Оба брата Сэндулеску познакомились со Скарлатом Фуртунэ в пионерском лагере в Василе Роайта[7]. Точнее, на вокзале, при выходе из поезда. Сгибаясь под тяжестью всевозможных саквояжей и чемоданов, ребята поспешно выскакивали из вагонов. Их волновала близость моря, отдаленный шум прибоя. Так и хотелось побежать и ринуться в волны. Ребята нетерпеливо строились в колонну вдоль лимана, похожего на огромную чернильницу, опрокинутую у ног. Стоя в хвосте колонны, братья Сэндулеску увидели поблизости мальчугана, воевавшего с двумя чемоданами и рюкзаком. Совсем маленький, он, пошатываясь, задевал дорожные шпалы то одним, то другим чемоданом, а рюкзак, съехавший набок, колотил его по локтям и пояснице.

Мальчик был незнакомый; братья Сэндулеску переглянулись и устремились к нему.

— Как твоя фамилия, дядечка?

— Фуртунэ[8]…

— Фуртунэ? Хи-хи… Значит, ураган, тайфун?!

— Ха-ха-ха, муссон… Ребята, посмотрите, какой муссон прибыл в наш лагерь… Вжжжж! Слышите, какой вихрь поднялся?

— Вжжжж!

Но старший Сэндулеску, перестав завывать, спросил вкрадчивым голосом:

— А как тебя зовут, милок?

— Скарлат, — пробормотал малыш, часто мигая глазами и растерянно озираясь.

— Скарлат? Скарлатина? Что же ты не просишь, чтобы мы отвели тебя в лазарет?

— Верно… Заразиться можно. Так тебя зовут Ангина?

— Ну что смеетесь? Такое же имя и у моего отца… — защищался малыш.

— Хо-хо-хо!

— Хи-хи-хи!

Братья Сэндулеску смеялись до слез. Уж очень любят они давать всем прозвища. Пусть другие считают это недостатком, но зато это всегда забавно и весело. Разве не смешно, например, мальчика по имени Антон прозвать Батоном? Пусть даже другим не нравится, можно посмеяться и вдвоем.

И они хохотали до упаду. Но, вглядевшись в хмурое лицо малыша и заметив, как он задыхается, пытаясь взгромоздить чемодан на плечо, Сэндулеску-старший сказал:

— Эй, Микстура, дай мне один чемодан, я его донесу.

— Дай и мне один, Циклон.

И они пошли втроем, стараясь не отставать от колонны.

Скарлат Фуртунэ не был обидчив. И разве можно долго дуться и обижаться на того, с кем ежедневно сидишь рядом в столовой (как с Сэндулеску-старшим), кто хочет научить тебя плавать, хотя сам еще не умеет как следует (как Сэндулеску-младший), с кем загораешь на берегу моря и у кого сдираешь клочки шелушащейся кожи (как у Сэндулеску-старшего)? На того, кто вечером в спальне показывает на стене разнообразные китайские тени (как Сэндулеску-младший) или рассказывает до полуночи неслыханные истории о вулканах и слонах, пигмеях и гориллах (как Сэндулеску-старший), истории, которых никогда не узнаешь до конца, так как за один вечер их не перескажешь, а на следующий день сам рассказчик не помнит, на чем остановился. Итак, не прошло и двух дней, как все обиды были забыты. И не только забыты! Все трое так подружились, что нигде не появлялись друг без друга. Но если всех сказок не перескажешь в тысячу и одну ночь — их можно продолжать бесконечно, — то конец лагерной жизни наступил неминуемо на двадцать второй день. Отъезд… И в такую замечательную погоду! Уже с вечера ребята укладывают вещи, находят потерянные носки, обмениваются ракушками. Утром, проснувшись необычно рано, они видят то, о чем мечтали с первых лагерных дней: восход солнца на море! Грустно расставаться с морем, с приветливыми волнами, с камнями причудливых очертаний, с пляжем, который так бы хотелось увезти с собой, завязать в платок. И совсем не стыдно, что льются слезы — жаль расставаться с товарищами. Молчат горны, молчат барабаны, оголена мачта… Лучше не смотреть в ту сторону, малыш Скарлат! Перебегай от мальчика к мальчику, бери автографы, записывай адреса. Ведь тебе для этого подарили записную книжку.

Сквозь слезы Скарлат снова напоминает братьям Сэндулеску:

— Приезжайте обязательно на зимние каникулы.

— Приедем, приедем!

— Проверьте адрес: Питешти, Вокзальная улица, номер тридцать три. А имя записали?

— Имя? Как ты можешь подумать, Тайфун, что мы тебя когда-нибудь забудем?

— Никогда, Ангина.

— Приедете обязательно, да?

— Честное пионерское, приедем.

…Прошло время. Цепочка оценок, вписанных красными чернилами в табель первой четверти, говорит о том, что она прошла не напрасно. Вот и вторая четверть подходит к концу.

Взобравшись с коленями на стулья, братья Сэндулеску заканчивают письмо.

— «Бухарест, 24 декабря. Дорогой друг, — перечитывает младший, изредка добавляя запятую. — Мы не забывали тебя ни на минутку. Скоро зимние каникулы. Мы приедем к тебе, как обещали. Посмеемся, поиграем. Нам так много надо тебе рассказать. Встречай нас на вокзале 2 января».

— Еще что-нибудь напишем?

— Только адрес — и в ящик.

Но перо, прикоснувшись к конверту, замерло. Сэндулеску-младший с выражением отчаяния смотрел на конверт.

— Пиши. Почему ты остановился? — торопил его брат.

— А… а… как его зовут?

— Кого? Ха-ха-ха! Ты забыл, как его зовут? — Но смех внезапно обрывается, и старший смущенно бормочет: — А ведь верно, как его зовут?

Прошел день. Письмо не было отправлено. На белом конверте было аккуратно выведено одно слово: «Товарищу…»

— А если мы напишем только адрес?

— Без имени?

— Да…

— Кому же вручит его почтальон?

— Давай поедем так… без письма…

— А вдруг он уехал в зимний лагерь? Или переменил квартиру? Нет, так нельзя… Мы должны вспомнить, как его зовут.

Прошел еще один день, но братья ничего не вспомнили.

Младший бродил по комнате, пересчитывая трещины на потолке, а старший сосредоточенно рассматривал щели в полу.

— Что-то вроде бури…

— Вспомнил!

— Ну как?

— Вихрь!

— Нет, кажется, пассат.

— Э-э… У него более красивое имя… Вроде катастрофы…

— Знаю! Ураган!

— Не может быть! Мы бы тогда прозвали его Орангутангом.

— Верно…

Оба бормочут что-то и ходят, закрыв глаза, вокруг стола.

— Самум… Смерч… Циклон… Антициклон…

— Гром… Борей… Бриз…

— Обвал!

— Барометр!

— Нептун!

— Почему не Юпитер?

— Я спрашиваю тебя о том же…

Наступило двадцать седьмое декабря.

— Что же делать? Мы можем опоздать.

— Если бы хоть имя его вспомнить.

— Верно! Как мы раньше не догадались… Его зовут Ионел? Гица? Аурел?..

— Нет… Что-то медицинское…

— Верно! Ангина!

— Глупости… Где ты слышал, чтобы кого-нибудь звали Ангиной?

— М-да… И все-таки, я помню, что-то болезненное. Грипп… Вывих… Холера…

— Кончай же, — вспыхивает старший. — Ищи мужские имена…

— Прострел… Инфаркт… Проказа… Мигрень…

— Опять за женские взялся?

— Ох, да… Бандаж… Компресс… э…

Утром двадцать восьмого декабря Сэндулеску-старший сказал решительно:

— Во что бы то ни стало письмо сегодня должно быть отправлено. Иначе оно не дойдет в срок.

— Но кому его адресовать? — изнемогая, спросил младший.

Старший с серьезным, озабоченным лицом ответил:

— Я думал всю ночь. Напишем адрес: Питешти, Вокзальная улица, тридцать три, Вихрю, именуемому еще Циклон, Барометр, Ланцет, Скальпель, именуемому… И дальше в таком духе. Какое-нибудь из имен совпадет…

Проходили дни. Братья тревожно посматривали на календарь. Уже четвертое января, и никакого ответа. Видно, он не получил письма. Не может быть. Оно было заказное… И в конце концов много ли Циклонов, Тайфунов, Нептунов или Скальпелей могло жить в одном-единственном доме, доме номер тридцать три по Вокзальной улице?

Вдруг зазвонил звонок.

— Ура! Письмо! Почтальон опустил в ящик письмо!

В одно мгновение письмо было у них в руках. Но радость тотчас сменилась недоумением.

— Это ведь наше письмо!

— Как оно может быть нашим? Посмотри, сколько печатей, сколько пометок!

— Это наш почерк!

— Но тут еще что-то написано… — И старший неуверенно прочел: — «Товарищ Циклон по указанному адресу не проживает»!

За этой пометкой он увидел следующую:

— «Товарищ Барометр не проживает на Вокзальной улице».

— «Адресат Скальпель неизвестен…» — разобрал и младший одну из пометок.

Старший все еще изучал и рассматривал десятки пометок и печатей.

Вдруг под всеми пометками он увидел четкую подпись и заорал так, словно конверт жег ему пальцы:

— Начальник отделения связи Скарлат Фуртунэ! Это он! То есть это его отец!

— Верно, у них были одинаковые имена!

— Чемоданы, быстро! Укладываться! Через час отходит поезд.

Старший ринулся к полке, где всегда стояли чемоданы, а младший, приплясывая, ловил их на лету.

Вдруг оба остановились и одновременно взглянули на календарь… Чемоданы выпали из их рук.

— Куда мы поедем? Завтра начинаются занятия.