19.
'И в особняке за забором, за плотно закрытыми шторами
Пересеклись миллиарды изломанных линий, которыми
Щедро покрыты ладони, собой заслонившие камеры,
И неразборчивым почерком вписаны кровью в историю все времена.
'На тебе власть, император, на, на, на!
На тебе власть, император, на, на, на!
На тебе власть, император, на!''
Сплин
— Интересно, кого покажут, Женька? — Дядя Ваня подцепил вилкой кружок соленого огурца, захрустел им и продолжил: — «Удмурта» или «Банкетного»? Наливай ещё, пока заставка… Мишаня, подь сюды, чего ты там выглядываешь, не интересно мультики смотреть? Иди-иди…
Пенсионер на кусок бородинского ломтики сала выложил, украсил колечками лука, подумал и дополнил соленым огурцом. Сверху закрыл белым хлебом, подвинулся на диване, пропуская подошедшего Мишу. Вручил ему импровизированный сэндвич:
— На вот, немецкий бутерброд, пожуй садись с нами…
— Вот же только ел! — Пожурила Света сына, но видя, как тот прижался к деду и принялся жевать, прикрывая глаза от удовольствия — сдалась. Вполголоса объяснила: — Отца в 22 осенью мобилизовали, первая волна. Потом правдами и неправдами на контракт пытались перевести, он ни в какую, семь лет уже там. Этого, — Учительница показала одними глазами на Мишу, — в отпуске сделали, с тех пор папу два раза в год только видит. Первую неделю дичится и привыкает, потом неделю ни на шаг не отходит и в рёв, когда уезжает. И к мужикам тянется, не хватает отцовской руки…
Заиграл торжественный гимн, Жека поторопился разлить, тоненько звякнуло несколько раз стеклом, горлышком бутылки об стопки. «Чо руки-то дрожат», — с неудовольствием заметил, — «словно кур воровал. Один фиг ничего дельного не скажут, сколько уже этих выступлений видел…»
— Не чокаясь… — Жека замахнул свою стопку и не отрывал взгляд от экрана.
Настя со Светой едва пригубили из своих, дядя Ваня выпил не закусывая. Марыся, до того крутившаяся возле стола — полезла под диван, скребя когтями. Не котёнок уже, когда с разбегу туда залетала, раздобрела, кряхтит, но протискивается. Гимн смазался помехами, появилась фигура президента на фоне Кремля, дядя Ваня не удержался:
— Новый какой-то совсем Владимир Владимирович, осунувшийся и бледный, неужто во всех проебах покается и сейчас к стенке в прямом эфире поставят?
На него синхронно шикнули со всех сторон.
— Молчу, молчу… — Поднял руки дядя Ваня.
— У меня бабушка такая же язва. — Шепнула Настя, прижимаясь к Жеке.
С экрана заговорил усталый, низкий голос:
— Граждане России. То, что вы увидите сегодня, не похоже на привычные обращения. Потому что и страна, и мир — больше не прежние…
Дядя Ваня открыл было рот, но тут же осекся, заметив, как на него все посмотрели. А президент продолжал вещать:
— Руководители, которые довели страну до грани распада, отстранены. Многие арестованы. Их дела переданы в военные трибуналы…
Под диваном загремела чем-то железным Марыся, Жека коротко сматюгнулся, наклонился, отпихнул мешающие ноги дяди Вани, достал пистолет Макарова. Прислушиваясь к тому, что продолжает говорить президент — убрал его в оружейный сейф, стараясь проделать это как можно тише. Щелчок дверцы сейфа прозвучал в паузе между фразами как выстрел. Жека вытер вспотевшую ладонь о штанину, повернулся к телику. А на экране, в кои-то веки, что-то дельное говорил президент
— Мы подошли к моменту истины, к точке, за которой или распад страны, или наша победа…
Жека замер в углу комнаты, у сейфа. Дядя Ваня молчал и от этого было страшней, чем если бы он отпускал язвительные комментарии. Жека мысленно за него это сделал, больше себя успокаивая: «На третий день Зоркий Глаз заметил, что у сарая нет стены…» И шагнул к столу, на свое место…
— Вводится уголовная ответственность за уклонение от трудовой повинности, — продолжал рубить президент, — за мародерство и пособничество врагу — пресечение по максимуму. Смертная казнь уже работает, как мера наказания, страна живет по законам военного времени…
— Деда, деда, а можно мне ещё бутерброд?
С детской непосредственностью вклинился в короткую паузу голос Миши. Пенсионер кивнул, быстро соорудил ещё такой же, вручил парнишке и не отрывая взгляда от экрана — взлохматил шевелюру льнувшего к нему Мишани, шепнул:
— Рубай, малец, рубай, мне бы твои зубы…
Экран мигнул, несколько секунд вместо изображения мелькали помехи, затем вернулась картинка, а секунду спустя и звук:
— … ний саботаж и предательство в тылу привели к тому, что фронт едва не рухнул. С этого часа положен конец любым играм в компромиссы. — президент не растекался мыслью по древу. — Радикальный исламизм под запретом, биометрия обязательна для всех, кто ещё не сделал. Всеобщая мобилизации тыла и фронта, налоги на сверхприбыль для тех, кто в это тяжелое время продолжал богатеть. Не понявших момента ждет национализация предприятий. Жесткое нормирование продуктов. Социально уязвимые слои населения не останутся без поддержки, всем гражданам назначен необходимый базовый минимум продуктов…
Жека не успевал переваривать обилие новых вводных, тут ещё смартфон замигал и завибрировал — уведомления какие-то. Включил, по экрану побежали строки: «Обновление УК РФ. Ст. 322, 359, 222.4. Упрощённый порядок при военном положении. Режим архивирования включён». Отключил, посмотрел на семью: Настя на него с тревогой смотрела, дядя Ваня прижал продолжавшего жевать Мишаню к себе, а Света беззвучно плакала. Замерев, даже плечи не тряслись, только крупные слезы редко стекали с лица и падали на скатерть, расплываясь серыми кляксами…
— Заигравшимся национальным окраинам придется пожить на свои, пока не решат, как и с кем они будут жить дальше. Заново отстраивать не будем. — Президент явно подходил к финалу: — Столицу и областные города — нет времени и сил восстанавливать, только после полной и безоговорочной победы. Сейчас судьба страны в руках русского народа, который во все эпохи спасал державу от окончательного краха. Я обращаюсь напрямую к вам — не допустим окончательного погружения в хаос, только вместе мы выстоим! И простите за всё, люди, сейчас всё зависит только от нас… Ждите солдат с фронта, воевать по правилам отныне не будем. Прямо сейчас в Средиземном море нанесен удар тактическим ядерным оружием по судну с еврейскими беженцами, где по данным разведки, перевозилось ядерное вооружение. Новый хазарский каганат с ядерной дубинкой на месте Украины нам не нужен…
Все сидевшие в комнате, кроме Марыси, перекрестились. Не синхронно, а один за другим, последним Миша, не понимая, но повторяя за взрослыми. Заиграл гимн, Жека с раздражением выключил телевизор, взял бутылку и принялся разливать — только что услышанное стоило переварить, но сейчас хотелось отвлечься. Успеют ещё, новая реальность скоро настигнет, а эти слова — они как кирпичи нового миропорядка, и не только для страны. А в голове звенело, словно тогда, после сбитого дрона…
— Как Сталин, про русских вспомнил, — безучастно заметила Света, утирая слезы и успокаиваясь, — ни слова про многонациональность и остоебавшую дружбу народов…
— Край потому что. — Дядя Ваня поднял стопку, потянулся было чокнуться, мотнул головой и повторил недавние Жекины слова: — Не чокаясь… Таких городов нет, а сколько там народу положили — не скоро рассекретят…
Из-под дивана выбралась Марыся, закрутилась вокруг людей, обнюхивая ноги и заглядывая в лица. Разбавила гнетущую тишину — мяукнула тонко и запрыгнула на диван, прижавшись к Мишане. Не мурлыкая, но пристально наблюдая за всеми собравшимися, словно не узнавая…
Выпили молча, закусывали без аппетита, дядя Ваня показал на бутылку и Жека, поняв без слов — налил ещё, бутылка опустела. Всем, девушки после выключенного телевизора тоже до дна осушили свои стопки, без жеманства.
— Всё, дядь Вань, я хорош на сегодня. Если кто хочет ещё, достану…
— Нет-нет, спасибо, — отозвалась Света, замотав головой, — завтра обживаться, и такие времена лучше на трезвую голову встречать, без похмелья…
— У меня есть, Женька, — пенсионер похлопал по нагрудному внутреннему карману, — пойду домой, чувствую, что бабка не откажется после таких новостей. Одна ведь там сидит сейчас.
Света негромко отправила Мишу спать, тот беспрекословно отправился в комнату. «А дельная училка», — подметил Жека, — «такой не надо орать на весь класс, дети и так слушаться будут». Вышли все в прихожую, Жека — проводить дядю Ваню и покурить, девчонки с ним увязались, Света усмехнулась:
— Проветримся тоже, и если угостишь сигаретой, с Настей на двоих покурим, у меня до сих пор в голове не укладывается, все происходящее как в калейдоскопе…
— Жень, а почему Путин всё ещё президент? — Настя уже начала анализировать обстановку: — Переворот же как есть, прямо обухом по голове, что сказал, а он всё ещё в кресле….
— Эх, доченька, — дядя Ваня покачнулся, но вовремя схватился за стенку, удержав равновесие, — в советском союзе все дети смотрели «спокойной ночи, малыши» и с ранних лет знали: у каждой говорящей головы — в жопе чья-то рука… А тут голова та же, народу спокойней, а что рука уже другая — всем и так понятно. Пошли, в подъезде и на улице языки не распускайте только, неизвестно как всё повернется, вон оно как стращал Владимир Владимирович…
Вышли из подъезда — на лавочке уже сидели оба соседа Серёги, с шестого этажа сосед и с девятого. За спиной тренькнул сигнал открывающейся двери, Жека обернулся — бабки выходят, а за ними кто-то незнакомый, видать жильцы новые, из беженцев. «В четырех стенах такую беду не пересидеть, не только мне очково», — признался сам себе Жека, только сейчас осознав, что хоть руки перестали трястись, но внутри напряжение не отпускает, — «всем миром придется наваливаться, в речи хоть ни слова про затянуть пояса не было, но и так всё понятно, без слов… А соседи у меня всё-таки мировые, вон и у других падиков люди собираются, выстоим…»
Не было лозунгов и пафосных речей, народ, приученный к осторожности — больше помалкивал, зондируя обстановку и проникаясь духом общности. Серёга-врач для всех озвучил про эпидемию, что уже шагала по стране, и сказал:
— Если не дозвониться будет в больницу и скорую вызвать, ко мне стучитесь. Антибиотики есть, шприцов прикупите, будем сами. Не паникуйте только, штамм не смертельный, надежда на коллективный иммунитет и поддержку близких и соседей. Всё как при гриппе: обильное питье, желательно кисло-сладкое, жаропонижающие только при высокой температуре, пусть организм сам борется, пока есть возможность. И только при ухудшении — в скорую звоните, или ко мне…
Бабки предложили вести наблюдение за обстановкой, вызвавшись быть глазами и ушами (камера у подъезда, как уже все знали — висела для декорации). Жекин статус, как оказалось — уже был известен всему подъезду, старожилам так точно. Поэтому пенсионерки, позабыв предыдущие трения — признали в нем начальника и официальное лицо, взяли телефон и обещание, что будет на связи, чутко реагируя на все сигналы о непорядках с их стороны.
Расходились негромко переговариваясь, уже успокоенными. Тревога перед тем, что будет дальше — оставалась, но конкретно поставленные цели и разговор со всеми соседями, в том числе и знакомство с новыми — настроил на деловой лад. «Жизнь продолжается, не смотря ни на что, главное — самому человеком остаться» — Жека закрыл за собой дверь и повернулся к Свете:
— Настя выходная эти два дня, разберётесь. А я после смены комплект ключей привезу, заберу у друга, спокойной ночи, Света.
— И вам спокойной ночи, ребята, ещё раз спасибо за всё…
Учительница неслышными шагами ушла в свою комнату, тихо-тихо прикрыла дверь, и Жека с Настей тоже принялись укладываться. Громко щелкнул выключатель в тишине квартиры, Синицына в дальней комнате свет выключила. Настя вздрогнула, прижалась к Жеке:
— Какая слышимость-то, Женя. Как же теперь жить будем, все вместе. Я показала Свете полку в холодильнике, но как-то стрёмно. Им чего там хранить, пришли с двумя пакетами круп, и двумя бутылками масла…
— Никак, как жили так и будем, — Жека прикрыл глаза, поглаживая Настины волосы, — жрать за закрытыми дверями вдвоем точно не станем, поговори с ней завтра, пусть не стесняется, поддержим. Пиздюка ягодами угости, я много набрал, пусть в себя приходят. Проживем, базовый набор продуктов всем работающим гарантирован, а на приварок сами подсуетимся, не пропадем. Мне тоже западло, что жена и сын солдата хиридать в тылу начнут, поможем всем чем сможем, спи давай…
Утром проснулся рано, ещё до будильника. Посмотрел на часы — ещё можно поваляться минут двадцать, но сон не идет. Осторожно, чтоб не разбудить Настю — вылез из-под одеяла. Она тут же завозилась, приоткрыла глаза:
— Сколько времени? На работу уже? Сейчас тоже встану, иди кури пока…
Реплику Жеки, спать дальше — проигнорировала, тоже встала. Вернулся с улицы, она уже на кухне суетится, стараясь не шуметь. Прошел к ней, молча включил плитку соседнюю на шестерку, достал литровую эмалированную кружку под кофе. Прислушался: Синицыны уже встали, слышны звуки. Громко распахнулась дверь, протестующий возглас Мишани:
— Но я в туалет хочу, мама! Не могу терпеть…
Жека поморщился, ещё две ложки кофе бросил в кружку к первым четырём. Сказал Насте:
— Сходи позови, а то так и будут отсиживаться, стесняться. Не зря рано сегодня подорвался, сейчас и поговорим, по основным пунктам. Днём ты сама с ней ещё обсудишь остальные мелочи…
Света выслушала, что ей говорил Жека, молча. Только лицо выдавало эмоции: покраснела, потом губы затряслись, едва снова в плач не сорвалась. Сдержалась, прижала руки к груди:
— Спасибо, ребята, спасибо! Мы не будем обузой, муж каждый месяц высылает и я с понедельника на работу выхожу. Я уже написала, что всё в порядке, вышлет, как прочитает…
— Ты лучше напиши, что всё действительно хорошо, — перебил Жека, — подробней прямо: крыша есть, с едой нормально, с деньгами терпимо. Давайте, по остальному, женскому, без меня тут потрещите, Мишаня чтоб ягоды из морозилки не жрал холодные, пусть оттают вначале. Тут, — Жека ткнул рукой на диванчик, — яблоки сушеные, пусть грызет. Давай, Света, без мелодрамы, не реви только, проживем… — Повернулся к Насте: — Пока покажи всё, а мы после работы вечером в гости сходим, и развеемся, и Мишаня со Светой отдохнут от нас…
Жека снова шагал по улице пешком, не забыв нацепить «намордник» и то и дело поглядывая на небо — слова президента про ядерку занозой сидели в голове. Но город, казалось, ничем не выдавал тревоги: на улицах всё больше людей, два трамвая навстречу проехали за те пятнадцать минут, что он до отдела добирался. И один попутный, но Жека не торопился — дождя нет, в воздухе сыро и тучи над Таганаем, терпимо. Сейчас опять весь день в подвале торчать сгорбившись, эх, скоро надо выбрать время и на дачу, как бы табак по такой погоде не заплесневел…
Отдел встретил суматохой, гудел как расстревоженный улей. «Всё правильно», — поправил Жека пистолет в кармане, — «здесь сейчас тоже передовая…» Отметился в дежурке и сразу в подвал, сдал всё лишнее на посту и потыркался вначале в лабораторию, потом в «морг» — Димона нигде не было. «В курилке, стопудово.» — решил Жека и не ошибся…
Там, помимо Димки, ещё двое: один старый знакомый, выдававший Жеке рацию в первые смены — представился Семёном, второй — Рустамом.
— Семён один займется хардами сегодня, — обозначил фронт работ Димон, — а мы втроем будем заниматься сексом с системниками калечными, из которых вчера жесткие вытащили. Работоспособное ищем и тестим, остальное на выброс. Маски достаем сразу, чтоб не дышать всем этим…
— Да, давайте, парни, на совесть поработаем и ускоримся, — добавил Семён, — ещё везут всякое, в Челябе успокоилось, всё подряд выметают, по офисам и квартирам. Слышали же про города? И хорошая новость: в конце месяца можно заявку подать на технику, кому что надо, и смартфоны будут, и для компов запчасти…