10.

'Маленький Дракоша и друг его Наркоша,

Рвали свои вены ржавою иглой,

Полетели в небо сине, позабывши своё имя,

И тогда случилось с ними, то что было не со мной…

И хотелось им чего-то, наводящего печаль,

То ли пули, то ли водки, то ли в сказочную даль…'

Новолуние

Его отпустили только под утро, когда серое небо за окном начало светлеть. На крыльце отдела Жека вытащил изрядно помятую пачку, выудил последнюю сигарету и с наслаждением закурил, пачку скомкал и отправил в переполненную урну. Домой, голова перегружена событиями со вчерашнего вечера и просто отказывается соображать. В животе заурчало, Жека задрал левый рукав, глянул время на подарке Гриши — девять утра уже, десятый начал тикать. Немудрено, последний раз двенадцать часов назад ел…

А ведь сейчас, только выйди со двора отдела — неплохая кафешка есть, с каким-то названием, то ли «Дастархан», то ли «Алаверды». Перед глазами поплыли хинкали, большая шаверма (обязательно с острым соусом и морковкой по-корейски) и зажаренные до хруста чебуреки, Жека аж слюну сглотнул и ускорил шаг. Но фантазия не унималась, к гастрономическому натюрморту подкидывая соблазнительные картинки запотевших бутылок с пивом, прямо из холодильника, шеренгу разнокалиберных бутылок за спиной бармена, манящих красочными этикетками.

Жека понял, что выпить тоже надо, именно в такой последовательности — накатить и закусить. И к черту экономию, вчерашнюю двадцатку он располовинил, десятку в заначку прибрал, десять косарей с мелочью на кармане, гуляй, рванина, от рубля и выше! Как мама говорила: «деньги карман жгут…» От воспоминаний о маме, наложившихся на всё пережитое — Жекино желание накатить по человечески лишь усилилось. Не в хлам, до зелёных соплей, завтра на дежурство с утра, а чтоб отпустило, уснуть и снов не видеть…

Вместо ожидаемого завтрака — взмахнула крылом птица обломинго. Жека потоптался на стеклянном крошеве у забитого досками (поверх пластиковой евродвери) входа, заглянул в расхлестанное окно-витрину, понимая, что здесь мимо. Заметив его интерес к разгромленной кафешке, стоявший у остановки мужик пролетарской наружности прокомментировал:

— Вот так, сами понавезли нечисть, нянчились с ними, диаспоры-хуяспоры, вот и полыхнуло… А сегодня в новостях указ о запрете хиджабов и этих, как его… Короче, нельзя в мусорных мешках замотанными ходить, спохватились, когда петух жаренный клюнул… Слышал, что в общаге случилось?

— Краем уха, — отозвался Жека, отходя от прекратившей своё существование кафешки, — девчонки там знакомые жили, сейчас не хотят.

— Паки по привычке вечером харамного пойла отведали, пошли задираться с таджиками, не учли изменившейся ситуации, наши приехали и постреляли буйных, остальных всех скопом вывели и пешком на Балашиху погнали, в колонию пока определили… — мужик кинул докуренный бычок рядом с урной, растер его ботинком и продолжил: — Третий день долдонят, что беспорядки локализованы, войска всё под контроль взяли, а ни новостей, ни роликов, что там происходит…

Жека от монолога мужика вспомнил вечернюю сцену, показалось что от рук до сих пор несет порохом (хотя несколько раз мыл и тер в туалете отдела), еле удержался, чтоб не понюхать их прямо тут, на улице. Пропустил, что там мужик продолжает говорить, понял только, что он у него что-то спрашивает. Очнулся, спросил:

— Чо?

— С ними, спрашиваю, чего теперь будет?

— С кем с ними? — Жеке своих проблем хватало, чтоб вникать в то, о чем вещал его случайный собеседник, поэтому совсем потерял нить беседы.

— Так с чурками этими, которых в колонию собирают, — терпеливо объяснил пролетарий. — на родину депортируют или того?

— А я то откуда знаю? — Удивился Жека и оборвал разговор, махнув рукой и зашагав прочь.

А в спину ему неслось:

— Как откуда, с оружием из ментовки вышел и ничего не знаешь… Что за страна, никто ничего не знает, ни за что не отвечает. Тьфу, блядь!

Жека снизил планку и теперь целеустремленно двигался к автовокзалу, тот по пути к дому, а хот-дог или кусок пиццы из морозилки тоже выглядел достаточно привлекательно, особенно если с пивом. В зале ожидания раньше была какая-то точка общепита и два холодильника, один с газировкой и соками, второй с пивом, которые сейчас — манили его, как маяки.

Закрытая дверь автовокзала с распечатанным на принтере объявлением, уместившимся на листе формата А4, с надписью «Закрыто на период действия военного положения» — не удивила. Особенно после разгромленного кафе, тут хоть просто закрыто…

«Что имеем, не храним, потерявши — плачем» — Жека с тоской вспоминал закрытую несколько лет назад «наливайку» недалеко от дома. Не то чтоб он был её постоянным завсегдатаем, упаси боже, но несколько раз забегал, особенно во времена беззаботной молодости. Сейчас сто грамм и крабовая палочка, или даже бутерброд с куском черного хлеба и одинокой тощей шпротиной — казались символом окончательно сгинувшего мира, где всё было просто, понятно и никакой войны. Почти как у Бродского, с его «Концом прекрасной эпохи…»

Заметив по пути, что зоомагазин уже открыт — забежал, купил сразу две пачки вкусняшек «Дримис», с нежным лососем. На два месяца хватит Марыське, если не увлекаться. И по запарке, продавщица заболтала, жалуясь на всё больше скудеющий ассортимент и уменьшающийся поток покупателей — расплатился телефоном. Тут же запричитала Зоя, стеная что сегодня пятница, пятое октября, на счету всего три с небольшим тысячи, а впереди коммунальные платежи и кредит в конце месяца. Шикнул на неё, выходя из магазина:

— Пятнадцатого расчет от почты придет, не гунди, дура!

— Напоминаю вам, Евгений Александрович, что по правилам подписанного вами договора с «Почтой России», выходное пособие после расторжения договора в одностороннем порядке выплачивается без надбавок за эффективность, исключительно по…

— Дуло залепи! — Прошипел Жека, поспешно выключая телефон: — Специально вас похожими на людей делают, что ли. Не дай бог жениться на такой…

«Надо было наличкой расплатиться, — несмотря на усталость и стресс, голова работала, — зоомагазин одно из немногих мест, где можно слить кеш без палева. В сетевых маркетах камеры и без приложения не продают, эта крыса сразу зафиксирует, что налом расплачиваюсь… Закину-ка пятерку на карту сразу, всё меньше доставать будет…»

В ближайшем банкомате так и сделал, ломая голову над тем, как в дальнейшем легализовать деньги, полученные от Гриши, держа в голове примерную сумму за уже два готовых системника. До тридцати-сорока тысяч ещё можно было потратить за месяц, хотя уже вызывало вопросы, вначале у Зои, потом у тех, кто над ней, а вот больше — это уже повестка в налоговую…

Проходя мини-рынок, заметил, что Гриши сегодня ещё нет. И не будет, скорей всего, у него сейчас своих, более насущных головняков хватает, тот же коридор отмывать. Вот зачем вспомнил только, желудок скрутило и если бы было чем — блеванул, ей богу. Тут Жека остановился, чуть не хлопнув себя по лбу, вернулся к прилавкам. Вспоминая, как же звали этого дедка, коллегу Гриши, торговавшего дарами леса, дачи и рыбёхой. Не вспомнил, поэтому обратился по простому:

— Дед, почем караси вот эти, вяленые же?

— Чебак это, наш, озерный, вяленый, вяленый! Вот эти два помельче по стописят, остальные по двести…

— А давай всех, сколько тут у тебя, два мелких и ещё четырех по двести? Заворачивай

Дед завернул купленное в пакет полиэтиленовый, отсчитал сдачу с протянутой пятитысячной купюры и Жека, едва сдерживаясь, чтоб не начать прямо на улице чебака чистить и есть — поспешил дальше. Старик тут же, взамен купленных Жекой, достал из сумки новых рыбин, как супервайзер с опытом — любовно принялся их раскладывать, чтоб привлечь покупателей. На душе у Жеки полегчало: «Дед этот явно как-то обходит ограничение на оборот наличных, Гриша тоже крутится, да и ни у кого на базаре этом кассового аппарата не видно — найду выход. Были бы деньги, а потратить будет куда…»

Осталось ещё в «Магнит» зайти, душа Жеки металась между желанием взять хотя бы одну бутылку пива — с рыбой посмаковать. И между трезвым расчетом, что дома качественный алкоголь есть, лучше с него начать и кончить, не мешать, раз уж всё равно настроился сегодня выпить. Но в магазин хоть как надо — хлеба взять, дома есть начатый вчерашний белый, сегодня можно бородинского взять. Лучше на сухари потом порезать и в духовке подсушить, чем с такими нормами, по булке в руки — без хлеба остаться…

Подходя к кассе — обрадовался, дядя Ваня там стоит, продавщицу тиранит:

— Попробуй только мне опять пакет пробить, ссыкуха, я ведь дома всё проверю и вернусь!

Окликнул:

— Чо скандалишь, дядь Вань? Не задерживай очередь…

— Да понимаешь, Женька, моду взяли, — загорячился пенсионер, — то обвешают, то лишнего пробьют, сейчас у них вот новая мода, пакеты в счет автоматически включают. А я с авоськой хожу, видишь, с авоськой! Экологически чистая!

Он потряс свое сумкой перед лицом растерявшейся и пунцовой от смущения совсем молоденькой продавщицей, того и гляди — готовой разрыдаться. Жеке стало её жалко, поторопил соседа:

— Пошли, пошли, дело есть…

Расплатился за «бородинский», вышли на крыльцо и по дороге домой вкратце рассказал дяде Ване, как он провел эту ночь, напрямую выложив:

— Жрать сейчас хочу и бухнуть, составишь компанию? Только я в меру хочу посидеть, чтоб к вечеру завалиться и завтра утром живым встать на дежурство.

Дядя Ваня выслушал внимательно, подробности не выпытывал и не лез с оценочными суждениями, на предложение посидеть согласился:

— Конечно пойдем, как тебя щас одного оставишь, убивца… Сердечко-то хоть ёкнуло. Женька, чай две живые души живота лишил?

— Неа, — мотнул головой Жека, — я скорей, дело доброе сделал, чем согрешил. Но руки трясутся ещё…

Прошли сразу к Жеке, дядя Ваня сказал, что уж булку-то хлеба он в любом состоянии домой унесет потом, не забудет. Марыся встретила их с негодованием, распушилась, став чуть ли не в два раза больше, шипела и рычала. Даже на хозяина, что уж про дядю Ваню говорить. Тот, пройдя на кухню, крикнул оттуда:

— Это всё оттого, Женька, что у ей корма в обоих мисках навалено, ажно с горкой! А вот поголодала бы если, так и встречала с лаской, разбаловал рысь свою…

Жека, прибрал сайгу, сунув её прямо в чехле на уже привычное место под диваном — прошел на кухню. Тут же сполоснул руки, в сковородку плеснул масла, из холодильника достал кастрюлю с картошкой вареной, споро накрошил, на плите зашкворчало и по кухне поплыл умопомрачительный запах. Сало из морозилки вытащил, начатую ещё в прошлый раз банку с соленьями, дядя Ваня кромсал крупными кусками хлеб, помогая.

— Чо пить будем, дядя Ваня? Чего душа желает?

— Хреновуха есть ещё? — Оживился тот: — Давай её, уж больно хороша зараза, пьется легко, хоть не закусывай.

— Только она теплая, — предупредил Жека, — в комнате стоит.

— Ничего, тащи. По одной пропустим, в морозилку сунешь, чего ты как не русский, Женька, теплую водку не пил что ли?

Жека сходил за хреновухой, по пути, вспомнив, достал из кармана сверток с рыбой, показал, похваляясь. Дядя Ваня обрадовался:

— Вот это дело! Снимай картошку с плиты, чего её жарить, погрелось и будет! И разливай…

Жека разлил, выпили, закусили. Занялись чисткой чебака, который стоил денег, за него уплаченных — в меру вяленный, не пересоленный и сочный, нагулял жирок под водой за лето. На запах рыбы в кухню зашла Марыся, по хозяйски, всё ещё недовольная, но с готовностью сменить гнев на милость. В обмен на репарации, естественно, и никак иначе.

— До чего же ты меркантильная, — упрекнул её Жека, доставая из морозилки бутылку, — душу готова продать за рыбу.

Кошка села на пол и принялась гипнотизировать хозяина, вымораживая деликатес. Жека вспомнил про вкусняшки, сходил за ними, купленные убрал подальше, а ей насыпал таких же из начатой пачки, увещевая:

— Ну нельзя тебе такое, Марыся, соленое особенно, 'Дримис свои грызи…

Дядя Ваня в душу не лез, просто сидели, болтали о мелочах, Жека наконец-то наелся. После третьей стопки поднялся из-за стола:

— Уф, я наелся, дядь Вань. В ванну хочу сходить, отмокнуть. Ты не стесняйся. Наливай себе, я, как и сказал — пропускать буду. Чтоб не срубило до вечера и не накидаться лишнего, посидишь пока?

— Посижу. Ты мне только включи чего-нибудь, Женька, прежде чем уйти, на телефоне своем. Новости или занимательное чего, пока моешься.

Жека так и сделал, в ванной устроив заплыв надолго, минут на сорок. Полежал в горячей воде, даже задремав немного, потом долго и тщательно скреб себя мочалкой, словно пытаясь смыть с себя всё, что случилось этой ночью. И под душем стоял долго, то под горячими струями, то под прохладными, чувствуя, как отпускает понемногу…

Переоделся в чистое, причесался, в очередной раз напоминая себе, что пора стричься, зашел на кухню и от представшей перед ним картины не выдержал:

— Дядя Ваня, ну ё-маё! Ладно это животное, но ты-то! Взрослый человек и советский инженер!

Было от чего возмутиться — Марыся разлеглась у дяди Вани на плечах и преданно, с нежностью, размеренно ему в ухо мурлыкала, прикрыв глаза от удовольствия. А дядя Ваня сидел с пакетиком кошачьего корма в руках, зачерпнув ложкой немного и судя по позе, в какой был застигнут — намеревался попробовать

— Жалко тебе что ли, Женька, — принялся оправдываться советский инженер, — я состав прочитал, тут и мясо, и мясные субпродукты, и овощи всякие, витамины. Минеральные вещества и даже черника с клюквой! У неё рацион лучше чем у нас вместе взятых и ещё у соседей по лестничной клетке, вот и решил попробовать…

— Да я не про корм, — Жека прошел к столу, поискал глазами бутылку и не найдя, сунулся в морозилку, — ты её рыбой кормил!

— Да где там кормил-то, — стал отнекиваться дядя Ваня, понял по выражению лица Жеки, что не прокатывает и сдался, — чуть-чуть если. Но я спинку ей чистил, где соли меньше! Мне вон тоже много чего нельзя, не пить теперь что ли…

Марыся приоткрыла глаза, смотря что за сыр-бор творится и с признательностью лизнула Дядю Ваню в ухо, не переставая мурлыкать. Жека, вспомнив, что сам грешен — махнул рукой, перестав ворчать. Лишь поинтересовался:

— Как корм-то, попробовал?

— Только хотел и тут ты влетел, как оглашенный. Наливай, сейчас и попробую…

Выпили, Жека с интересом натуралиста наблюдал за тем, как дядя Ваня дегустирует Марысин корм, не выдержал — спросил:

— Ну как⁈

— Съедобно, не врут производители, — отозвался тот, сосредоточенно жуя, — пресновато немного, надо присолить и специй добавить, тогда не то что в голодный год сгодится, а и гостей не стыдно угостить…

— Не дай бог до такого дойти! — Открестился от такой перспективы Жека.

Уговорив первую бутылку — переместились в зал, прихватив закуски и достав новую бутылку. Жека включил фоном музыку, хотел вначале что-нибудь научно-познавательное, но дядя Ваня запротестовал:

— Зачем, Женька, мы отдыхаем же! Включай музыку, девок молодых, чтоб голосили задорно…

Пока в памяти, собрался на завтрашнее дежурство, помня новые вводные, что лесная экипировка не нужна пока — выложил из рюкзака спальник с поджопником. Проверил пауэрбанк — все четыре индикатора мигают, сойдет. Выходя покурить к подъезду, заметил, что уже хорошо стало, не стоит дальше гнаться за дядей Ваней, стоит притормозить. Время два часа всего, до шести досидеть и хорош, можно спать ложиться. Только будильник не забыть поставить…

Звонок мобильника, забытого на кухне — выбил из колеи, Жека даже вздрогнул от неожиданности. Прошел за ним, взглянул на экран — Гриша, взял трубку:

— Евгений! — Оглушил Гриша эмоциональным возгласом: — Я тут людей тревожу, тебе передачку собираю и выясняется, что ты на свободе! Не мог позвонить?

Жека испытал на мгновение испытал укор совести, тут же прошедший, в конце концов — Гриша его и втравил в это. Он сам всяко разно больше переживал, уже мысленно примеривая на себя то лагерную робу, то экипировку военного. Но из вежливости извинился, признавшись:

— На стрессе, я Гриша, из головы совсем вылетело. Так обрадовался, что все обошлось, что быстрей домой…

— Ты бухаешь там что ли? — Догадался Гриша.

— Децл, мне на дежурство ещё завтра, так что до шести посижу и хорош.

— Евгений, я тогда заскочу по нашим делам? — Гриша в своем репертуаре, тон деловой: — Два блока же готовы? Вот их заберу и сразу раскидаемся по деньгам.

— Давай, — согласился Жека, — только не тяни, я скоро спать…

— Захватить чего, Евгений? Я тоже сегодня стресс снимаю, если честно, с тобой рад буду продолжить.

— Всё есть, забей, давай, жду…

Вернулся в зал, дяде Ване сказал, что сейчас Гриша заскочит, тот засопел, сделал вид, что домой собирается, забубнил:

— Ну, раз лишний…

— Сиди! Какой ты лишний, дядя Ваня, не собирай…

Гриша оказался пунктуальным, минут через двадцать уже домофон трезвонил. Жека сходил, открыл дверь, встретил, объяснил что не один. Гриша вручил пакет:

— Я помню, что не надо, но это так, от души и мелочь, в сравнение с тем, что ты для меня вчера сделал. Убери, там конины хорошей батл и шоколада немного, джентльменский набор, бабоукладчик. Сейчас не буду денег предлагать, просто помни, что в любой момент можешь обратиться, хорошо?

— Замётано. — Коротко ответил Жека, пакет закинул на шкаф, обменялись рукопожатием и повел Гришу с дядей Ваней знакомить.

Знакомить было не надо, как оказалось. Жека смутно помнил, что дядя Ваня что-то упоминал про родителей Гриши, а тут выяснилось, что и лично знают друг друга. Едва выпили по одной за встречу, как Гриша обратился с просьбой о небольшом косметическом ремонте. В коридоре, там уже, по словам Гриши — прибрано, но надо обои переклеить и зашпаклевать стенку частично. Рядились недолго, сторговались и Гриша уже к Жеке обратился:

— Давай системники сразу в сумки уберу, долго не буду сидеть, мне ещё с ними до дому чапать…

Жека его понял, помог затолкать блоки в баул, прошли на кухню, где Гриша протянул ему стопку купюр:

— Тут сто восемьдесят, считая твои комплектующие и работу. Цена не окончательная, как реализую — ещё подкину, что получится наварить, годно?

— Годно. — Жека не пересчитывая, сунул деньги в карман, решив про то, как их легализовать, потом спросит, по трезвяне: — У тебя со своими сейчас проблем не будет из-за этого Сивого?

— Нет-нет, не парься, — замотал головой Гриша, — эта пехота самодеятельностью занялась, причем в крысу, уже всё порешали…

Гриша не стал засиживаться, выпил «стременную», ещё раз уточнил у дяди Вани, когда того ждать с инструментам — засобирался. Жека вышел его проводить, на пороге спросил:

— А чего девчонки, Гриш, как?

— А никак, Евгений, — Гриша натянул ботинки, взял сумки, покачался с носка на пятку, собираясь с мыслями. — других найдем. Ленка с утра заявила, что в жопу этот город и нас, таких красивых, Настя рядом стояла и гривой кивала. Сумки забрали, сказали что лучше в Кундравы свои вернутся и свалили в общагу… Хоп!

— На связи, ага. — Жека запер за ним дверь и вернулся в зал, к дяде Ване.

Тот, заметив Жекино настроение — тоже не стал засиживатся. Сказал отдыхать и отсыпаться, прихватил недопитую бутылку, аргументировав тем, что кое-кому на работу завтра, в отличие от честного пенсионера и, пошатываясь, ушел.

Жека, уже изрядно пьяный, ещё и расстроенный тем, что так начавшееся хорошо знакомство закончилось ничем — решил спать лечь, философски заметив: «Где-то убыло, где-то прибыло, главное, что на свободе…» Прибрал деньги, поискал Марысю, и «кис-кис» её выманивая, и даже ещё вкусняшек ей подсыпал в латку — бесполезно. Загасилась где-то и не желала ни в какую вылазить.

— Ну и хрен с вами со всеми!

Жека сдернул плед и рухнул на диван, никаких мыслей в голове не было, как он и хотел. Только пьяная муть плескалась, убаюкивая. Перед тем, как окончательно провалится в сон, подумалось, что сайга под диваном в чехле, надо бы достать…