Итак, Ужас Ужасный и Агент № 1 шумно проследовали прочь из каморки. Чтобы попасть в человеческий мир, в отличие от Алекса, нарушившего правила и использовавшего волшебный пиджак, Страхи собирались воспользоваться обычным транспортным средством, а именно Официальным телепортом. Машина, похожая на грузовой лифт, стояла в центре Министерства в огромном фойе. Мимо нее в свои отделы спешили сотни сотрудников, и к ней тянулась очередь, похожая на хвост странной больной змеи. Начальник отдела Детских страхов приложил к стоящему в отдалении автомату свою карточку, но система Ужасу Ужасному бонусов и поблажек не давала.

– Сократили даже мою проходку, мерзавцы, – выругался Ужас и поежился.

Агент № 1 стоял рядом с ним молча и смотрел по сторонам. Он то ли стеснялся своего положения, то ли глупое выражение лица у него было вместо заставки на экране блокировки… Ой, что-то я пишу грубости!

Тем временем Алекс остался в каморке один. Он сел в кресло и сжал руками голову.

– Что же делать? – бормотал себе под нос Агент № 3.

Со схемы облетали листочки, коридор кипел разговорами коллег, и выходить туда совсем не хотелось.

Папа мне говорил, что это детям кажется, будто, когда вырастаешь, смело выходишь к доске и не боишься глупых шуток коллег. Но, глядя на Алекса, вы бы поняли: взрослые всего боятся, иногда даже еще сильнее!

Что же случилось с нами? Схема начала работать, поэтому Тамара Степановна отправилась на дачу – там у нее тоже завалялось что-то из школьной столовой и актового зала, Олег же Геннадьевич получил порцию страхов завуча, поэтому кружил по школьному спортзалу… бегая трусцой и худея.

А я после школы пошел к дому Ксении Александровны. Хоть и знал лишь примерно, где она живет, но надеялся спросить у прохожих об учительнице, если вдруг ее не встречу.

Удача мне благоволила, и Ксения Александровна, и правда оставшаяся дома, попалась мне в маленьком сквере. Она была в спортивном костюме с капюшоном, который натянула на глаза, явно пытаясь от всех скрыться. Но я все равно ее узнал.

– Коля? – буквально спружинила от меня в сторону учительница и застегнула молнию на куртке под самый нос. – Ты что тут делаешь?

А я делал следующее: поговорить про Алекса и полосу препятствий мне было больше не с кем. Родители бы не поняли, и деда Толя тоже бы не понял и решил бы все рассказать родителям. Оставалась только Ксения Александровна. Так я ей это и сказал.

– Со мной… – вздохнула учительница и кивнула в сторону дорожки, предлагая следовать за ней. – Со мной сегодня сложно, Коленька. Мне бы самой с кем-нибудь поговорить…

Я всмотрелся в лицо Ксении Александровны и увидел, что глаза у нее заплаканы, а улыбка так и сползает с лица, как она ни старается ее на себя натянуть.

– У вас что-то случилось?

– И да и нет, – вздохнула Ксения Александровна. – Я… я думаю, ты сможешь меня понять немного: мне плохо без причины очевидной. – Она посмотрела на свои ноги и руки. – Я цела и не то чтобы страдаю, но…

И вдруг она заплакала.

Наша маленькая, сильная, самая-самая добрая Ксения Александровна задрожала всем телом и, натянув капюшон, пошла в глубь аллеи быстрым шагом. Я не уверен, что точно разобрал ее слова, но она, кажется, сказала мне, чтобы я за ней не ходил. И извинилась.

И я не пошел.

И домой – тоже.

Я побрел назад на школьный двор, чтобы проверить полосу препятствий. Потому что соревнования должны были начаться… на следующее утро.