Теперь, встряхнув плечами и стараясь забыть все, что мы с вами подсмотрели в Министерстве Мечт, Иллюзий и Страхов, вернемся в наш мир. И снова в школу. Учителя после совещания тоже расходились по коридорам: Тамара Степановна, наш завуч, нервно что-то печатала в телефоне, Олег Геннадьевич ворчал, другие преподаватели хмурились, и только одна Ксения Александровна тепло улыбалась. А мы с Клубом сидели под турником на школьном дворе. Было три часа дня, стоял апрель, и на песке пробивались одуванчики.

– Вот этот – с изюмом и орехами…

– Я, я хочу!

– А с белым шоколадом есть?

– А с карамелью?

– Это нуга которая?

Простите, мы сейчас будем немного шуршать фантиками и мычать от удовольствия, вгрызаясь зубами в шоколадные батончики. Потому что Клубу Смелых надо подзарядиться.

«Подкармливать» Смелых перед тренировками и испытаниями посоветовал мне папа. Он не сказал точно, почему стоит это делать, но намекнул, что воинам великих армий перед битвами и сражениями давали сладости и вкусности, а также включали музыку. То есть играли марши и гимны.

Я забрался на турник, откусил батончик с орехами и карамелью боковыми зубами, чтобы не сломать передние, и болтал ногами. Нет, я не боялся стоматологов – просто так каждый укус выглядел кровожаднее, что ли… Рядом кусала батончик Марго: хотя она училась только в третьем классе и лет ей было не девять, а восемь, она ухитрялась ловко забираться на турник по трубе и оставаться чистой, даже в розовом платье, колготках и туфлях. Это была ее суперсила.

– Марго, – повернулся я к ней, аккуратно сложив фантик и убрав его в карман. – А вот ты чего сейчас боишься?

– Се-шас? – с набитым ртом переспросила она. Ей достался сникерс в белой глазури, и она явно не справлялась с ним. – Ше-шас… – и Марго с трудом проглотила половину, кажется, целого сникерса, – боюсь… что меня обсыпет. Или стошнит. Но мне вкусно.

Марго пришла к нам в Клуб в начале сентября и заявила, что мы должны ее взять. У нас до этого (не ругайтесь) не было девчонок. То есть девочек. И я вообще не думал, что девочки хотят бороться со страхами.

Ведь обычно они с удовольствием визжат при виде паука или боятся съезжать по склону на санках. И пусть кинут в меня не снежком, а куском льда, но им же нравится визжать! А тут Марго пришла и сказала: «Хочу ничего не бояться».

Мы, конечно, с Женей и Витей тогда ответили «нет». И Марго, конечно, расплакалась. Но потом написала палкой на песке под турниками: «А-лек-сандр Се-ме-но-вич» – и сказала, что так зовут ее дедушку. И что все лето она провела у него в Завидове, каталась на велосипеде, прыгала с тарзанки в воду, на сапах плавала, а потом родители ее увезли в Москву и… оказалось, что они и дедушку в Москву увезли и что в следующем году, скорее всего, Марго к нему не поедет.

– Я этого очень боюсь, но совсем не хочу бояться, – сказала нам тогда Марго.

Мы с ребятами посовещались и взяли ее к нам. Дедушки, знаете ли, – это дело непростое. Даже если ты – девочка.

Надо бы рассказать и о других участниках Клуба. Вот Витя, например, вообще любит учиться, он отличник, мы у него иногда математику списываем, особенно уравнения всякие: Витя их решает, как с котом играет. А в Клуб пришел, чтобы его не дразнили «ботаном». Еще Витя боится высоты, крови, темноты и громких звуков. У меня в тетрадке есть графа, где я пометки делаю. Там так и написано про него: «кровь», «темнота» и «высота». Был еще «лук вареный», но я убрал это замечание. Лука боится Марго!

Что сказать про Женю? Жека (так его называть нельзя, но он не услышит) из седьмого класса, старше нас на два года (меня на год и восемь месяцев, у него день рождения в мае, а у меня – в марте), мечтает стать спецагентом, поэтому пришел в Клуб. Боится девочек (краснеет дико, но многие ему при этом нравятся), темноты, как Витя, собак и – представляете? – дырок! Этот страх называется трипофобия. Мама Жени даже в школу приходила и просила заменить короба на батареях, когда их сделали из фанеры в мелкую дырочку, потому что Женя при их виде чуть в обморок не падал.

Еще в Клубе, как я говорил, есть дедушка Толя. Он боится стоматологов – это единственное, что мне известно о его страхах. До него я еще как-нибудь доберусь!

А теперь к тренировке!

Я построил в шеренгу ребят по росту – от самой маленькой к самому высокому (первая Марго, потом Женя, а в конце Витя) – и объявил им, что сегодня мы будем делать очень страшную вещь: признаваться в своих страхах.

Прогуливаясь мимо «шеренги», я испытующе смотрел на ребят.

– А ты разве не знаешь? – удивился Женя. – Ты же даже в тетради записывал…

– Что записал – знаю. Но наверняка есть еще что-то, в чем вы не признаётесь. Вот об этом мы и будем говорить.

– Я боюсь разбить у бабушки дома дорогую некрасивую вазу, в которую она вечно ставит сирень и нарциссы, – начал ковырять песок кроссовкой Женя. Судя по другим рассказам, его бабушка была страшна даже в хорошем настроении. Женю можно было понять и ему поверить.

– Я боюсь… что у меня выпадут все молочные зубы, а новые не вырастут! – выкрикнула Марго.

– Мне страшно, когда мама и папа уходят в магазин и оставляют меня одного в машине. Я видел фильм, там на мальчика напали инопланетяне… – признался Витя.

Я поднял голову к небу и посмотрел туда, откуда могла прилететь тарелка-корабль с инопланетянами. И вздохнул – мечтательно.

– Еще я боюсь поскользнуться и разбить голову, когда спускаюсь по лестнице. Я в детстве так упал на даче, – закивал Женя. – И боюсь кровь из вены сдавать. Что из меня вся кровь вытечет.

– И я!

– И я!

Тут все заголосили про кровь и врачей. Потом вспомнили о страхе, что родителей в тюрьму посадят или крыша вдруг на голову упадет ночью…

Ничего нового, конечно. У меня таких страхов полная тетрадь. Я ведь не только за ребятами из Клуба записываю, а вообще за всеми: учителями, соседями, продавцами в супермаркете. Женя и Витя мне тоже иногда помогают. Только папа ничего не рассказывает про своих паци-клиентов. (Они у него и не пациенты, и не клиенты – вот мы с мамой и придумали для них такое название.)

Эх, редко попадается какой-нибудь интересный страх!