В более мягкой форме эту же логику восприятия женщины мы обнаруживаем в десятках шоу про преображения, где основная причина немодного образа героини программы кроется в том, что она «себя не любит» и потому «скрывает свою индивидуальность». И через такую ценность ей предъявляется требование ухаживать за собой. По ходу лишь замечу, что всегда образ этих героинь до преображения лучше выражает их индивидуальность, но задача создателей подобных передач в сокрытии этой правды. Подобные передачи обвиняют героинь в капиталистическом грехе – равнодушии к обществу потребления, тем самым навязывают им правила игры индустрии красоты, чтобы улучшить их семейную жизнь через наращивание символического капитала в глазах бойфренда, мужа, родителей, детей, друзей.

Мне кажется поразительным, как часто люди не замечают шизофреничность современной культуры, которая противоречит сама себе – утверждая и отрицая одновременно одно и то же. Движение за принятие себя часто соседствует с жестким неприятием себя. Так, например, бренды используют лозунги о любви к себе, но продвигают продукты для коррекции недостатков. Бренды продают продукты «для естественной красоты», одновременно поддерживая идею, что естественность требует вмешательства – например, филлеров для губ или ботокса для открытого взгляда.

Вопреки заявленному тренду о принятии себя и движению бодипозитива стандарты красоты не исчезают, а наоборот, усиливаются и ужесточаются, так как теперь с помощью новейших технологий можно максимально воссоздать желаемый образ – с помощью косметики сделать скулы как у Анджелины Джоли, воспроизвести туманный взгляд с поволокой, как у дочери Джонни Деппа, Лили-Роуз Депп, нарисовать пухлые губы, как у Кайли Дженнер. Отдельные части тела фетишизируются, воспринимаются практически как амулеты, обладающие полумагическими качествами, притягивающими любовь, удачу, счастье, контракты, игнорируя простой трюизм, что лицо – это система, а не конгломерат отдельных частей. Об этом хирурги и предупреждают: «эффект Хадид» подходит не всем из-за анатомических особенностей и «лисьи глазки» будут вызывать эстетический эффект загадочности и привлекательности, только будучи вписанными в гармонию лица. Иначе получится монстр Франкенштейна, который по исходному замыслу ученого должен был стать не чудовищем, а улучшенной версией человека. Доктор Франкенштейн изначально собирал очень красивое тело из пропорциональных и гармоничных самих по себе частей разных людей. И когда это существо ожило, к доктору пришло осознание, что он создал чудовище. Так и жертвы неудачных пластических операций нередко становятся обладателями лица монстра Франкенштейна – собранного из модных, но разрозненных черт, не складывающихся в целостный и живой образ.

Но в этом-то и кроется ловушка: человек, вложивший деньги, время и надежды в собственное преображение, не чувствует себя жертвой. Покупательница психологически ощущает себя не жертвой маркетинга – вовсе нет, а экспертом с холодным рассудком, с усложненной мотивацией (такого потребителя не провести!), которая часами, а иногда сутками смотрит отзывы и пользователей, и экспертов, взвешивая все за и против, выбирая лучшее из представленного ассортимента: «Реклама пытается убедить нас, что современный человек, по сути, больше не нуждается в вещах, а лишь оперирует ими как опытный специалист по коммуникациям»[125]. Это означает, что потребитель верит, будто его выбор – это результат личной рациональной экспертизы, не замечая: выбор вещей сделан за него, ведь чувство свободы выбора становится частью маркетинговой стратегии.