2. Медведь Когда-то, когда на земле еще абсолютно ничего не знали об электричестве, я стала первой девушкой среди месяцев. Братья всегда охраняли меня как особую ценность, постоянно забывая о том, что я тоже умею кусаться. Я прекрасно знаю, что в этом мире постоянно происходят ужасные вещи. Но за сотни лет службы хранителем с моим нарядом такое происходит впервые. Поэтому без оглядки я бросаюсь через половину страны, не боясь быть замеченной. Мне необходимо, чтобы меня заметили! — Эй! — окрикиваю мужика, больше похожего на шкаф. Голос срывается, в горле першит от ярости. Но он так увлечен плачущей девочкой, что на меня совсем не реагирует. Припечатывает ее к стене и продолжает срывать колготки, несмотря на плач и просьбы остановиться. Все ее чувства забивают мои собственные. Они впиваются в мои клеточки, вытесняя меня саму. Вместо решимости я ощущаю только, как саднит кожа на содранной коленке и в зажатых над головой запястьях. Как сжимается сердце от боли, страха и невыносимой жалости к себе. Чужие слезы жгут мои глаза. Мне нужно срочно ее убрать отсюда, иначе я ничем не смогу помочь. Подхватываю со стола ведро, в котором, судя по всему, недавно стояло шампанское и выплескиваю воду с остатками ледяных осколков прямо на этого медведя. Он такой огромный, что, кажется, до него даже не сразу доходит, почему он внезапно стал мокрым. Вода стекает по его бычьей шее, пропитывает рубашку. Сначала он лениво исследует потолок на предмет дождя, потом медленно оборачивается ко мне, отпуская испуганную девочку. Его движения ленивые, как у хищника, который не спешит. Знает, что жертва никуда не денется. Она сползает по стене на пол, но я успеваю ее отправить к Святу. Теплая волна магии окутывает девочку, и она растворяется в воздухе. Там ей помогут и позаботятся. Когда я освобожусь, приду и сделаю все, чтобы она забыла этот кошмар, а пока мне есть чем заняться. Медведя, который попробовал человечину, отпускать на волю больше нельзя. — Ээээ… — пьяно высказывается это двухметровое тело. Перегар бьет в нос даже с расстояния. — Неужели встает, только когда заставляешь девочек подчиниться? Такой молодой, а уже столько проблем… — взмахиваю рукой, зажигая свет в этой темной халупе. Кожаные диваны, стол, заваленный алкоголем и окурками, шест в центре комнаты… Мы явно не в Ленинской библиотеке, но девочка точно была против. Медведь, сощурившись, пытается разглядеть обстановку и вдруг обнаруживает, что девочка исчезла. — Ты зачем это… Нет. Не то, — бормочет пьяно и активно жестикулирует, будто руками пытается подогнать слова, которые никак не может произнести его рот. Язык заплетается. — Ты КАК это делаешь? — Руками, — пожимаю плечами и повторяю фокус. Только вместо света, ему в лицо летит букет полевых трав и подсолнухов. Запах лета врывается в затхлое помещение. Подсолнухи добротно проезжаются всеми своими шершавыми стеблями. Ну же. Приди в себя. Наказывать беспомощный овощ, который даже не запомнит урок, крайне бессмысленно. Нетерпение зудит под кожей. — Ну охуеть волшебница. Илюви… Илюзиви… — машет рукой, забивая на попытки восстановить внятную речь. — Клоуном в цирке подрабатываешь? — низко смеется так, что у меня его смех отдается вибрацией в груди. — Хочешь еще фокусов? — спрашиваю, а он, растягивая жуткую улыбку, кивает. Бросаю в него несколько сотен диких роз. Те, со всей своей яростью, рвут рубашку. Продирают его кожу, оставляя алые царапины. Но медведю плевать. Он даже не отбивается от цветов. Стоит как скала, и розы осыпаются к его ногам алым ковром. — Это все, что ты можешь? — усмехается и наступает. Тяжелые шаги сотрясают пол. Половицы скрипят под его весом, и с каждым шагом воздух становится гуще, труднее дышать. Инстинкты вопят "Беги!", но я стою на месте, сжимая кулаки так, что ногти впиваются в ладони.