Феминистки второй волны – Андреа Дворкин, Кейт Миллет, Юлия Кристева – показали, что недовольство женщин ролью домохозяйки-матери не личный сбой, а симптом системного неравенства. Лозунг «личное – политическое» переместил в публичную сферу «частные» темы – неравный домашний труд, сексуальное насилие, репродуктивные права, материнское выгорание, подчеркнув, что их можно решать лишь политикой и культурными изменениями.

В Россию эти идеи пришли окольными путями: через переведенные книжки по психологии, поп-культуру, соцсети, терапевтический дискурс и стендап, где звучат формулы «мое тело – мое дело» и «хватит быть хорошей девочкой». Девушки из стендап-комедии, обсуждая секс, бытовое насилие и патриархальные ожидания, сделали стендап площадкой, где можно посмеяться, а также осознать, что многие внутренние конфликты – это часть широкой социальной проблемы, а признание своего опыта – уже маленький шаг к свободе и переменам.

Сегодня все больше женщин публично говорят о желаниях, границах, браке и материнстве без розовых фильтров: блоги, подкасты и каналы делают женский опыт видимым и легитимным. Мы начали по-другому смотреть на дом, брак, материнство, тело, исходя из личного опыта и внутреннего понимания.

Философия полезна тем, что учит мыслить гибко и не застревать в своих убеждениях, которые мешают видеть реальность шире и яснее. Если вы разделяете феминистские взгляды, может казаться естественным, что женщины, столкнувшись с несправедливостью патриархата, начинают бороться за свои права.

Хотите забавный исторический факт? В Конституции США закреплено равенство рас, но не полов. В 1972 году конгресс одобрил поправку о равных правах независимо от пола, но она не была ратифицирована – не хватило всего трех штатов. Иронично, но одним из главных препятствий стала не мужская оппозиция, а конкретная женщина – Филлис Шлэфли, харизматичная и умная антифеминистка[68].

Если вы думаете, что Шлэфли была забитой, испуганной домохозяйкой, то вовсе нет. Ее карьера – это парадокс: женщина использовала свою власть и интеллект, чтобы лишить других женщин конституционных прав.

Шлэфли окончила Вашингтонский университет, училась в Гарварде в эпоху, когда лишь 2% женщин получали высшее образование. Она работала в исследовательском отделе конгресса по вопросам ядерного оружия, затем получила юридическую степень – и не смогла устроиться в крупную фирму из-за гендерных барьеров. Все указывало на то, что она могла бы стать феминисткой, но как бы не так.

В 1960-х годах на фоне сексуальной революции Шлэфли активно отстаивала традиционные ценности. Она выступала против равноправия полов, утверждая, что поправка отменит женские привилегии: алименты, возможность не работать, защиту от воинской службы. В числе ее доводов был даже страх перед общими туалетами (уровень страхов из 1960-х!). Шлэфли изображала феминисток как агрессивных мужененавистниц и нашла отклик – тысячи женщин поддержали ее протест.

Антифеминизм, начатый Шлэфли, продолжает влиять на женскую телесность, навязывая традиционные представления о «правильной женщине»: скромной, ухоженной, сексуальной – но только «в пределах нормы», – послушной, заботливой, ориентированной на семью. Антифеминистский дискурс критикует любые попытки женщин заявить права на распоряжение своим телом так, как им хочется, – на отказ от депиляции, на возрастные изменения, на одежду вне гендерных шаблонов, – расценивая это как вульгарность, мужеподобие или упадок морали.