13.
'Я знаю, что будет война
Потускнеют умы, разобьются сердца
И девочка с пулей во лбy
Будет звонко смеяться над трупом отца.
Поверь, я рисую, что вижy
Мне мил этот город, мне дорог народ
Но тот, кто глядит на картины, кривит
Свой проклятьем изорванный рот.
И мне не дожить до грозы
Так не лучше ль нож в сердце и грудью на ствол?
Я знаю, что это единственный способ
Взобраться на дыбy, минуя престол…'
Сплин
Жека не выспался: Настя вечером, только вернулись с дачи — засела перебирать грибы. На его робкие намеки, что можно всё в холодильник пока засунуть и до завтра оставить — покосилась и кротко согласилась:
— Да, отдыхай Женя, тебе на работу ведь завтра. А я всё-таки сегодня начну…
И села ведь, стол на кухне освободила, платочек на голову накинула и принялась за работу. Пришлось и Жеке подключиться, беззлобно ворча:
— Ты, Насть, как бабка деревенская прямо, в этом платке. И такая же трудолюбивая…
— Это чтоб волосы не попали, — пояснила она, — лучше сразу всё сделать, а потом отдыхать. Моя бабушка так и говорила, кстати: как потопаешь, так и полопаешь. Так, мелкие сюда, замаринуем, а крупные в эту сторону, высушим. Как же их сушить-то, отопление ещё не включили, в духовке разве?
Жека её обрадовал, что есть сушилка электрическая, дал подробный отчет о наличии стеклянных банок, крышек жестяных и резиновых прокладок, показал машинку для закатки. И так, за хозяйственными разговорами и перешучиваясь — до одиннадцати вечера закончили с сортировкой и очисткой от мусора. Пока всё прибрали в холодильник, в котором теперь почти не осталось свободного места, Настя намеревалась завтра заняться консервацией, а пока зарядили первую партию в сушилку.
Жека вспомнил разговор в лесу про вещи сестры, и перестраховываясь, набрал её, когда вышел покурить на улицу. Даша отозвалась сразу:
— Женька, ты чего на ночь глядя, случилось чего или надо что?
— Да я так, о вас беспокоюсь, — заюлил вначале Жека и тут же сознался, — и да, надо, хотел про твои вещи спросить, тебе они нужны?
— Нормально у нас всё, пацаны по тебе скучают, в гости просятся, сейчас спят уже, ты бы ещё ночью позвонил. Вовремя мы решили из Ебурга в деревню, как сердцем чуяли… — Даша помолчала немного и продолжила: — У вас всё хорошо, надеюсь? Ты чего про вещи вспомнил, беженцам отдать хочешь или девчонку нашел? Как Наташа со своими?
— Хорошо они живут, вот сегодня все вместе за грибами ездили. Ладно тогда, спасибо за вещи, сейчас разберёмся, что беженцам, что моя себе заберет…
— Ох, Женька, Женька, — укорила старшая сестра, — всё из тебя клещами вытягивать… Позвони вечером, с парнями хоть поговоришь. Пока…
Вернулся домой, позвал Настю, в теперь уже её комнате открыл шкаф, показал на вещи и озвучил:
— Это сестры моей, посмотри, чего беженцам отдать, может тебе что подойдет. Разберешь? И как раз место для своих вещей освободишь.
— Женя! — Настя с такой экспрессией кинулась ему на шею, что он еле удержал её, а та затараторила: — Мне этот шкаф со вчера покоя не дает, ревную даже! Такие шмотки стильные, европа даже есть. Чуть ногти грызть не начала: что эта за девка была, почему расстались, а главное — как она такое оставила и не забрала! Вот не мог раньше сказать?
Не откладывая на завтра — принялась разбирать, привлекая и Жеку, спрашивая, как на ней смотрится то или это. Перемерила всё, в процессе показа несколько раз прерывались (особенно когда Настя добралась до ящика с нижним бельём) на «музыкальные паузы» — Жека включал музыку, чтоб соседи не так явно завидовали. Только после часа ночи угомонились все, включая Марысю.
А вставать пришлось рано, впрочем — Настя встала гораздо раньше, с кухни уже доносились аппетитные запахи и Марыся носилась по коридору, предчувствуя, что скоро опять одной куковать в квартире. Выйти из дома тоже пришлось пораньше, Настин рабочий автобус, собирающий трудившихся в филиале оружейного концерна, к их остановке подъезжал в семь двадцать. Не переломится, лишние десять минут постоит на улице, зато на душе спокойнее…
В отделе Галям на этот раз повел их не в оружейку сразу, а в демонстрационный зал, где уже собрались мужики в разнообразной форме: полицейские, росгвардейцы, наособицу кучкуется компания солдат и совсем немного теровцев, включая их седьмую группу. Некоторые лица уже были знакомы, кивали, а то и здоровались, протягивая руку, Жека отвечал.
— Чо мы тут забыли? — Спросил Ильяс, оглядываясь по сторонам и задержавшись взглядом на молодом парне в штатском, который возился у проектора: — Кино смотреть?
— Инструктаж и политинформация, — обтекаемо ответил Галям, — увидите…
Наконец технарь у проектора объявил, что всё готово. Закрыли жалюзи, выключили свет и на экране замелькали кадры хроники. Без звука, черно-белое изображение шакального качества, Жека сразу понял, что с камер наружного наблюдения.
Автобусная остановка, люди, замершие в ожидании и вдруг — паника, кто-то падает, кто-то замирает, часть людей бросается врассыпную, некоторые даже на проезжую часть выбегают. Убежать удается не всем, фигуры падают сломанными куклами, затем в секторе обзора камеры появляется четверка вооруженных бородачей. Без лишних движений, словно выполняя трудную и давно надоевшую работу — добивают раненых. Стреляют по остановившимся было машинам, на дороге возникает паника, заторы, а террористы деловито шагают дальше, скрывшись из поля зрения камер. Словно кадры из Сирии, только это Челябинск…
К проектору подошел один из армейских чинов, начал негромко комментировать:
— Теракты начались согласованно, ранним утром и по всему городу. Одновременно с расстрелом гражданских прогремели взрывы на критически уязвимой инфраструктуре, полностью парализовав город…
Зал притих. Тишину нарушало лишь неровное, сбившееся дыхание собравшихся, тихий гул проектора и негромкий голос военного:
— Ситуацию усугубил ночной массированный налет БПЛА, продолжавшийся до самого начала терактов, что говорит о скоординированности… — Лектор хмыкнул и довольно добавил: — Зато теперь даже мухи не пролетают от казахов, баллистикой вдарили для острастки по значимым объектам, выкатили ультиматум, что если они сами за порядком уследить не могут на своей территории — мы займемся. Предварительно зачистив всё, что мешает вводу войск наших. Давно надо было так сделать, ещё три-четыре года назад…
Следующие кадры были уже цветными, панорамная съёмка города с коптера. Столбы дыма, пожарища в промзонах, темнеющие фингалами пятна копоти на высотках. Фокус сместился на улицы: чадящий БТР, перегороженные бетонными плитами и искореженными машинами дороги, тела на улице…
— Это уже второй-третий день конфликта, — пояснил военный, — вернемся к началу. Этим же утром в местах компактного проживания мигрантов и лиц, только получивших вид на жительство, в так называемых этнических анклавах — произошли аналогичные провокации…
Снова черно-белые кадры, зернистое изображение: фрагмент детской площадки, попавший в кадр: женщины в хиджабах и никабах, коляски, детвора, облепившая качели и спортивные снаряды. Из резко затормозившей машины выскочили три фигуры, двое в камуфляже, один в форме сотрудника полиции. Синхронно вскинули АКМы, прицельно расстреливая детей и женщин скупыми очередями…
В зале зашумели, кто-то выматерился, лектор повысил голос:
— Отделы полиции и административные учреждения сразу прекратили функционирование, автовокзалы и ЖД вокзал тоже подверглись диверсиям, аэропорт Баландино сейчас взят под контроль, но долго ещё не сможет работать в штатном режиме — требуется ремонт. К обеду паника и беспорядки охватили весь город. У террористов, кроме стрелкового оружия, были и дроны, и взрывчатка, и средства для поражения бронетехники…
Опять нарезка черно-белых кадров: толпа громит банкоматы, выносит стеклянные двери сбербанка, не замечая, что после них остаются сломанные фигуры тех, кому не повезло. Рты раззявлены, в глазах ни проблеска разума, только жажда всё крушить и убивать. Сшибка толпы на толпу: арматура, молотки в руках и неподвижные фигуры на асфальте, оставшиеся после того, как группа славян накатила, захлестнув меньшую группу среднеазиатов. Погромы в магазинах, беснующиеся люди. Особенно страшно, на контрасте — было видеть среди погромщиков тех, кто ещё совсем недавно жил мирной жизнью: офисные работники в костюмах со сбившимися галстуками, работники коммунальных служб, охранники…
— Города, каким вы его знали, больше нет, — военный откашлялся, прочищая горло, — по остальным областным, столице и Питеру — картина схожая. До сих пор продолжают зачищать оставшиеся очаги сопротивления. Там, — он ткнул пальцем вверх, — тоже не всё ладно. Однозначно, полетят головы и будут перестановки. Указы уже видели о запрете хиджабов и никабов, введение военного положения надолго. В ближайшее время будет обращение Владимира Владимировича, обозначит контуры, как дальше жить будем. Пока сами нихуя не знаем, главное сейчас — порядок сохранить там, где он есть, не допустить вот такого…
Проектор потух, зажегся свет, в демонстрационном зале загомонили, вначале негромко, затем до ожесточенных и эмоциональных выкриков. К экрану энергичным шагом вышел Карась, скомандовал:
— Смирно! Информация до вас доведена, работаем. Конкретные задачи для групп сейчас старшим нарежут. Всё под контролем, мужики, сейчас наверху разберутся… — Подполковник помолчал: — Уже начали разбираться, Казахстан угомонился, Европа после резкой ответки тоже притихла. С Украиной сейчас тоже непонятно что будет, теперь перемирие, пока богоизбранных перевозят. Каждый на своем месте делает свою работу, только так выстоим! Вольно…
После финальной речи Карасёва сумбур в голове Жеки усилился, только что нарисованная военным картина мира дала даже не трещину, а мозаикой рассыпалась. В коридоре отдела, как вышли из зала, Жека с недоумением спросил Галяма:
— А чо это Карась задвигал вообще?
— Во-во, чо происходит-то? — Подключился Ильяс.
Галям остановился, притормозил Кузьмича, схватив его за плечо — тот достал смартфон и впился в экран, на ходу что-то там ожесточенно нажимая. Протянул удивленно:
— Вы чего, в натуре ничего не знаете? Новости не смотрите?
Группа синхронно замотала головами, Галям закатил глаза:
— Ладно Жека, глаза ввалились и мешки черные, понятно равнодушие к международной обстановке, не до неё с молодой и красивой, а ты-то, Шама?
— У меня трое детей и станок на работе барахлит то и дело, — Ильяс ничуть не смутился, — я это положение на хлеб не намажу и детей им не накормлю…
Галям оторвался на Кузьмиче:
— Убери телефон! Ты-то хоть знаешь, что в мире происходит?
— Да мне насрать, — неохотно оторвался от экрана мобильника Кузьмич, — мне ресурсы нужны, штаб двадцать четвертого уровня строить. Или донатить…
Галям сдержался, вдохнул-выдохнул и объяснил:
— У евреев в пустыне ядерный реактор поплыл, они кричат что диверсия, но дело тёмное, что там на самом деле произошло. Веры давно нет. Очередной исход, в Америку не вариант, Европа тоже не хлебом-солью встретит, на Украину морем перебираются. Да вы что, серьезно не слышали?
— Да пофиг, — Жека нетерпеливо мотнул головой, — хохлов не жалко, пошли патроны получать и сухпай, я что-то про удвоенные нормы довольствия вчера краем уха слышал. Или показалось?
Выдали всё: и два ИРП обещанных, и по ещё одной пачке патронов, на этот раз, для разнообразия — картечь. И броники, которые долго выбирали, подгоняя по фигуре, ещё Галям на инструктаже для старших минут двадцать пропадал, фактически дежурство почти в десять началось, когда отъехали от отдела:
— Сейчас за сантехником ещё заедем, — Галям после общения с начальством был задумчив, до подчиненных сегодняшнюю задачу не довел ещё, — тьфу ты, за слесарем то есть. Старый город, работаем по квартирам. У меня, — показал на планшет, — список, которые надо вскрыть и проверить. Не напрягайтесь, больше рутинная работа, пустующие квартиры проверим, большинство отмечены как дополнительная жилплощадь, а владельцы на контакт не выходят. А беженцев везут и везут, расселять надо.
— Мы так и до продразверстки доживем, — завозился Шама на заднем сиденье, — все интересней и интересней…
— Но я вас сегодня погоняю, — пообещал Галям, — у нас патрулирование и поквартирный обход плюсом, буду вас натаскивать. Броники не просто так выдали, привыкайте, тера сейчас в распоряжении полиции поступает, в перспективе и оклад, и риски, слышали же: объяснят скоро, как дальше жить будем…
Замолчали, переваривая только что услышанное, но старшего пока не тревожили вопросами, во избежание. Даже Кузьмич отлип от смартфона, лишь изредка, забывшись — протягивая руку к карману, но тут же спохватывался и отдергивал. Заехали в старом городе куда-то во дворы, забрали слесаря, сухонького старичка, с чемоданом инструментов. Дедок, по имени Иван Сергеевич без проблем втиснулся на заднем сиденье, между Шамой и Кузьмичом, инструменты отправились в багажник. Галям сверился с планшетом:
— Тут рядом первый адрес, во дворе кофе-чаю попьём, у кого что есть и перекусим, только по быстрому…
Жека, допивая чай с галетами, довольно прикидывал, что не зря он начатый позавчера и недоеденный сухпай догадался прихватить. Сегодня до вечера смена, как раз хватит доесть, а два выданных домой. И патроны ещё, он любовно погладил рюкзачок, в августе приценялся в охотничьем — самые дешевые от двухсот сорока рублей за штуку были…
Сталинка, третий этаж, зашли, Иван Сергеевич единственное чем оказался полезен — универсальный код от подъезда сказал. Ящик с инструментами у него Шама забрал внизу ещё, ждали, когда поднимется. А понаблюдав за тем, как дед ковыряется с замком, Шама опять не выдержал, отодвинул его, покопался в инструментах и через несколько минут дверь уже была открыта.
— Не расслабляемся, — скомандовал Галям, — Кузьмич со мной, Шама верх, Жека низ держите, пошли…
Жека по затхлому запаху квартиры понял, что давно пустая стоит, никто не живет. Но не стал спорить, взяв под контроль нижние пролеты. Через несколько минут вернулись товарищи, Кузьмич разочарованно доложил:
— Пусто…
Галям достал планшет, поколдовал над ним, распорядился:
— Поехали дальше.
— А тут что, — удивился Кузьмич, — мебель же и вещи, не обнесут?
— Инфу я скинул, — отозвался старший сержант, — не пройдет и часа, заселят новых жильцов. А мародерка по законам военного времени, — он повысил голос, не иначе, как для прислушивающихся соседей, — дальше продолжать?
— Никак нет! — По уставному гаркнул Кузьмич и затопал вниз.
Дальше пошло по накатанной, одна квартира оказалась обитаемой, хозяин сдавал в аренду, не оформляя юридически. Галям сказал, что это не их проблема, скинул информацию и поехали дальше, оставив жильцов в глубокой задумчивости. Большинство квартир было пустыми, подобно первой, но одна попалась резиновая. Двушка, обе комнаты матрасами застелены, на кухне гора посуды, плита уделана вся остатками пригоревшей еды. Мебели и вещей нет практически, срач и беспорядок повсюду…
Сегодня Жека свыкся с рацией. То ли знание того, что смена только до вечера помогло, то ли то, что меньше суматохи и беспорядка в эфире было. Чувствовалось, что в городе установлен контроль, за первые дни основную работу проделали. Сказывалось и то, что не надо было отчитываться перед каждым адресом, как в посёлке Энергетиков, и после. Галям больше возился с планшетом, Жека удивлялся, что он на него эту работу не скинул. Сам помалкивал, сочтет старший нужным — скажет.
Ещё одна интересная квартира попалась, видно, что жили тут, и жили со вкусом. Много вещей оставленных, распахнутый настежь оружейный шкаф и картонные обрывки от пачек с патронами на дорогом, не ширпотреб, ковре…
Галям, видя, что личный состав на расслабоне — вспомнил свое обещание погонять и натаскать. Пока Шама возился с замками, гонял Кузьмича с Жекой по этажам, учил делать поквартирный обход, подмечать подозрительные детали и просто — гонял до верхнего этажа, особенно в многоэтажках, чтоб служба мёдом не казалась.
Вот в один из таких забегов Жека отличился — наткнулся на «нехорошую» квартиру. Принюхался, спустился вниз, доложил Галяму. Тот заинтересовался, махнул Кузьмичу с Шамой, поднялись втроем на пятый этаж. Теперь уже Галям принюхался, расплылся в довольной улыбке:
— Молоток, Кузьмич на улицу, следи за окнами, а ты отбивай по рации и будем проверять.
— А чо отбивать? — Растерялся Жека.
— По обстановке! — Отрезал Галям и уставился, как Жека будет выкручиваться.
Жека снял рацию:
— Седьмая, прием, вторая Кедровская двадцать пять, семнадцатая квартира, резкий химический запах, приступаем к проверке, как приняли?
— Приняли, седьмой, докладывай по обстановке, наркоманы возможно… — ответила жестяным голосом рация.
Галям только что довольный тем, как Жека доложил обстановку по рации — вновь стал раздражительным:
— Ну чего замерзли? Дальше давай, не вечно же мне за вас отдуваться…
Жека понял, нажал кнопку звонка — в квартире зашебуршали и затихарились. Зарядил несколько раз ногой:
— Открывай, тероборона, или сейчас дверь вскроем, ну! Открывай!
Галям, понаблюдав за бесплодными попытками Жеки, скомандовал:
— Отойди, Шама, ломай, пиздец вам там!
За дверью отозвались испуганно:
— Да открываю, открываю, спал я!
Из открытой двери вынесло такое стойкое амбре химии, что Шама бесхитростно поинтересовался у хозяина, с искренним сочувствием:
— Как ты тут спать можешь вообще?
Ответить тот не успел, получив ногой в живот от Галяма, рявкнувшего в квартиру:
— Все на пол, стреляю без предупреждения! — И Жеке с Шамой прошипел: — Вы хули опять сопли жуете? За мной!
Квартира оказалась обычным притоном, на кухне кустарная лаборатория, помимо хозяина две девки и три хмыря. Галям сразу прошел к окну, открыл, высунулся, крикнул Кузьмичу:
— Ну что? Неси сюда!
Жека, спросил у одной из девиц, совсем молоденькой, почти школьницы:
— Зачем тебе это надо, а? Сколько лет тебе?
Та не отвечала, обхватила себя руками, раскачивалась словно в трансе и повторяла:
— А я им говорила, что за нами следят, давно следят… А я им говорила…
Поднялся запыхавшийся и довольный Кузьмич, продемонстрировал пакетик небольшой с белым порошком:
— Вот чо скинули!
Галям брезгливо забрал пакетик, выругался, прошелся по комнате, довольно чувствительно буцкнув каждого, кроме девок, ногой. Девчонкам рявкнул:
— Свалили отсюда в темпе! Ещё раз попадётесь…
Те понятливо заторопились, срывая с вешалки куртки. А Галям скривился и скомандовал:
— Пошли, уже пора возвращаться, отбей, Жека, что притон обычный, пусть отметят…
По дороге в отдел объяснил:
— А ничего с ними не сделаешь теперь, не крупный размер, к сожалению, как в двадцать шестом убрали нижний предел за употребление и изготовления для личного пользования. Сами сдохнут, надеюсь…
— Нормально тогда законов напринимали, да, — внес свои пять копеек Кузьмич, — эта мелкая хоть не беременная. На районе уже несколько таких знаю — в пятнадцать залетела, в шестнадцать родила и торчат за счет детских. А чего, государство сыкухам хорошо башляет, лишь бы рожали…