16.
'Обнимала, целовала, умывала водой,
Укрывала одеялом, согревала бедой,
Засыпала в обнимку, просыпалась одна,
Засыпала снегом из приблудного сна.
Женщина всегда она,
Женщина всегда она,
Женщина всегда она,
Женщина, ой-ой-ой-ой-я…'
О. Арефьева
Вскрытый склад оказался наполовину забит растительным маслом нескольких марок, всё остальное — разная мелочевка: сухарики, чипсы, семечки и, на радость всем присутствующим, десяток паллет универсальных приправ, от прованских трав до бульонных кубиков. Старлей, представившийся странным позывным «Синий» и спевшийся с Галямом с полуслова, — потёр руки:
— Вот Кузе и морковка, и лук, — это он про солдата, который оттащил алабая с помощью Кузьмича за вагончик, для разделки, — и даже больше, «пятнадцать трав и овощей». Так, масло отсюда пускай забирают, а всё остальное не входит в базовый социальный набор. Это по частям раскидаем, пацанов порадовать, да ваши пускай вывозят, — это он уже Галяму.
Галям с Синим, после небольшой, но бурной дискуссии — решили на сегодня обойтись двумя уже открытыми складами. Старлей жаловался, что он со своим взводом вчера с обеда начали корячиться, с гулькин нос отгрузили, другие воинские части оповещены, но пока не чешутся. Администрация суетится, вот пообещали с агрогородков прислать контингент и из беженцев молодежь, да до сих пор не видать, ждут. А Жека люто пожалел, что не взял сегодня свой тактический рюкзак, обойдясь маленьким, под термос и аптечку.
— Я тут не нанимался погрузочными работами заниматься, — кипятился Синий, — мое дело охранять и пресекать расхищение!
Галям собрал своих, кинул ключи от «китайца» Кузьмичу и нарезал задачу: объехать территорию промзоны, проверить обстановку, пообщаться с гражданской охраной других объектов. Жеке скинул на телефон зону их ответственности, с помеченными складами под реквизицию — проверить целостность замков и отсутствие следов вскрытия по периметру ангаров.
— Главный залог оперативно-розыскной работы — агрессивная тактика, — наставлял старший сержант, — работаем на упреждение. Включаем «дядю Стёпу» пишем голосовые рапорты по обстановке и по объектам, обращаем внимание, откуда можно ночью подойти с целью скомуниздить. Каждый сам, не списывать, потом проверю и с вами проеду. Посмотрю, как отдупляете. Нам тут до утра дежурить…
— У меня четыре поста с радейками по шесть часов дежурят, — Синий с уважением посмотрел на Галяма, — ночь спокойно прошла, но надо ко всему готовиться, правильно гоняешь, пусть не расслабляются. А мы с тобой пошли покалякаем, кофейку попьём, работа налажена, полномочия делегированы…
Взялись за работу со всей серьёзностью, тут и недавние новости давили, и новый статус полицейских, и нежелание обосраться перед старшим. И вопреки приказу Галяма — работали сообща, советовались и обсуждали, прежде чем голосовой рапорт «дяде Стёпе» записать. Который, с одной стороны, оказался неоценимым помощником — на ходу учились с помощью его подсказок и алгоритмов предлагаемых. С другой — запутывал процедурами, постоянно ссылаясь на законы и нормативные акты. Навострились усмирять его бюрократическую сущность, ссылаясь на введение военного положения — «дядя Стёпа» погружался в раздумья, начинал буксовать и не отвлекал более…
Пообщались с местными — охранники и сторожа со вчерашнего дня уже в курсе, что промка под охраной солдат и полиции, отношение доброжелательное, с явно читаемым облегчением. И вместе с тем волнуются, что вообще происходит: в новостях одно задвигают, с солдатами пообщались — другое услышали.
— Рассказали тут, что генералы приказали солдатикам Рублевку идти спасать, — делился пожилой охранник, который уже вторые сутки без смены дежурил, — бронетехнику пожгли нашим, кровью умыли. А опосля этих самых генералов даже к стенке не стали подводить — на месте. А саму Рублевку вместе с чернотой — выжгли под ноль, только щебень дымится… Так-то давно пора…
«Галям-то сгладил чутка, без таких подробностей обстановку обрисовал…» — Жека уже ничему не удивлялся, понимал, что всё услышанное надо делить на десять, но ведь и дыма без огня не бывает. И чем дольше от официальных органов власти никакого внятного объяснения происходящего — тем больше вот такие рассказы будут обрастать подробностями.
Познакомились они и со всеми четырьмя постами армии, вернее — с ними познакомились, бдительно окликнув сверху. Ободрили, что по темноте они с ПНВ дежурят, так что периметр под контролем. Замкнули круг как раз на последнем посту, откуда был виден первый ангар и частично второй, когда вызвали по рации:
— Седьмой, Седьмой, приём. Старший приказывает вернуться на базу…
Подъехали к ангару с рисом вначале — там уже движуха в полный рост, грузовиков прибавилось, и грузчиков — вместо солдат бегают в потрепанных комбезах аграрники. С бирками номерными на левой груди, Жека в первый раз воочию увидел тех, кто в агрогородках обитает. Условия содержания там, если верить слухам — были жестче, чем в исправительно-трудовых колониях. Работать приходилось всем, блатных и приблатненных не держали, а что с такими стало — Жека догадался по автоматным очередям в колонии после дежурства в лесу…
Аграрники носились не в пример быстрее солдатиков, тех уже нет, только шестеро с автоматами стоят. Жека заметил, что больше всех суетятся и командуют два крепких типка, которых остальные работники из деревни слушаются беспрекословно. Смутили следы крови на их лицах, не замытые, а словно бы рукавом размазанные. Подошли к конвою, им сразу рукой показали вниз, где у второго склада дымок плясал и закручивался:
— Там база, идите хавать, плов огонь…
— А чо эти, — Жека проводил взглядом чуть ли не бегущего парня с разводами уже подсохшей и коричневой крови на морде, — красивые такие, между собой чего не поделили?
— Да старлей поплыл, — сплюнул солдат, не сводя взгляда с грузчиков, цепко держа автомат, чтоб можно было вскинуть в один момент, — людей в них увидел. Сказал что покормят нормально и с собой подкинут, не обидят. Эти двое доброту за слабость приняли, начали горлом брать, водки им захотелось. Пришлось на жопу посадить и доступно объяснить…
— Шевелись, — без злобы, для порядка, прикрикнул другой солдат, — не хотели работать нормально — будете за еду въёбывать, шустрей давай, вот эти две фуры загрузите и на обед…
Жека, сомневающийся, сможет ли он, по выражению солдата: «хавать плов-огонь» из застреленной утром собаки — забыл все предрассудки, учуяв запах. А заразительный пример тех, кто подобно им запоздал и только приступил к приему пищи — лишь подстегнул аппетит. Пристроились на занозистом паллете, застучали ложками по алюминиевым солдатским шлемкам. Плов не плов, но рисовая каша с большими кусками мяса и щедро сдобренная приправами — удалась на диво. Рядом с таким же усердием обедали несколько беженцев, остальные продолжали загрузку двух военных грузовиков.
Запахи кухни смешивались с выхлопом грузовиков, грузчики из беженцев работали не под дулами автоматов, но судя по энтузиазму — старлей и их сумел мотивировать. Галям подошел, спросил как обход прошел. Удовлетворился ответом, сказал отдыхать пока, сегодня к вечеру разберутся с обстановкой и хоть по несколько часов — но поспят по очереди.
Завибрировал мобильник, Жека сунул руку в карман — уведомление от «Госуслуг»: «Уважаемый Евгений Александрович, благодарим за проявленное участие, ожидайте сегодня заселения Сальниковых Андрея и Антона. Оплата коммунальных услуг будет пересчитана согласно количеству проживающих и их статусу…» Сразу всё накатившее после сытого обеда благодушие испарилось. И даже показалось, что во рту привкус псины появился, никакими специями не перебить…
— Настю надо предупредить, — полез Жека за телефоном, — и задвижку в ванную делать, за что мне этот гемор. Надеюсь, что хоть жильцы адекватные окажутся…
Интерлюдия. Настя…
Она с детства была неглупой девочкой, хорошо рисовала, любила читать — частенько в ущерб учёбе. Заучкой-задрочкой, как они в школе называли отличниц — стать не стремилась. Домашние задания делала на переменах, чтоб сэкономить время. Дома огород, немаленькое приусадебное хозяйство, младшие брат и сестра — особо не разгуляешься.
В десятом классе папа умер, вошел в сухие сводки статистики избыточной мужской смертности. Во время посевной, за рулем трактора, сердце прихватило. Отлежался в тени и снова полез в кабину, через полчаса инфаркт. Пока скорая доехала из Чебаркуля — уже отошел…
С поступлением в университет пришлось распрощаться: помогала маме тянуть домашнее хозяйство и младших — на ЕГЭ недобрала баллов. Настя не расстроилась, с лучшей подругой Ленкой собрали документы и махнули в Златоуст: почти три года обучения художественной обработке металла, год помыкались по частным фирмам, пока не устроились сюда, в оружейный концерн.
Госзаказы, общага, обеды комплексные на работе, пятидневка и соцпакет — хватало даже маме помогать с младшими. И близко, на выходные в село можно уехать, с огородом помочь, что особенно актуально с весны по осень. И продуктов привезти оттуда с собой, по нынешним временам — неплохой вариант. Только вот в последнее время всё наперекосяк пошло, с «новыми кадрами», которых опытным работникам навязали…
Вот с поиском второй половины были проблемы, во-первых — мужчин вокруг всё меньше и меньше (войны нет, а мобилизации одна за другой), во-вторых — абы с кем не хотелось, лишь ради того, чтоб был мужик. Ленке с её Гришей она завидовала, по белому — лучшая подруга же. Да и Гриша, хоть и жук, но не выжига и не скупердяй. За то время, пока они с Ленкой отношения выстраивали — и Настя с ними вместе нет-нет, да отдыхала от общаги. То в парк их двоих пригласит, то ещё куда-нибудь.
Когда они в панике, спешно покидав вещи в сумки, переехали переждать смутное время у Гриши и тот пригласил Женю — у Насти сердечко сразу екнуло. Ну и Женя оправдал ожидания, соображает в компьютере, руки не принялся сразу распускать, на спиртное не налегал. Про дрон сбитый, правда, так смешно рассказывал, как мальчишка хвастался. Но и это ему в плюс, перед ней старался, хвост распускал, как бабушка говорила — девчонки такие моменты сразу подмечают.
А потом эти уголовники, выстрелы и два трупа в коридоре. Они с Ленкой здорово тогда перепугались, только что из общаги убежали от ночных выстрелов и спешно замытых следов крови на полу вестибюля. А обитатели общежития делились тем, кто что видел той ночью:
— Больше десяти трупов, как дрова в «газель» закинули…
— Всех построили в колонну и пешком куда-то погнали, под автоматами…
И тут то же самое. Ещё и Ленка, белка-истеричка — заладила, сбивая с панталыку:
— Домой, Наська, только домой! — всхлипывала Ленка, заламывая руки. — В гробу я видала такие городские порядки, дома-то сейчас капусту на зиму квасят, скоро скотину колоть будут… А тут? Людей на каждом шагу убивают!
Потом, на работе уже, разложив всё по полочкам, поняли, что Женька их спас и Гришу. А звонок родным, слова следственной группы о необходимости являться по вызову, закрытая автостанция и особенно заселение в общаге нерусских беженцев из Челябинска — окончательно навели порядок в головах девчонок. Поехали с повинной к Грише, у него всё-таки спокойней. А если ещё бы и Женька опять пришел с ружьем — лучшего не пожелаешь.
Гриша их возвращение встретил с неприкрытой иронией, обиделся явно. Рассказал, что беженцев расселять будут, по-деловому предложил прописать Ленку. А растерявшейся Насте напомнил про Женю. Ленка это подхватила, принялись шутить и дошутились — ещё до наступления комендантского часа Настя переступила порог своего будущего дома. На душе сумбур, но подметила всё: сослуживцев Жениных, их готовность помочь, сквозившую за армейским юмором радость за друга, что нашел девушку. И парни такие надежные…
Женя ещё такой, и предусмотрительный, и заботливый — комнату показал, сказал что её, кухню, про кошку предупредил:
— Нравная она, вот вкусняшками попробуй прикормить. Вот указка лазерная, если шипеть будет и не пускать в кухню или куда — включай и отвлекай, она разум теряет, инстинкт срабатывает и гоняется за зайчиком…
С Марысей она и без указки поладила — вкусняшек её с лососем сыпанула и не гнала, когда та увязалась за ней в комнату. Прилегла на кровать, телефон достала и искоса на кошку поглядывает. А та, вначале под кровать спрятавшись — уже передними лапами на кровати. Через несколько минут уже на кровати сидит, настороже, готовая в любой момент дать стрекача. И незаметно, как партизан — подбирается к Насте. И вид такой, главное, независимый — словно ей не любопытно, а она так — мимо проходила и прилегла тут на минутку…
И только когда трёхцветная красотка подобралась вплотную, обнюхивая гостью, Настя заговорила с ней:
— Какая девица ухоженная и симпатичная! Шерстка аж лоснится, видела-видела корм твой, не экономит Женя на тех, кого любит… Можно? — Настя медленно протянула руку, кошка насторожилась, но не убежала. Ещё медленней, одним пальцем, принялась почесывать подбородок и Марыся тихонько замурлыкала. А Настя продолжала нахваливать: — А шубка какая шикарная! И не короткая, и не чересчур мохнатая, не блюешь каждую неделю с волосни. И умненькая какая…
Поладили, окончательно сдружились, когда Настя, отдохнув — начала разбирать вещи. Марыся все сумки проверила, в каждой посидела, а Настя её не прогоняла. Зато, когда открыла шкаф и разглядела вещи женские чужие, да ещё такие качественные и не из дешёвых, Настя призвала кошку в союзницы:
— Марыся, что это за цаца тут жила⁈ И такое оставила, эх, Женя, такие скелеты, тьфу, шмотки в шкафу держит… Как бы разузнать, почему разошлись…
Вот после шкафа-то у Насти оформилась чёткая цель, как в старом детском мультике: «Такого мужика не отдам никому, такой мужик мне самой ко двору… Нечего думать и рассуждать, надо хвататься и не отпускать! Мой…»
Сегодня, когда Женя позвонил и предупредил, что жильцов заселить могут — Настя перенервничала. Наложилось ещё то, что на работе опять скандалов несколько с новыми работницами — Настя уже всерьез задумалась об увольнении. В городе ещё несколько организаций есть, с её навыками и опытом практической работы (два года стажа, помимо учебы, где тоже не только теория была) — возьмут, только вот условия пожиже будут, чем в госкорпорации. Или нет, в любом случае, стоит узнать. Терпеть то, что сейчас происходило в цеху, а главное: терять в зарплате и сопли подтирать этим, привезенным — не хотелось. Им подметать полы в цеху в самый раз, а начальство удумало — учить на ходу. Тому, что Настя с Ленкой в колледже почти три года осваивали, да потом на производстве два…
Домой Настя добралась на взводе, не зная за что хвататься: то ли резюме сесть составлять, то ли помыться, пока никого нет, то ли прибраться, навести порядок идеальный. Чтоб не позориться перед подселенцами, ну и пусть видят, что квартира в чистоте блюдется, нечего свинячить. Пусть сразу приучаются убирать за собой!
Перекусила по-быстрому, привела мысли в порядок, расставила приоритеты: приняла душ и принялась за уборку. Оставив резюме на потом, несколько смен ещё дотерпит до аванса, а если потребуется — и до конца месяца доработает. Не садиться же Женьке на шею, свесив ножки…
Всё успела: квартира блестела (она и до этого была в порядке, ну, у женщин свои представления о том, что такое убранная квартира), Настя валялась на диване в Жениной комнате, набивая в телефоне текст резюме, и Марыся тут же пристроилась. Залезла на ноги, повозилась там, устраиваясь поудобней, и принялась с ожесточением задней лапой за ухом себя чесать. Настя улыбнулась и пошутила:
— Ты чего, подруга, на меня своих блох стряхиваешь? Да шучу-шучу, Марысичка, откуда они у тебя, давай бороду почешу, ух ты лапочка наша…
Звонок в домофон раздался после восьми. Настя аккуратно сняла кошку с себя и пошла встречать новых гостей. Не без волнения и опасений, Марыся следом за ней.
Вошли два мужика, вежливо поздоровались. Старшему Сальникову за полтинник, может и меньше, но старили черты типичного выпивохи: оплывшее лицо, синюшный нос и мешки под глазами. Младший тоже у Насти симпатий не вызвал — под тридцать, движения суетливые, её словно раздевал глазами, тут же их отводя. Бегающий взгляд, как бабушка говорила: «жуликоватый…» Ещё и помятые какие-то, хотя это можно списать на то, что только-только из центра приема беженцев. Наташа рассказывала, в каких условиях они обитают…
Марысе квартиранты тоже и сразу не пришлись по нраву — приняла боевую стойку, шерсть дыбом, хвост распушен, рычит и шипит. Еле уняла питомицу. Настя включила здравомыслие — им с этими беженцами жить отныне, поэтому надо налаживать отношения. Поздоровалась в ответ, представилась, сразу показала их комнату. Спохватилась, что так и не убрали вещи Жениной мамы, предупредила:
— Завтра хозяин утром со смены придет, разберется.
Про балкон тоже упомянула, что там сушилка для вещей, поэтому это место общего пользования. Мужики оказались понятливыми, Настя даже смутилась немного, что так их встретила, сбавила тон. В холодильнике освободила полку, посуду показала. Младший сразу же предложил продукты, они успели в «магните» получить, как беженцы. Настя отказалась и подобрев — накормила их. Не как Женю, конечно — разрешила супу погреть самим, пусть поедят, настрадались. Крупы свои, или что там им ещё дали — потом сварят.
На этом свой долг посчитала выполненным, объяснила про кошку, что она свои дела в ванной делает. Так что раз тут теперь живут — пусть не ленятся, смывают и убирают, как только заметят. Особенно если пока не работают. Вроде, все обговорили, Настя ушла в свою комнату, закрылась и стала читать книжку на телефоне, спасибо Жене — накачал всяких.
Жильцы погремели посудой на кухне, потом в ванной вода шумела — Настя их понимала, да и запашок от них такой стоял, что впору не только мыться, но и дезинфекцию пройти. А потом в своей комнате притихли, часов до одиннадцати. Настя уже спать собиралась укладываться, когда в дверь постучали и тут же, не дожидаясь разрешения (надо, надо замки ставить!) — заглянул младший, Антон, распространяя вокруг себя отчетливое амбре спиртного:
— Хозяйка, у вас тута два телевизора, не дашь нам одним попользоваться? — Сальников младший развязно шагнул дальше в комнату, тыча пальцем в монитор. — Всё одно без дела стоит, а мы настрадались, вначале в городе, потом в центре этом…
— Так, — Настя скопировала строгий голос мамы, которым она приструнивала терявших берега друзей отца подвыпивших, — вы там бухаете что ли? Дверь с той стороны закрой и не смей без разрешения заходить! С хозяином завтра решайте, он, сразу предупреждаю, в полиции работает!
Вроде проняло, попятился, принялся извиняться и скрылся в своей комнате. А Настя сходила на кухню, прихватила самый серьезный нож и укладываясь спать — стулом дверь подперла, хоть что-то. Квартиранты вели себя беспокойно, то бубнили что-то, то на повышенных тонах отношения выясняли. На телефоне музыку включали, мешавшую заснуть. Настя здраво рассудила, что не стоит в ночнушке идти сейчас их унимать, судя по всему — они ещё усугубили, откуда только взяли. Наверное, в «магните», продовольственный паек получили, а водку купили.
«Завтра Жене скажу, он вам хвост накрутит!» — ворочалась Настя, поглядывая на стул у двери. Кое-как уснула, проснулась невыспавшейся. Быстро собралась, позавтракала, прислушалась к тому, что творилось в комнате квартирантов — тишина, отсыпаются. Полночи пировали, она и сквозь сон слышала. Между дверью и полом был отчетливый зазор. Не иначе, как из него — отчетливо несло стойким запахом перегара, вызывая у Насти всё большее раздражение такими соседями. Даже мелькнула мысль пропустить работу, но отгулы все выбраны, да и Женя уже скоро вернется…
На улице Настя немного успокоилась, ну выпили и выпили, в конце концов — объяснить придется, что не одни живут, так то понятливые. Набрала Женю, жаловаться и драматизировать не стала, предупредила, что новые жильцы вчера новоселье отметили, сегодня отсыпаются и перегаром благоухают. Непонятно где только алкашкой разжились…
— Да бля… — Женя фразу про алкашку принял близко к сердцу.
— Что такое, Женя? — насторожилась Настя.
— Да нормально все, — голос Жени звучал с досадой, — это я олень просто. Ты на работу? Давай, я скоро домой, решим все проблемы, по мере их поступления… Вот гондоны…