Экзамены! Приближаются экзамены! Каким волнением наполняется сердце каждого ученика при этих словах! Каждого, но не Григуцэ. Я хорошо знаю этого рыжего, как пареная тыква, самоуверенного, коренастого паренька.

Прекрасный солнечный день. Легкий ветерок едва колышет листву тополей. Но стрелка барометра неуклонно движется к «буре». А как трудно, глядя на ясное небо, представить себе, что скоро разразится буря. Кажется, легче ощутить боль в зубе мудрости, который еще даже не вырос.

Григуцэ понимал, что экзамены, несомненно, наступят, но когда это еще будет? «Разве можно, — думал Григуцэ, — оттого, что через два месяца, то есть через шестьдесят дней, то есть через тысячу четыреста сорок часов, начнутся экзамены, уже сегодня, сейчас отказаться от всего интересного? Не стоять вечерами с удочкой над Кришем? Не гоняться за телятами лесника? Не бегать по холму Гоша, заглядывая в плетеные, крытые соломой шалаши, которые так похожи на доты. Оттуда хорошо сделать вылазку, замаскировавшись, подстеречь на опушке «противника» (даже если он пасется с колокольчиком на шее). Интересно также прятаться ни от кого. А когда интересно на свете, трава кажется зеленее, щавель вкуснее, небо яснее!..»

Экзамены — «абстракция», как сказал бы каждый, кто понимает это слово. И у Григуцэ не хватало времени и желания взяться за книги ни в апреле, ни в мае.

И все же, несмотря на «абстрактность», экзамены приблизились и в один прекрасный день воплотились в расписание с весьма конкретными числами. И если были еще далеко и пока не тревожили последние экзамены, то при мысли о первом — а это была география — сердце его сжалось.

«Итак, — размышляет Григуцэ, — не завтра, не послезавтра, а все-таки послепослезавтра! Три дня, две ночи — и экзамен!» Нет, Григуцэ не растеряется, как это иногда бывает с другими!

Придя домой, он достал из ранца географию. Сколько в ней страниц? Двести восемнадцать! В каждой странице сорок строк, в каждой строке восемь слов. Всего получается шестьдесят девять тысяч семьсот шестьдесят слов; значит, в три дня я прочту ее семь раз. Если исключить фотографии и карты, останется сто девяносто страниц, то есть шестьдесят тысяч восемьсот слов.

«В секунду я прочитываю два слова, в три минуты — триста шестьдесят слов, в три дня — пятьсот восемнадцать тысяч четыреста слов, — возбужденно подсчитывает Григуцэ. — Если захочу, я прочту ее восемь с половиной раз».

И Григуцэ снова переводит дни в часы, часы в минуты и секунды, подсчитывает строчки и слова, математически доказывая, что географию сдать возможно. Он вырезает ножницами картонный прямоугольник и на нем большими буквами пишет:

КАЛЕНДАРЬ СЕКУНД

Экзамен по географии

256 200 СЕКУНД

Григуцэ прибивает его к стенке и удовлетворенно осматривает. Да, времени не так мало! Главное, каждую секунду подчинить своей цели. Для этого надо исключить все, что может мешать.

«Например, какая пустая трата времени — класть косточки черешен на блюдце», — размышляет Григуцэ за обедом. Мама не позволяет их глотать. Но теперь, когда так важно выиграть даже десяток секунд, а мама отвернулась, он глотает черешни целиком, с косточками. «Да! — убеждается Григуцэ. — Упрощать все — прекрасный выход из положения».

«Например, зачем раздеваться на ночь? Это только потеря времени вечером и утром. Спать надо одетым. Гимнастику я все-таки буду делать, но… не прерывая занятий. Можно лежа на спине махать ногами и одновременно читать. Не нужно чистить зубы вечером и умываться перед сном… Да и утром необязательно. Намоюсь вдосталь после экзаменов, в море».

К двенадцати часам ночи стратегический план экзаменационной битвы был готов, а «календарь секунд» в зависимости от времени экзаменов и их отдаленности раскрашен красной и желтой красками.

«Пожалуй, гасить свет тоже лишнее, — подумал Григуцэ. — Я буду спать каких-нибудь два — три часа. Зачем же зажигать свет опять?.. Я выиграю несколько секунд».

И лег спать одетым.

Григуцэ показалось, что на него рушится стена. Он открыл глаза и увидел перед собой маму. Она тормошила его и испуганно говорила:

— Григуцэ, милый, что случилось? Ты болен? Спишь, а света не погасил? Уже десять часов!

— Уже десять? Ой-ой-ой! Я ведь хотел встать в четыре, поэтому и не гасил свет.

«Так не пойдет, — рассуждал Григуцэ после завтрака. — Надо наверстать время… Слишком много приходится читать. Какой смысл читать слово за словом, предложение за предложением? Надо придумать формулы — как в алгебре! Слишком много болтовни в этой географии. Главное, запомнить названия: горы, озера, реки, города… Это основное. Я их выпишу в тетрадь и заключу в формулы».

Григуцэ с воодушевлением принялся за работу. Вот Западные горы: Заранд, Рудные, Траскэу, Джилэу, Бихор, Кодру… Разве их все запомнишь? Но если взять только первые слоги каждого названия: за-ру-трас-джи-би-ко?.. Потрясающе!!! Вот они, Западные горы: Зарутрасджибико! Знаешь первый слог — и всё название вспомнится! Так же притоки Серета: Сучава, Молдова, Бистрица, Тротуш, Путна, то есть Сумолбитропу. Так же Дунайские плавни, или месторождения нефти, или что угодно — все можно сократить и выразить в виде формул.

«Это поистине экономия времени!» — ликовал Григуцэ, продолжая выписывать первые слоги и соединять их.

В три часа он расправился с учебником. На одном листе бумаги уместились все географические названия, и теперь он мог ответить на любой билет. Он начал громко повторять формулы, чеканя каждый слог.

Мама Григуцэ была во дворе, когда услышала какие-то непонятные, похожие на заклинания слова, доносившиеся из окна:

— Зарутрасджибико… Сумолбитропу… Сокримур…

В недоумении она заглянула в окно. Григуцэ, сосредоточенный, насупленный, с закрытыми глазами, ходил вокруг стола, размахивая каким-то листком.

— Препелонани… Кофрунгие… Кофрунгие…

Иногда он открывал глаза, заглядывал в бумажку и снова повторял незнакомые слова.

— Он изучает какой-то иностранный язык, — догадалась мама. — Но почему именно теперь? Во время экзаменов?

— Коканат… Пэкамен…

— Какой канат, Григуцэ, какой камень? — спросила мама.

— Никакого каната…

— Но что ты там бормочешь?

Григуцэ снисходительно улыбнулся:

— Учу географию…

Мама ушла, но вскоре снова вернулась.

— Григуцэ… Вы проходите географию родины?

— Да, мама.

— А я думала, это география Абиссинии… Бру… Бру-бра… бро-сык… Что это?

— Брабруросэк. Очень просто: двадцать первый билет.

— Почему билет?

— Ну да! Золотые прииски: Брад, Абруд, Рощия, Сэкэрымб. Это мой новый метод. Я буду по географии первым: все ахнут!..

Через два дня в восемь часов утра в классе начался экзамен по географии. Григуцэ вызвали одним из первых. Взяв билет, он сел за парту и, закрыв глаза, стал быстро шевелить губами.

— Кофрунгие… Пельятрабу… Зарутрасджибико… — раздавалось совсем отчетливо в тишине.

Записав что-то и еще немного побормотав, он поднял руку:

— Я готов, товарищ учитель. Горы между Олтом и Праховой[2] и Западные горы.

Григуцэ закрыл глаза, прошептал что-то и застрочил как пулемет:

— Козья, Гицу, Йе… Йе… Йезер… Пэ… Пэпуша… и все. Хотя нет… есть еще Бу…

Учитель кивнул головой, выжидательно поглядывая на него.

Григуцэ, морщась, уставился в потолок. По лбу его заструился пот.

— Бу… бу… буу…

— Итак, Бу? — сказал учитель.

Но горы на Бу никак не вспоминались. Он вертелся, оглядывал стены, снова закрывал глаза и продолжал твердить:

— Бу… бу… буу…

— Бучеджи, — сказал наконец учитель.

— Бучеджи, — вырвалось и у Григуцэ.

— Теперь покажи их на карте, — попросил учитель.

Григуцэ взял указку и нерешительно подошел к карте. Через несколько минут его указка остановилась на Восточных Карпатах. Потом поползла южнее и снова прыгнула к Восточным Карпатам.

— Здесь, — промямлил он.

Члены комиссии переглянулись, и учитель географии сказал:

— Переходи ко второму вопросу.

— Западные горы, — еле выговорил Григуцэ. — За… За… Залэу… ой, нет… Заранд… Рудные… Джи… би… Бистрица[3]. Ко… Констанца[4]… хотя нет… Козья… впрочем, нет Ко-ко-ко.

— Покажи на карте, — сказал учитель.

Григуцэ подошел к карте, но взгляд его блуждал где-то между Мурешем и Сомешом[5]. Рука с указкой поднялась было вверх и беспомощно опустилась.

Учителя тихо поговорили между собой и председатель сказал:

— Григуцэ, возьми еще один билет.

Кончив отвечать, Григуцэ, удрученный, сел за парту. Его не удивляло, что другие ученики отвечали хорошо. Он не мог понять, почему так произошло… Неужели он ошибся в расчетах? Насчитал больше секунд или страниц? Слишком много сокращал? Может быть, нужно было брать по два слога от каждого слова? Но если брать два, то почему не брать три или все слово? «Надо было учить по картам, тогда бы не запутался. По физике буду разбирать и схемы… и никаких сокращений. А то получится, как с географией», — думал, вздыхая, Григуцэ и медленно рвал на мелкие клочки тот лист, на котором, как ему казалось недавно, умещалась вся география.

У выхода к нему подошел Петрикэ Вифоряну.

— Григуцэ, пойдем после обеда купаться?

— Купаться? Теперь, во время экзаменов?

— Подумаешь! Мы через час вернемся.

Григуцэ хотел перевести час в секунды, но Петрикэ перебил его:

— Сначала мы позанимаемся. Пройдем пять — шесть билетов, потом искупаемся, потом повторим еще пять — шесть. Приходи ко мне, будем заниматься вместе. До экзамена мы успеем все повторить, и накупаемся, и черешен нарвем…

Вернувшись домой, Григуцэ прошел в свою комнату и молча сел за стол. Прямо перед ним на стене висел «календарь секунд». Григуцэ встал и принялся рассматривать его. Потом взял карандаш и дописал сверху: «потерянных». Так вернее: «Календарь потерянных секунд».

«Двести пятьдесят шесть тысяч двести потерянных секунд». Он сам не заметил, как очутился на кровати и заснул как убитый. Его разбудил настойчивый стук в окно.

Петрикэ Вифоряну выстукивал по оконному стеклу какой-то мотив и звал его:

— Григуцэ, пошли учить физику.