Летел я недолго, но меня не очень удачно поймали… Ударился я затылком, и надо мной, лежащим в мокром песке и хватающим воздух губами, склонился Витя.

– Жив? – булькнул он.

Алекс щупал мой пульс и шею. С трибун к нам неслась Тамара Степановна. Олег Геннадьевич бежал мимо барьеров и коробки с червяками прямо по полосе препятствий, а мама и папа будто боялись дышать и стояли рядом, придерживая друг друга. Я сел, а потом взялся за руку Алекса и встал. Паника затарахтела в микрофон что-то о том, что зрители должны оставаться на своих местах, что медики уже спешат на стадион и соревнования окончены, а девочка в белом платье оказалась рядом с нами.

Она подошла ко мне, и все собравшиеся расступились. Алекс улыбнулся ей как старой знакомой, а девочка улыбнулась моим родителям, положила мне руку на плечо и шепнула: «Коля, задай же скорее папе с мамой вопрос». И исчезла.

Ну, то есть я потерял сознание.

Сколько я был в отключке, не знаю, но, когда что-то едкое и колючее (нашатырь) ударило мне в нос, звуки резко стали громче, а папин голос буквально впился мне в ухо:

– Коля… Ну ты даешь.

Я открыл глаза и сморщился, пытаясь улыбнуться.

– У него… сотрясение мозга? – раздался в другом ухе голос мамы.

Я понял, что лежу на матрасе в машине скорой.

– Коленька… Напугал нас так! – вздохнула мама.

Я улыбнулся ей, как только мог, набрал полную грудь воздуха и…

– Вы… разводитесь?

Вопрос повис в машине скорой, словно трубочка капельницы, но тут же рухнул на плечи родителям плюшевым удавом. Медсестра в оранжевом комбинезоне отвернулась, а папа и мама переглянулись.

Нам часто кажется, что мы знаем, чего боимся. Иногда мы и правда знаем, но не понимаем, как с этим справиться… Наверное, подбородок у меня предательски задрожал, и я снова лег, чтобы не потерять сознание и не закапать слезами куртку с фамилией «Репетуров», которой меня укрыли. Родители все молчали. Мне даже показалось, что после такого падения услышать заветное «нет» просто невозможно, поэтому они сейчас скажут «да». Папа нагнулся ниже, а мама привстала с кресла, и они обняли меня с двух сторон. Крепко-крепко.

Спросить «я прав?» было страшно. Тем более что мама дрожала, а я очень не люблю, когда она плачет. Но когда ее дрожь передалась и папе, я все же решил отлипнуть от них и посмотреть, в чем дело. А дело было в том, что родители… не плакали. Вернее, и плакали, и смеялись!

Мама тихо поглядывала на отца, прикрывая рот, а тот наконец заговорил:

– Коля… Николай! С чего ты это взял?

И мама подхватила:

– А я-то думаю, что ты такой хмурый ходишь… А ты вот чего!

Она как-то странно положила руку на живот и присела назад в кресло.

– Я следил за вами, и вы вели себя странно… – надулся я и посмотрел на них исподлобья. И наверняка покраснел: не люблю, когда надо мной смеются, особенно в такой нервный момент.

– Мы понимаем, что пора… – Мама взглянула на отца и очень нежно улыбнулась. А он кивнул. – Рассказать тебе, что происходит.

– Коленька, мы не разводимся. Наоборот, скоро нас станет больше. У тебя… появится сестренка.

Сестренка?! Сестра?! Вы это слышали?