной доставки — спешно распихивали по агрогородкам и подразделениям созданной трудармии, наряду с остальными маргиналами.
— Вот у тебя светлая голова, Женя, — сделала неожиданный вывод Наташа. — надо было тебе не в айти вкатываться, а в политику идти, сейчас бы депутатом катался с мигалкой, да с безлимитным интернетом…
— А я пробовал, — откликнулся он. — ещё когда в Челябе учился, к национал-большевикам прибился. На собрания ходил, вникал в политику партии, пока кураторша из Москвы не приехала. Она нам пояснила смысл, чтоб мы парней в Москву на акции отправляли, их посадят, а потом по этому поводу журналисты у руководства нацболов интервью возьмут. Сразу как-то охладел к политике…
По радио включили Шевчука и парни, не сговариваясь, принялись подпевать:
'Что такое осень — это ветер —
Вновь играет рваными цепями.
Осень, доползем ли,
Долетим ли до ответа:
Что же будет с Родиной и с нами?
Осень, доползем ли,
Долетим ли до рассвета,
Осень, что же будет завтра с нами?' ДДТ
Возникшую сразу после песни паузу прервала Наташа, категорично:
— Нет, никакой третей, ребята, вам уже по тридцать лет, завтра надо все перевезти за день! Тебе вообще на смену послезавтра, — это мужу, но и Жека не ушел обиженным. — а тебе новую работу искать! Спать!
Утром, отпиваясь холодным, из холодильника, кисленьким (с барбарисом) компотом, Жека заметил риторически:
— Хорошо, что Наташа есть!
— Угу, — то ли согласился, то ли выразил протест Ильяс. — без неё бы щас похмелились…
— Ага. И весной в агрогородок такими темпами, как все синеботы в городе… Пошли, нас ждут великие дела!
Жека отправился на свой участок, где вначале вяло, а затем разойдясь — включился в работу. Грядку чеснока на зиму посадил, поджег несколько куч подсохшего мусора, перетащил в сарай умывальник и канистры для воды, перевернул бочки, чтоб не порвало льдом. Перед обедом делянку с клубникой начисто прополол — сорняки там лезли стабильно, только упусти момент. Расставил в двух теплицах и парничке для перцев серные шашки, для дезинфекции, намереваясь перед отъездом их подпалить и едва заслышав бодрый вопль Ильяса:
— Жееека, обееед!
Двинулся к соседям. Плотно поели, свежий воздух и физический труд изгнали остатки и так небольшой интоксикации (они с Ильясом и не так порой отрывались, особенно если без Наташи или она не успевала доглядеть) и обсудили порядок дальнейших действий. Так что после обеда, немного посидев — проверил всё ещё раз на участке (перед зимой сюда ещё приедет, тот же табак домой забрать, да и на следующие выходные с соседями договорились за опятами сходить, но порядок нужен), перекрыл воду, подергал замки на сарае и домике, поджег серные шашки, убедился, что разгорелись, запер калитку, сел на велосипед и поехал. Дорога обратно домой всегда короче, особенно если она под горку…
Во дворе дома завернул к подземному «бомбоубежищу», как называли в народе уродливое и несуразное сооружение, заглубленное в склон горы, где стояли дома. То ли гаражи там планировали для советских рабочих построить, то ли подвалы для жильцов (его девятиэтажка была построена в начале восьмидесятых прошлого века и это хтоническое сооружение возникло тогда же), но что получилось — то получилось. Нарезали клетушек небольших на две здоровые секции с двумя продолами-коридорами, поставили двери, в девяностые кто успел — приватизировал эти подсобки-подвалы, а вот Жека уже покупал за свои кровные, на третий год после приобретения квартиры, сразу же, как обзавелся дачей.
Семьдесят пять тысяч тогда отвалил, по настойчивому настоянию мамы. Приобретение и выгоды от него поначалу показались сомнительными, помимо всего прочего — каждую весну этот подвал стабильно затапливало талой водой. И каждую весну приходилось идти на поклон к дяде Ване, смотрящему за бомбоубежищем, чтоб одолжив у него перфоратор — в своей каморке пробивать очередные дыры в бетонной стяжке, для спуска образовавшейся лужи дальше и глубже. А потом летом сушить клетушку с помощью тепловой пушки, забеливать покрывшиеся плесенью углы, да следить за норовившей закоротить от сырости проводкой. Помимо всех этих мелких, но порой досадных хлопот, за этот подвал приходилось платить, от ста рублей в месяц, когда Жека только-только обзавелся сим недвижимым имуществом, до двухсот рублей сейчас.
Однако простейший подсчет на калькуляторе показал, что даже купленная осенью картошка по дешевым сезонным ценам, положенная на хранение до весны — отбивала все затраты. Что уж говорить о том, когда жизнь заставила использовать дачу по прямому назначению, поднимая целину, а не только девок туда водить на шашлыки. Плюс дядя Ваня, знакомство и сотрудничество с которым оказалось взаимовыгодным. Вот и сейчас Жека убедился, что на двери висит расписание работы «бомбоубежища» и оно не изменилось — всё те же три дня в неделю, и несколько часов для посещения, когда можно прийти, что-то взять, положить или заняться благоустройством своей личной подземной норки чуть больше 6 квадратных метров.
Помимо дяди Вани там обреталась ещё одна пожилая женщина, всё общение с которой у Жеки сводилось к нескольким фразам: «Здравствуйте и до свидания». Да платить ей за каждый месяц было удобней, она всегда аккуратно пересчитывала деньги и тут же вносила очередной платеж в общую тетрадь. В отличие от дяди Вани, который купюры небрежно засовывал в задний карман рабочих джинсов и дохнув перегаром, помигивал: «Всё путем! Свои люди, сочтемся!» И частенько забывал об этом…
Но помимо своей забывчивости и пагубной привычки к зелёному змию, дядя Ваня, крепкий старик лет под семьдесят, был советским инженером и как говорят в народе — пиздадельным. Своя каморка у него была обустроена как мастерская, где он пропадал всё время, и не просиживая в кресле. Так же у него можно было разжиться любым инструментов в аренду, а безруким, но платёжеспособным клиентам он обустраивал подвалы под ключ — ставил стеллажи, менял проводку и брался за любой мелкий ремонт в своем и близлежащих домах, за вменяемую цену.
Когда Жека сошелся с ним поближе и уже не одна бутылка настойки Ильяса перекочевала в крепкие мозолистые руки дяди Вани за различные услуги — под маской выпивохи обнаружился живой ум. И общие интересы к истории и науке, да даже книги они, как оказалось — читали одни и те же. В некоторых вещах дядя Ваня был гораздо образованней Жеки, сказывалось советское высшее образование, годы работы инженером и мастером и просто жизненный опыт. Окончательно они подружились после того, как Жека собрал ему новый компьютер по себестоимости, установил операционку и все программы. Три дня настраивали, Жека потом еле в себя пришел, а дядя Ваня под капельницей лежал.
Зато поняли, что нашли друг в друге родственные души и единомышленников, на почве всевозможных конспирологических теорий и теорий заговора, которые, как стало выясняться в последнее время — уже и не теории вовсе, а подтвержденные фактами основы реальности и мотивы реальной политики. Пусть и не все, но многое из того, что считалось выдумками и бредом — всё больше походило на правду.
И в заключение — рядом с «бомбоубежищем» стояли мусорные контейнеры под навесом. Где дядя Ваня, обрядившись в спецодежду и натянув перчатки — сталкерил, отсортировывая то, что могло принести пользу: либо будучи сданным как вторсырье, либо получить вторую жизнь в умелых руках. Так всю выброшенную мебель и частично пригодный строительный мусор дядя Ваня по только ему одному известным критериям оценивал. Что отбраковывал — оставлял для вывоза на полигон ТБО, что ему глянулось — тащил в подвал, где складировал и в нужный момент пускал в дело. Так в начале зажиточных двадцатых Жека несколько вполне рабочих системников собрал из того хлама, что дядя Ваня собрал у мусорных контейнеров, да и сейчас нет-нет — чем-нибудь радовал.
Без пяти четыре Жека уже бил копытом у железной двери подвала, поджидая дядю Ваню, в сумке лежала приготовленная для него бутылка настойки, а в кармане шестьсот рублей за просроченные три месяца аренды. Не прошло и пары минут, как на на лестнице от дома к подвалу показался и сам дядя Ваня, неспешно спускаясь. Жеку он заметил сразу, улыбнулся приветственно и не прекращал улыбаться. Пока не подошел и не протянул руку, поздороваться. Улыбка тут же пропала и дядя Ваня сказал с укоризной:
— Месяц ни слуху. ни духу, хакер. А я, между прочим, добыл кой-чего. Мог бы снести и продать чужим людям. Так душа за тебя болит, думаю, вдруг Женьке пригодится. А ему похер на дядю Ваню…
— Так и я не с пустыми руками! — Принялся оправдываться Жека. — Ты бы знал, дядя Ваня, в какой я блудняк вписался, когда устроился на почту России!
— Мог бы совета спросить, прежде чем устраиваться, — он, приняв сумку с бутылкой, слегка подобрел. — они всю жизнь посылки воровали, да письма теряли и концов не сыскать, нашел куда устраиваться…
Зацепиться языками дальше им помешала Наташа, подъехавшая ровно к официальному открытию подвала. Развернулась, сдала назад, открыла багажник, из салона вылезли Мила с Матвеем, Парфена она достала сама.
— Давай ключи, разгружай пока, мультики им включил?
— Да, на паузе стоят в плеере. Матвей, Мила, с Марысей не блажите как в прошлый раз, не переверните мне всё!
— Ура, она нас опять чморить будет! — Обрадовались дети, пропустив мимо ушей просьбу вести себя прилично.
Жека вздохнул, понадеявшись, что ничего непоправимого не случится и вытянул первый мешок с картошкой из багажника. К тому моменту, когда вернулась Наташа, пристроившая детей к нему в квартиру — он уже утаскивал в подвал последний мешок.
— Молодец, — скупо похвалила. — для кабачков место на стеллажах освободил?
— Освободил, освободил, — проворчал Жека. — в том году почти половину сгноили, давай в этом поменьше вези.
— А куда их ещё девать, в этом, значит, будем усиленно их жрать, чтоб не сгноить. Давай, не потеряйся, я быстро обернусь!
Пока Наташа ездила туда и обратно, Жека сходил с дядей Ваней в его святая святых, посмотрел, что тот добыл и чуть не подпрыгнул от радости. Три системных блока. Обшарпанных, стареньких, но если хотя бы часть железа рабочая…
— Дядя Ваня, ты молоток! — Выразил признательность. — С меня причитается!
— Само собой, — снисходительно ответил тот. — Давай только потом заберёшь, вон народ пошел косяком, не ты один с дачи сельхозпродукцию везешь.
— Завтра⁈ — С надеждой вопросил Жека.
— В среду! — Отрезал дядя Ваня. — В рабочие часы подвала! И чтоб булькало!
Наташе пришлось сделать семь ходок, в последнюю привезла Ильяса. В три часа, которые по графику работал подвал, конечно же — не уложились. И не только они, соседи торопились привезти кто с дачи, кто купленные на колхозном рынке картошку и прочие овощи. Перед ворчавшим дядей Ваней, что уже пора закрываться — не сговариваясь выложили кто чем богат, кто полведра картохи, кто морковки и он уже не поторапливал сновавших по переходам жильцов. Но вот наконец Жека с Ильясом занесли последний мешок картошки, Наташа к этому времени вытрясла предусмотрительно подстеленный в багажнике кусок тента и все вместе отправились в квартиру — забрать детей. На предложение Жеки попить чаю супруги отказались, дело к вечеру, Ильясу завтра на работу, да и не чужие люди — чайные церемонии разводить.
Дети чувствовали себя прекрасно, мультии им были не интересны — бегали с визгами от распушеной и рычавшей Марыси, которая притворно сердясь гоняла их по всей трехкомнатной квартире. Даже Парфен участвовал в общем веселье, с Жекиного дивана наблюдая за этими догонялками. Пуская пузыри и заливисто хохоча, в особо драматические моменты лупя обеими руками по покрывалу, подбадривая старших и Марысю.
— Ну ладно, — осталась довольной Наташа, — набесились, уторкаются быстрей и крепче спать будут. Женя, не прощаемся, на связи!
— Пока. — попрощался Жека с ней и детьми, Ильясу пожал руку. — Что там с терой то?
— Наберу, завтра-послезавтра, — откликнулся тот. — чтоб не с улицы пришел. Ну и поручусь за тебя, удачи!
Проводив гостей, Жека принял ванну, разогрел на плите чашку супа из холодильника и под включенную с флешки лекцию Бушвокера «Любовь, смерть и клинопись в Месопотамии» залип на диване. Под боком пристроилась умиротворенно и негромко мурлыкавшая Марыся, отведя душу с детьми. А Жека, не вникая в слова историка — проводил мысленную ревизию того, что он успел запасти на зиму. И это грело душу больше всех слов президента и прочих власть имущих, неизменно обещавших стабильность, процветание и прочее бла бла бла, не имеющее никакого отношения к действительности. За свой базар эти люди перед плебсом давно отвыкли отвечать, да и не считали нужным, поэтому какую бы пургу они не несли — их тоже слушали вполуха, стараясь делать выводы не из слов, а из поступков и дел. По крайней мере те, кто не разучился думать…