Когда я вспоминаю день в Египте, описанный в начале главы, я больше не думаю в категориях стыдно/неуместно. Теперь я вижу перед собой сцену, в которой ясно проявились разные телесные стратегии. Это была не просто забавная курортная зарисовка, а наглядный спектакль, где каждое тело жило в своей реальности – и по-своему говорило о культуре, к которой принадлежало.

Мусульманка в никабе – это не просто человек, скрывший лицо. Ее тело – знак принадлежности к высшему сакральному божественному порядку. Оно регулируется извне, поэтому подчеркнуто подчинено. Телесная стратегия – подчинение духовной жизни.

Аниматор в маске и платье – это пародийное карнавальное тело, высмеивающее символы власти. Оно отсылает к королеве, к гендеру, к телесности как к любимым игрушкам постмодерна. Его представление подобно эстетической игре, развернувшейся на открытии Олимпийских игр во Франции 2024 года, которую превратили в настоящий карнавал. Если вы смотрели ту скандальную олимпиаду, то помните, как вместо парада спортсменов на барже выступали драг-артисты, артисты в нарядах античных богов и поп-звезды, слившись в одном безумном шоу. Греческие мифы и христианские символы переплелись с иронией и китчем, вызвав бурю негодования у консерваторов. Этот перформанс стал манифестом перевернутого мира, где власть, тело и традиция смешались в праздничном хаосе. Вот почему это вызвало волну возмущения у огромного количества зрителей.

Я, стоящая с бокалом пива и краснеющая от культурного когнитивного диссонанса, оказалась в позиции типичного модерниста. Мое смущение возникло не из непонимания, а, наоборот, из слишком точного понимания: я тогда верила, что разные тела должны существовать в своих мирах и не пересекаться в реальности. Моя модернистская стратегия сводилась к контролю – я следила за осанкой, жестами, выражением лица, лишь бы никого не задеть. А потом поняла: людям вокруг было совершенно все равно.

Да, в этой композиции не хватало лишь метамодернистского тела. Но обращаю ваше внимание на то, что модернисты игнорируют существование осциллирующих метамодернистов. Так что, возможно, они там были, но мой модернистский взгляд, настроенный на жесткие бинарные оппозиции, этого тогда не уловил.

И вот что я поняла. Тело – не просто носитель культуры, но и ее активный производитель. В одной и той же ситуации одно тело может стремиться к визуализации порядка, другое – иронизировать, третье – тревожиться, четвертое – выражать эмпатию. Мы можем находиться в одном месте, но существовать в разных смысловых реальностях.

Мы больше не можем полагаться на одну культурную стратегию, которая бы объяснила все. Наши тела живут на перекрестке традиции, модерна, постмодерна, метамодерна. Мы одновременно наследуем нормы, подвергаем их критике, иронизируем над ними, стремимся к подлинности и одновременно находимся в непрерывной взаимосвязи с телами, объектами, медиа и средой. Современность больше похожа на карнавал, где каждый выступает в своей маске и по своим правилам.

И что нам с этим делать? Первое – наблюдать, а не судить. Попробуйте смотреть на культурные ситуации как на сцены, где каждое тело действует по своей логике. Это не значит оправдывать все подряд, но значит не торопиться с реакцией. Иногда то, что вызывает шок или кажется дурновкусием, в другой логике – просто способ быть собой.

Второе – учиться телесной гибкости. Вы можете хотя бы попробовать примерить разные образы. Иногда достаточно пройтись по улице в другом районе города, сменить одежду, побыть в ином ритме. Чем больше телесных стратегий вы изучите, тем свободнее будет ваша навигация в сложном мире культур.

И наконец: современность не требует выбирать одну истину. Она предлагает научиться жить среди множества и не терять себя. А в каком из этих культурных режимов существует ваше тело?