Да, мой читатель, у меня был предок, без которого я, в известном смысле, вовсе не мог бы существовать.

Отличительная черта романтического персонажа – вопиющая неполнота биографии. Возникнув из ниоткуда и произведя на окружающих неизгладимое впечатление, он с тихим вздохом: «Верно, было мне назначение высокое» – растворяется в тумане недосказанного. Но в этой книге нет места недомолвкам. Попробуем же поймать ускользающую тень кота и начнём с его родословной.

Ещё несколько лет назад мы бы с уверенностью заявили, что домашние кошки произошли от дикой кошки Felis silvestris (она же дикий кот, европейская кошка/кот или лесная кошка/кот – все названия равноправны). В данном случае «дикая» – это не черта характера или образа жизни, а русское название вида. Дикие кошки до сих пор живут в Европе, Азии и Африке, причём в разных местах настолько отличаются друг от друга, что специалисты выделяли пять разных подвидов (см. рисунок). Предком домашней кошки стал только один из них – ближневосточная (африканская), она же степная, или пятнистая, кошка (кот) F. silvestris lybica, живущая в Западной Азии и Северной Африке. Однако в 2017 г. неугомонные систематики пересмотрели классификацию рода Felis и выделили F. lybica в отдельный вид, а название F. silvestris оставили за европейской дикой кошкой. Споры о том, относятся ли европейские, азиатские и африканские дикие кошки к разным видам или разным подвидам, продолжаются, и, пока учёные не пришли к единому мнению, мы будем считать всех современных домашних котов – европейских, американских, азиатских и австралийских – потомками подвида F. s. lybica. Тем более что значительная часть исследований о происхождении котов выполнена до 2017 г. Речь идёт об анализе кошачьей ДНК, древней и современной, без которой немыслимо историческое котоведение.

Диких кошек Felis silvestris разделяют на пять подвидов, населяющих разные области мира. А, В, С – ареалы трёх гаплотипов ближневосточного подвида

В клетках всех животных есть митохондрии, а митохондрии имеют собственный небольшой геном. В нём, как и в любом геноме, время от времени происходят мутации. Чаще всего это замена одного нуклеотида другим. Дети обычно получают свои митохондрии от матери, но не от отца[2]. Каждый митохондриальный геном наследуется в ряду поколений совершенно независимо от других митохондриальных геномов, и мутации в каждом из них также возникают независимо. Мутации накапливаются и образуют характерные наборы вариантов генов, называемые гаплотипами. Зная примерную скорость возникновения мутаций и сравнивая последовательности разных гаплотипов, можно проследить происхождение и родственные связи их обладателей по женской линии. Можно также определить вероятное время возникновения мутации, навсегда разделившей предковый митохондриальный гаплотип на два новых, которым было суждено далее эволюционировать независимо. Родственные гаплотипы генетики объединяют в гаплогруппы.

Другой ДНК-маркер, часто используемый в генетике кошек, – это микросателлиты, короткие последовательности длиной от двух до шести нуклеотидов, которые многократно повторяются, соединяясь друг с другом голова к хвосту, и образуют целые цепочки, в которых может быть от 5 до 40 и даже до нескольких сотен таких повторов. Микросателлиты есть у всех. У человека, у кошки, у дерева в лесу. Полезной информации они как будто не несут, и какую функцию выполняют – неизвестно, но генетики нашли им применение. Дело в том, что каждая микросателлитная цепочка окружена уникальными последовательностями хромосомной ДНК, и такой комплекс в геноме только один. Точнее, одна его копия унаследована от отца, другая – от матери. Обычно они отличаются друг от друга по длине, а разница кратна длине мономера. Виноват в этом фермент ДНК-полимераза, который удваивает геном клетки перед каждым клеточным делением. Встретив на своём пути микросателлит, ДНК-полимераза довольно часто ошибается: то пропустит один мономер, то лишний добавит. Поэтому в популяции любого вида каждый микросателлит представлен большим числом вариантов, различных по длине. Этим обстоятельством генетики и пользуются. Выделив и измерив длину нескольких разных микросателлитов, они получают микросателлитный профиль индивидуума. Чем больше число микросателлитов в профиле, тем точнее идентификация. Чем теснее родство между особями, тем больше совпадают их микросателлитные профили. У животных одного вида набор микросателлитных локусов одинаков, у разных видов они могут частично различаться. Микросателлитный анализ позволяет идентифицировать разные виды, или всех членов определённой семьи, или даже отдельного индивидуума, в том числе каждый пень в лесу, не говоря уже о каждой кошке.

Воспользовавшись этими возможностями, исследователи под руководством американского генетика Стефана О’Брайена, много лет посвятившего проблемам одомашнивания животных, провели сравнительный анализ ДНК домашних и диких кошек. В 2007 г. учёные сообщили, что каждый из пяти подвидов диких кошек имеет свою гаплогруппу и характерный набор микросателлитных последовательностей. Гаплогруппы обозначают цифрами, ближневосточному подвиду достался номер IV. Именно эту гаплогруппу имеет подавляющее большинство современных домашних кошек, где бы они ни жили. Гаплогруппа домашних кошек включает пять основных гаплотипов. Поскольку митохондрии передаются по женской линии, наличие пяти гаплотипов означает, что у домашних кошек не менее пяти прародительниц, живших в регионе Ближнего Востока и Северной Африки. Гаплотипы обозначают буквами. Животные с гаплотипом IV-A произошли от обитательниц территории Плодородного полумесяца и Анатолии; гаплотип IV-С пришел из Египта, гаплотип IV-B – с горных хребтов Леванта[3]. Ещё два гаплотипа, IV-D и IV-Е, встречаются очень редко, и происхождение их неясно. Остальные четыре подвида F. silvestris ничего не добавили в геном домашней кошки, за исключением центральноазиатской кошки F. s. ornata. Это суровый зверь немного крупнее домашней кошки, с которой он, кстати, скрещивается, и гибриды регулярно появляются в окрестностях деревень в Индии и Афганистане, однако это явно результат вторичного контакта и к происхождению домашних котов отношения не имеет.

Анализ ДНК указывает на F. s. lybica как на единственного и несомненного предка домашних кошек, однако не объясняет, почему именно ему выпала такая честь. Что мешало одомашниться в Европе европейскому подвиду, а в Азии – центральноазиатскому? Может быть, ничего не мешало, но ведь мало научиться жить рядом с человеком, надо ещё ему понравиться.

* * *

Одомашнивание зиждется на взаимовыгодных отношениях человека и животного, и отношения эти завязываются по-разному. Иногда человек целенаправленно приручает дикого зверя для определённой цели. Так в начале эры земледелия одомашнили лошадей, ослов и верблюдов. Смотрели на них, смотрели, изредка охотились, а потом сообразили, что на этих животных можно верхом ездить и тяжести возить. Стали ловить детёнышей, приучать к людям и размножать в неволе. Много позже сходным образом появилось большинство бесполезных в хозяйстве домашних любимцев – ради прихоти современного человека. Все домашние хомяки мира, например, произошли от одной симпатичной пары, пойманной в Сирийской пустыне в 1930 г.

Второй путь не столь прямолинеен. Одомашненные животные изначально служили добычей, а затем охотники озаботились поддержанием их численности. К охоте стали подходить с рассуждением, убивали не всех подряд, а преимущественно молодых самцов, оставляя самок для размножения. Когда же люди занялись земледелием, у них появились излишки, позволявшие прокормить некоторое количество животных. Пойманных козлят и ягнят выращивали в загонах как резервный источник пищи, а потом скотина стала плодиться, размножаться и привыкать к людям. Именно так обзаводился козами Робинзон Крузо на своём острове.

В обоих описанных случаях инициатива сближения исходила от человека: сами дикие травоядные не проявляли интереса ни к людям, ни к их поселениям, ни к пищевым запасам или отбросам. Да и человек, сооружая первые загоны, не помышлял о том, что со временем станет скотоводом. Но есть и третий вариант одомашнивания, когда зверь приходит сам, привлечённый условиями, которые создал человек.

Антропогенную среду и ресурсы используют многие животные. И в наше время в густо заселённых людьми районах неплохо себя чувствуют многие плотоядные: рыжая лисица, каменная куница, евразийский барсук, енот… Однако домашними становятся далеко не все. Это поприще открыто лишь перед существами, которые получают преимущества от жизни рядом с человеком, одновременно принося ему пользу. Если люди усматривают потенциальную выгоду в таком соседстве, то подкармливают животных, берут в дом, а потом дело доходит до целенаправленного размножения и отбора, то есть одомашнивания. В последние десятилетия одомашнивать животных стали не только ради пользы, но и для забавы. Сейчас уже держат в домах лис, енотов, соболей, хорьков – эти зверьки хотя и беспокойные, но обаятельные, и люди находят удовольствие в их обществе. А вот у белых медведей, пусть даже они постепенно привыкают к людям и регулярно обследуют помойки в арктических поселениях, шансов стать домашними любимцами очень мало.

Так пришли к человеку и ближневосточные кошки. Их привлекли человеческие жилища, вокруг которых круглый год кормились грызуны и птицы. Дикие коты охотились на крыс и мышей, и люди их не гнали, хотя, возможно, и не особенно поощряли. А коты и не нуждались в поощрении, они просто осваивали новую среду обитания.

Принято считать, что начало доместикации животных, в том числе и котов, положил переход от собирательства и охоты к оседлому образу жизни и сельскому хозяйству. Люди оставили кочевую жизнь и начали возделывать землю рядом со своими поселениями. Их посевы, а главное, зернохранилища и помойки на краю деревни стали рассадниками грызунов и охотничьими угодьями для мелких хищников. Сельское хозяйство возникло примерно 12 000 лет назад в самом раннем очаге неолита на территории, известной сейчас как Плодородный полумесяц и охватывавшей низовья Нила, земли Леванта и Месопотамии, то есть именно там, где жили ближневосточные дикие кошки. Но дело не только в том, что представители F. s. lybica оказались в нужное время в нужном месте. Не всякий вид можно приручить, животные должны быть к этому предрасположены, а ближневосточные кошки были и остаются исключительно толерантными к человеку. Пойманные дикие котята легко привыкают к неволе и, повзрослев, остаются жить в деревнях. Этим они отличаются от европейского подвида F. s. silvestris, представители которого активно избегают человека. Людям крупно повезло, что они стали развивать сельское хозяйство там, где коты покладисты и дружелюбны. Окажись родиной земледелия не Плодородный полумесяц, а Европа, история взаимоотношений человека с кошками была бы совсем другой.

Впрочем, коты могли войти в тесный контакт с людьми ещё до аграрной эпохи. Охотники и собиратели Леванта жили в крупных поселениях. Одно из них (сейчас оно называется Айн-Маллаха) существовало 14 500 лет назад на территории современного северного Израиля, а поселению Мурейбет в среднем течении Евфрата 12 000 лет. Местные жители, по мнению специалистов, делали запасы, привлекавшие мышей, а где мышка, там и кот, хотя кошачьих костей в Айн-Маллахе не находили.

Итак, всё началось с кошачьей охоты на синантропных грызунов в сельскохозяйственных ландшафтах. Со временем кошки адаптировались к такой жизни и к близости людей, их отношения с человеком из нейтрально-соседских постепенно превратились во взаимовыгодные и завершились одомашниванием. Но на это потребовалось несколько тысяч лет.

* * *

Мы знаем, что ближневосточные кошки расселились по всему миру вместе с человеком. Однако совместное путешествие – не признак одомашнивания. Кошки, подобно мышам и крысам, могли просто следовать за людьми без приглашения. Выяснить характер отношений котов с человеком сравнительный анализ ДНК не позволяет. И тут на помощь приходит второй столп котоведения – анализ ископаемых костей.

Работать с костями непросто. Прежде всего, ископаемых кошачьих остатков очень мало. (Кости животных принято называть остатками, слово «останки» используют, если речь идёт о человеке.) Люди не ели котов, поэтому их кости редко встречаются в древних мусорных кучах. К тому же несколько тысяч лет назад косточки домашней кошки и дикой F. s. lybica ещё не различались, поэтому свалки – кладезь информации для археозоологов – в данном случае помогают мало. В такой ситуации первостепенное значение приобретают обстоятельства находки: где именно лежат остатки кота, захоронены они или просто выброшены, найден ли целый скелет или отдельные кости. Но и тут исследователи не застрахованы от ошибок, и одна из самых известных связана с захоронением в Гиераконполисе. На этом элитном египетском кладбище 5600–5700 лет назад рядом с людьми хоронили множество диких и домашних животных. Помимо остатков костей коров, овец, коз, собак и ослов, там найдены павианы, туры, антилопы бубалы, дикие ослы, бегемоты, слоны, леопарды, крокодилы и страусы. Животные лежат поодиночке или группами, по несколько особей одного вида. По-видимому, звери должны были служить своим покойным хозяевам в загробном мире.

Нашли на этом кладбище и кошачий скелет с двумя сломанными и зажившими лапами. Это значит, что при жизни кота о нём заботились по крайней мере несколько недель, пока кость не срослась. Захоронение сочли доказательством раннего одомашнивания кошек в Египте, однако повторное исследование черепа показало, что в могиле упокоился камышовый кот F. chaos. Египтяне приручали камышовых котов и охотились с ними, но домашними животными они не были никогда.

Однако в 2008 г. в Гиераконполисе всё-таки обнаружили свидетельства одомашнивания котов. Рядом с захоронениями молодого павиана и девяти собак среднего размера погребены шесть кошек: две взрослые особи (самец и самка) и четыре котёнка. Взрослым животным около года (одно чуть постарше другого), одной паре котят месяца четыре, другой – пять. Судя по строению челюстей и других костей, это ближневосточные дикие кошки F. s. lybica. Вопрос в том, были ли они пойманы на воле или специально выращены.

Ответ нашли с помощью несложных подсчётов. Котята разного возраста явно от разных матерей, а лежащие с ними взрослые животные слишком молоды, чтобы быть родителями даже четырёхмесячных малышей. Трудно добыть сразу шесть диких кошек, не принадлежащих к одной семье. Если их пришлось ловить, то самца, самку и две пары котят поймали, очевидно, в разное время и держали в неволе, пока не набралось нужное количество животных. Дикие кошки приносят котят один раз в год, в Египте это происходит в апреле–мае. В долине Нила стабильные условия, поэтому и сроки размножения кошек там постоянны. Если котятам к моменту смерти исполнилось 4–5 месяцев, то взрослым животным, родившимся на год раньше, должно быть 16–17 месяцев, однако они существенно моложе. Это значит, что либо они появились на свет где-то далеко от этих мест, где кошки размножаются в иное время, либо, что более вероятно, их разводили специально. F. s. lybica, выросшие в неволе, дают потомство не один раз в год, а два-три раза, как домашние кошки. В этом случае небольшая разница в возрасте гиераконполисских кошек вполне объяснима. Следовательно, египтяне разводили кошек уже 5700 лет назад.

В Ливане, на территории бывшей Месопотамии, также обнаружены остатки кошек, которым 5000–5500 лет. Это были явно домашние звери, потому что их косточки мельче, чем у диких F. s. lybica, а разница в размерах – один из признаков отбора. Можно предположить, что 5000–6000 лет назад и в Египте, и в Месопотамии уже были домашние или полудомашние кошки, однако жить в тесном соседстве с человеком они, по-видимому, начали значительно раньше.

Одной из самых важных и знаменитых котоархеологических находок считают кошачий скелет, погребённый в деревне Шиллорокамбос на Кипре 9500 лет назад. Между островом и материком 60–80 км моря, котам такое расстояние вплавь не одолеть. Значит, они прибыли на Кипр вместе с людьми примерно 11 000 лет назад. На Кипре жили когда-то хищные генетты (Genetta plesictoides), но они вымерли ещё до появления первых колонистов. Других хищников на острове не было, а мыши были, потом появились и завезённые, так что котам было чем заняться.

Любые кошачьи кости, найденные на острове, свидетельствуют о контактах человека и кошек, поскольку сами они попасть на Кипр не могли. Но в данном случае речь идёт не о простом контакте. В Шиллорокамбосе тельце усопшего животного положили в специально выкопанную ямку, в 40 см от могилы человека. Пол зверя определить не удалось, однако кости, несомненно, принадлежали представителю F. s. lybica месяцев восьми от роду. Если бы котёнок просто умер рядом с могилой, скелет растащили бы по косточкам, а он сохранился в целости. Тесное соседство могил указывает на связь человека и зверя при жизни. Более того, котёнок был примерно на 18﹪ крупнее, чем его дикие сородичи на континенте, а это позволяет предположить, что уже в то время люди занимались отбором. Учёные не исключают, что котёнка убили специально, чтобы похоронить рядом с хозяином. В человеческую могилу положили топоры, охру, каменные инструменты, так что покойник, очевидно, имел высокий социальный статус и особые отношения с животными. А ещё в Шиллорокамбосе нашли статуэтку кота, причём её возраст больше, чем возраст захоронения. Такие фигурки из глины или камня делали в раннем неолите на территории современных Сирии, Турции и Израиля. Очевидно, кошки на Ближнем Востоке имели особый статус, и процесс их одомашнивания мог начаться довольно рано.

Изобразительный которяд невозможно представить без египетской иконографии, которая свидетельствует о том, сколь глубоко кошки вошли в жизнь человека. Египтяне начали изображать кошек примерно 4300 лет назад, и мы теперь с удовольствием смотрим, как коты охотились на скорпионов, крыс, птиц и даже змей или охраняли покой усопшего.

Примерно две с половиной тысячи лет назад традиционным мотивом египетской росписи стала кошка-компаньонка, чинно сидящая под стулом благородной госпожи. Иногда кошка даже ест что-нибудь – то, что само под стулом не окажется, рыбку например.

Широко известен фрагмент стенной росписи гробницы, принадлежащей «писцу и учётчику зерна» по имени Небамон. На этой картине, которую датируют 1350 г. до н. э., Небамон в обществе жены и дочери охотится на птиц в райских угодьях. Там же ловит птиц очень точно изображённый египетский кот. Дикий или домашний, он тем не менее является неотъемлемой частью блаженной жизни в загробном мире.

Около 4000 лет назад кошки стали объектом религиозного поклонения. Египтяне верили, что бог солнца Ра может являть себя в облике кота. Каждую ночь Ра отправлялся в подземный мир сражаться с демоном Апопом (Апофисом), убивал его ножом и тем обеспечивал восход солнца на следующее утро. Многие египетские художники изображали Ра в виде пятнистого кота с ножом в лапе, а Апопа, олицетворявшего силы хаоса, – в виде змеи. Примерно с 945 г. до н. э. кошек стали ассоциировать с женским божеством Бастет. При храмах богини были питомники, в которых разводили священных кошек, им поклонялись как живым воплощениям Бастет. Культ продержался до 330 г. н. э.

В I тысячелетии до н. э. трупы кошек в Египте мумифицировали. Сохранились мумии домашних любимцев, культовых животных и кошек, принесённых в дар богам (вотивные мумии), – их изготовляли в огромном количестве, особенный размах эта деятельность приобрела в 664–333 гг. до н. э. Смеси для бальзамирования различались по составу и, соответственно, стоимости. Кошек, принадлежавших знатным и богатым людям, бальзамировали как важных особ: в состав бальзама входили хвойная и фисташковая смолы, пчелиный воск, кедровое масло. Однако большинство дошедших до нас мумий – вотивные. В XIX в. англичане находили их в Египте в таком количестве, что не знали им ни цены, ни счёта. Так, в 1890 г. в Ливерпуле пришвартовались два грузовых судна с 19–20 тоннами кошачьих мумий в качестве балласта. Часть из них продали с аукциона тут же на берегу, остальные пошли на удобрения.

В Египте убийство кота каралось смертью, но запрет, по-видимому, не распространялся на храмовых служителей, по крайней мере в эпоху Птолемеев (323–330 гг. до н. э.). Радиографический анализ кошачьих мумий этого периода показывает, что большинство животных моложе двух лет и у них были сломаны шеи. Возможно, так удовлетворяли спрос на мёртвых кошек, мумии которых предназначались в подарок богу. Однако британская исследовательница Джудит Адамс, много лет посвятившая изучению мумий с помощью радиографии и компьютерной томографии, считает, что позвонки могли сломаться и после смерти: косточки у мумий хрупкие. Метод не позволяет точно установить причину перелома, и безоговорочно утверждать, что животных убивали специально, нельзя, хотя основания для подозрений очень весомы.

Мумии сослужили хорошую службу генетикам, когда те научились выделять и анализировать митохондриальную ДНК (мтДНК) из древних костей и шерсти. Такой анализ позволяет понять, к какому подвиду принадлежала кошка и если, например, речь шла о ближневосточном подвиде (F. s. lybica), то откуда она родом: из Месопотамии, Анатолии или Египта. Французские исследователи Эва-Мария Гейгл и Тьери Гранж проанализировали сотни образцов древней мтДНК из кошачьих мумий и костей, собранных в разных точках Азии, Африки и Европы. Исследование охватывает временной интервал, равный примерно 9000 лет, от периода мезолита (доземледельческой эпохи) до XII в. н. э. Учёные под руководством Магдалены Крайчарц исследовали мтДНК шести животных, несколько тысячелетий пролежавших в польской земле. Раньше их считали местными дикими котами, но оказалось, что они относятся к ближневосточному подвиду (F. s. lybica). На основании анализа мтДНК, дополненного египетскими рисунками, мумиями и находками археозоологов, учёные составили подробную схему расселения ближневосточных кошек по миру.

* * *

Итак, кошки присоседились к человеку на территории Плодородного полумесяца, в Месопотамии, когда там стало развиваться сельское хозяйство и появились оседлые земледельцы. Возможно, этот процесс начался около 10 000 лет назад. Перейдя к земледелию, жители Плодородного полумесяца смогли почти в 100 раз увеличить количество доступного продовольствия и значительно разнообразить рацион. За пищевым изобилием последовал демографический взрыв. Людям стало тесно на старом месте, и они отправились искать новые территории, прихватив мешки с семенами и гоня перед собой своих коз. Кошки следовали за ними. Их расселение из Месопотамии началось около 6500 лет назад. Археолог Альберт Аммерман и популяционный генетик Луиджи Кавалли-Сфорца много лет собирали данные о возрасте ранненеолитических поселений в Европе, Анатолии и на Ближнем Востоке и пришли к выводу, что земледельцы продвигались по Европе со скоростью 0,6–1,3 км в год. Такая скорость кошкам вполне по силам.

Древние переселенцы двигались в разных направлениях. На севере они вырубали леса, расчищая место под посевы, и ближневосточные кошки, привыкшие к степям, оказались в знакомом ландшафте. Изобилие мышей помогло им освоиться в антропогенной среде Центральной Европы, хотя климат там был гораздо более прохладный и влажный, чем в Северной Африке и на Аравийском полуострове.

Судя по датировке костей, найденных в польских пещерах, коты подвида F. s. lybica пришли в Центральную Европу 4300–6200 лет назад, одновременно с земледелием. Насколько домашними они были в то время, сказать трудно. Кошачьи кости были обнаружены вдали от человеческих жилищ, но их обладатели уже кормились рядом с людьми, что учёные установили с помощью анализа стабильных изотопов азота. Таких изотопов два,¹⁵N и ¹⁴N, их соотношение в конкретном образце определяется параметром δ¹⁵N. В культурных растениях, которые удобряют навозом, значения δ¹⁵N выше, чем в диких травах. Особенно высоки значения δ¹⁵N в зерновых культурах и, соответственно, в костях тех, кто их ел: людей; домашних копытных, которых кормили зерном или соломой; собак, получавших объедки; и, разумеется, грызунов. У польских кошек F. s. lybica δ¹⁵N ниже, чем у человека и собаки, однако несколько выше, чем у европейского лесного кота F. s. silvestris в его естественной среде обитания. Это значит, что следовавшие за земледельцами коты не питались с людского стола, а кормились самостоятельно, однако в их меню преобладали синантропные грызуны, поедавшие зерно. Были ли в то время в Центральной Европе полностью домашние кошки, неизвестно, однако пару тысяч лет спустя они там точно появились. В Венгрии ещё в начале ХХ в. обнаружили могилу вандала (имеется в виду представитель древнегерманского союза племён, а не лицо, отличающееся деструктивным поведением), погребённого с кошкой на груди. Возраст этого захоронения 2350–2400 лет.

Но вернёмся в Плодородный полумесяц, каким он был 6500 лет назад. Часть людей и кошек направились оттуда в Анатолию, а потом в Юго-Восточную Европу: 6400 лет назад они достигли Болгарии, 5200 лет назад – Румынии и примерно 3200 лет назад добрались до Греции. Эти даты совпадают с распространением неолитической сельскохозяйственной культуры.

Третье направление кошачьей экспансии – Египет. В Египте была своя популяция F. s. lybica, и полноценное одомашнивание котов произошло именно там, но лишь после того, как в Египте появились кошки из Месопотамии. Люди привечали и привозных, и своих, египетских. Среди сохранившихся кошачьих мумий преобладают обладатели египетского гаплотипа IV-С, хотя встречаются и месопотамские кошки с гаплотипом IV-А.

Именно из Египта одомашненные кошки начали своё триумфальное шествие по Старому Свету. Поначалу дело продвигалось медленно, потому что египтяне 3700 лет назад запретили вывозить котов из страны, а украденных животных старались выкупить или отбить. Но всё-таки контрабандных кошек доставляли морским путём на север Средиземноморья. Не последнюю роль в этом расселении сыграли финикийские торговцы – «кошачьи воры», как называли их египтяне.

По-видимому, как раз финикийцы и привезли египетских кошек на Апеннинский полуостров 2400–2500 лет назад. Там они (кошки, а не финикийцы) освоились в поселениях греческих колонистов и этрусков и оттуда по морю прибыли во все остальные страны Средиземноморья, где уже обосновались кошки из Анатолии. Не все европейские народы попали под кошачье обаяние. В Греции, например, кошки были редкостью, а страх на мышей и крыс наводили главным образом ласки, которые сейчас воспринимаются как экзотика. Изображений кошек практически нет, Гомер и Гесиод (VIII в. до н. э.) их не упоминают. В знаменитой древнегреческой поэме «Батрахомиомахия», или «Война мышей и лягушек», написанной в V в. до н. э., мыши опасаются лишь филина и ласки. В большинстве русских переводов ласку заменили кошкой, что, впрочем, неудивительно: древние греки не видели принципиальной разницы между этими животными и называли тех и других одним словом. Те ещё были котоведы.

Распространение кошек существенно ускорилось после 30 г. до н. э., когда Египет стал римской провинцией. Римляне привезли домашних котов в Западную и Центральную Европу.

Впрочем, кошки могли достигнуть западных пределов и в доримскую эпоху. На Оркнейских островах, в кургане Мейсхау, находят кости домашних котов, относящиеся к V–VIII вв. Хотя в конце I – начале V в. римляне занимали юг Британии, Оркнейские острова, расположенные на севере Шотландии, в зону оккупации не попали, поэтому утверждение о том, что домашних кошек завезли в Британию римляне, противоречит оркнейским находкам. Однако котят всё же могли доставить в Шотландию с юга, купив у тех же римлян. А вот находку косточек пяти новорождённых котят, умерших 2000–2500 лет назад в Дорсете, объяснить сложнее: считается, что котята были домашними, а нога римлянина в то время ещё не ступала на эту территорию. Однако Британия задолго до высадки легионов Цезаря приняла три независимых земледельческих десанта. Один сошёл на берег в Уэльсе и на западном побережье Шотландии 5850–6150 лет назад, другой прибыл из Нормандии на северо-западное побережье Англии 5700–5950 лет назад, третью высадку совершили переселенцы из Нор-Па-де-Кале (района на севере Франции) и Пикардии 5650–5900 лет назад. И почему бы им было не привезти с собой кошек?

Хотя римляне весьма поспособствовали «окошачиванию» Европы, сами они котов не любили. Им не нравился ночной образ жизни кошек, их считали ворами, более того – убийцами диких и домашних птиц. Римляне, которые птиц обожали, предпочитали для защиты от грызунов держать хорьков, ласок и даже неядовитых змей: ужей и медянок. Возможно, римские коты от такого отношения одичали и жили преимущественно в сельской местности, только состоятельные граждане держали их в домах как экзотических животных. В период Империи котов упоминали в литературе, но не рисовали. Римские дети играли фигурками животных, однако игрушечных кошек среди них почти не было. Согласно Плинию Старшему, римляне стали держать котов в домах лишь с началом христианской эры.

Со времён финикийцев коты были желанными спутниками мореплавателей, ведь они уничтожали грызунов, пожиравших запасы и портивших снасти. Британия, страна незыблемых традиций, сохраняла официальный институт корабельных котов до 1975 г. Викинги в своих торговых и разбойничьих экспедициях тоже не обходились без кошек. Кости животных египетского гаплотипа, датированные VII в., найдены в Ральсвике – торговом порту викингов на Балтийском море. Увы, эти звери могли быть не только членами экипажа, но и живым товаром: люди в то время использовали кошачьи шкурки. В эпоху викингов, 1100–1200 лет назад, по Европе прокатилась очередная кошачья волна. Тогда, наверное, домашние кошки появились и на Руси, а теперь наша страна уверенно лидирует по котолюбию. По данным немецкой исследовательской компании GfK (Growth from Knowledge), которая в 2016 г. провела опрос в 22 странах (Австралии, Аргентине, Бельгии, Бразилии, Великобритании, Германии, Гонконге, Испании, Италии, Канаде, Китае, Мексике, Нидерландах, Польше, России, США, Турции, Франции, Чехии, Швеции, Южной Корее и Японии), кошек держат в среднем 23﹪ населения этих стран, а в России котовладельцев больше половины (57﹪). Кстати, собачников среди россиян только 29﹪. Второе место по любви к кошкам занимает Франция (41﹪), третье – Соединённые Штаты (39﹪). В европейских странах, куда викинги не добрались, численность домашних кошек выросла позже, когда в XI–XII вв. из походов стали возвращаться первые крестоносцы. В XIII в. 78﹪ европейских домашних кошек имели египетский гаплотип IV–C.

Одновременно с Западом египетские кошки покоряли Восток. В I тысячелетии н. э. они встречаются в Анатолии в два раза чаще, чем местные. А ведь именно Анатолия – колыбель домашних кошек. Возможно, привозные египетские животные оказались более домашними и потому более популярными.

В Китай кошек, скорее всего, доставили из Персии по Шёлковому пути, который открылся примерно 2200 лет назад. Первые убедительные свидетельства в пользу существования домашних котов в этой стране относятся как раз к периоду династии Хань, правившей с 206 г. до н. э. по 220 г. н. э. В I в. н. э. китайцы уже держали кошек в качестве домашних любимцев и мышеловов. Известно, что они жили в императорских дворцах и других присутственных местах, о чём свидетельствуют официальные документы и произведения искусства.

Когда коты объявились в Японии, неизвестно. Скорее всего, они, как и многое другое, прибыли в эту страну из Китая. В археологических находках, относящихся к периоду до нашей эры, их кости не встречаются, однако есть данные, что уже с VII в. (1400 лет назад) кошки обороняли от грызунов шелковичные коконы и ценные манускрипты. Аристократы тоже держали кошек, причём на привязи, чтобы ценный зверь не убежал! Только в 1602 г. кошки Киото (в то время японской столицы) получили свободу по особому распоряжению городских властей.

Самые ранние археологические доказательства существования домашних кошек в Индии относятся к II в. до н. э. В I–II вв. римляне торговали с Индией через порт Беренис на Красном море. Моряки по несколько месяцев проводили в портах на обоих концах маршрута. Корабельные коты сходили на берег, местные поднимались на борт. Так домашние кошки обогатились митохондриями центральноазиатского подвида F. s. ornata.

С начала XVI в. европейские исследователи, колонисты и торговцы завозили котов в Америку. В тихоокеанском регионе они появились относительно недавно. В Северо-Западную Австралию и Новую Зеландию коты прибыли на индонезийских торговых судах в конце Средних веков, а в конце XVIII в. первые европейские поселенцы захватили с собой кошек в Новую Зеландию и Восточную Австралию. В XVI в. коты с испанских парусников высадились на островах Микронезии, а Полинезии достигли только в конце XVIII – начале XIX в.

* * *

Схема распространения домашних котов с каждым годом становится всё подробнее, однако ещё далека от совершенства. Постоянно появляются новые уточняющие данные. Вот и китайские учёные попытались поколебать сложившуюся картину кошачьего мира. Они заявили, что в Китае домашние кошки завелись аж 5500 лет назад, когда отношения между котами и египтянами ещё переживали период становления.

Всё началось с исследований сельскохозяйственного поселения Цюаньхуцунь в провинции Шаньси, относящегося к культуре Яншао. Это одна из самых известных культур китайского неолита, которая существовала 5000–7000 лет назад. В деревнях Яншао были зернохранилища; люди выращивали просо (Panicum miliaceum) и чумизу (Setaria italica) – злак, родственный просу, – рис тоже ели, но в небольшом количестве, разводили домашних свиней и держали собак. Разбирая мусорные ямы Цюаньхуцуня, учёные нашли в золе восемь ископаемых костей, принадлежащих представителям семейства кошачьих (Felis sp.), которых не удалось определить до вида. Среди костей были две левые большеберцовые (крупные кости голени), так что они принадлежали по крайней мере двум животным, но, судя по тому, что кости нашли в трёх ямах, кошек было больше. Согласно результатам радиоуглеродного датирования, кости попали в яму 5470–5560 и 5280–5320 лет назад, то есть кошки жили в этом селении не менее двух веков. Судя по состоянию костей и зубов, они доживали до старости, следовательно, обстановка в Цюаньхуцуне была спокойная, для кошек благоприятная. По размерам эти животные были ближе к современным домашним котам, чем к более крупным диким. Однако данных всё же недостаточно, чтобы утверждать это наверняка.

Считалось, что домашних кошек завезли в Китай 2000 лет назад и попасть они туда могли только окольными путями, поскольку в Древнем Египте экспорт котов был тогда строжайше запрещён. Находка в Цюаньхуцуне позволила исследователям отодвинуть дату появления кошек в Поднебесной на 3500 лет. Но главное своё достижение китайские учёные видят в том, что доказали домашний статус этих животных.

Естественно предположить, что кошки в деревне ловят мышей. Среди костей, извлечённых из деревенских мусорных ям, были и остатки грызунов, в том числе кости китайского цóкора (Myospalax sp.). Собранное людьми просо пришлось этим зверькам очень кстати. Учёные обнаружили древние ходы грызунов, ведущие в зернохранилища. Сосуды, в которых хранилось зерно, имеют характерную «антигрызуновую» форму: их стенки расширяются кверху, чтобы расхитители проса не могли вскарабкаться по поверхности, наклонённой к земле под острым углом.

Помимо подземных ходов и керамики, есть ещё одно свидетельство вредоносного присутствия грызунов – данные изотопного анализа. Значительная часть растений использует C3-путь фотосинтеза, то есть углекислый газ при фиксации присоединяется к рибулозодифосфату с образованием трёхуглеродной (С₃) фосфоглицериновой кислоты. Но некоторые виды используют тип фотосинтеза C₄, более продуктивный при низкой концентрации СО₂. В этом случае углекислый газ присоединяется к фосфоенолпирувату с образованием четырёхуглеродной щавелевоуксусной кислоты. Углерод в растениях присутствует в виде двух стабильных изотопов, ¹³C и ¹²С, а также радиоактивного ¹⁴С. По содержанию радиоактивного углерода определяют возраст образцов, а соотношение стабильных изотопов углерода характеризует показатель δ¹³C. У растений с типом фотосинтеза С₃ показатель δ¹³C ниже, чем у C₄-растений. Поскольку изотопы углерода попадают из растений в организм травоядного, по величине δ¹³C в коллагене ископаемых костей можно понять, какими растениями эти животные питались. Или какими растениями питались травоядные, которых ел изучаемый древний хищник.

Вокруг Цюаньхуцуня росли деревья и травы с типом фотосинтеза С₃. К C₄-типу относилось только культивируемое местными жителями просо. В деревенских отбросах были найдены кости многих животных, в том числе зайцев, пятнистого оленя и косули. Все травоядные, судя по показателю δ¹³C, питались дикими растениями, и только грызуны ели просо и продукты из него. Эти данные подтверждают, что цокоры наносили реальный ущерб запасам людей, которые должны были приветствовать появление кошек. Но, чтобы до конца понять, какие отношения сложились между ними и человеком 5500 лет назад, важно знать, что ели кошки, другие деревенские животные и сами люди. Для этого кроме δ¹³C используют показатель δ¹⁵N. Чем он выше, тем больше белка, то есть мяса, потребляла изучаемая особь.

Судя по данным изотопного анализа, люди питались блюдами из проса и мяса. У собак и свиней показатели δ¹³C и δ¹⁵N высоки и практически одинаковы; вероятно, они ели одно и то же – скорее всего, кухонные отбросы. Грызуны налегали на просо в разных видах. Что же касается кошек, то по показателю δ¹⁵N они были мясоедами, однако значительную часть их рациона составляли белки животных, поедавших C₄-растения, то есть они охотились на потребителей проса.

В одной из кошачьих косточек показатель δ¹⁵N оказался существенно меньше, чем в других образцах. Исследователи решили, что обладатель этой кости при жизни по какой-то причине охотиться не мог, отчего ему доставалось меньше мяса, однако местные жители сами подкармливали его по доброте душевной. А просто так кормят только домашних животных.

На основании всех этих данных китайские учёные торжественно заявили, что уже 5500 лет назад коты в Китае, пользуясь благоволением людей, охотились в человеческом поселении и, возможно, были домашними любимцами, то есть перед нами самый ранний доказанный случай взаимовыгодных отношений между котами и людьми. К сожалению, исследователи не проанализировали мтДНК найденных костей и не смогли удовлетворительно объяснить, к какому подвиду котов они принадлежали.

Эту работу, претендующую на то, чтобы изменить ключевые представления об истории доместикации котов, раскритиковали израильские археологи. Они не согласились с интерпретацией данных изотопного анализа. Прежде всего, если кошки из Цюаньхуцуня питались деревенскими грызунами, то величина δ¹³C в их костях должна быть весьма значительной – ведь цокоры ели просо. Однако кошачья δ¹³C оказалась ниже, чем у людей, грызунов, свиней и даже собак. Не такого результата мы ожидали от истребителей просоядных грызунов.

Особого неприятия со стороны ближневосточных учёных удостоилось заключение китайских исследователей о немощной кошке, которую кормили добрые крестьяне. Оно основано на низком значении δ¹⁵N в одной-единственной косточке, и анализ единичного образца не позволяет делать столь далекоидущие выводы. Полученный результат может быть просто ошибкой измерения, и в любом случае больной кот не выжил бы на просяной каше: хищнику нужно мясо. Прояснить ситуацию мог бы масштабный изотопный анализ тканей диких и домашних китайских кошек, который израильские учёные и предложили сделать китайским коллегам.

Вторая проблема, на которую обратили внимание израильские критики, – видовая принадлежность остатков из ископаемой помойки. Китайцы сами признают, что не смогли её определить. В провинции Шаньси обитают четыре вида мелких диких кошек, чьи кости по размерам сравнимы с костями домашних котов. И поскольку факт кормления кошек в Цюаньхуцуне нельзя считать доказанным, проще всего предположить, что представители одного из этих видов хищничали в деревне, а люди этому не препятствовали. Судя по данным изотопного анализа, кошки уничтожали не очень много грызунов, их деятельность не обеспечивала полной сохранности урожая – хотя, конечно, отчасти и способствовала ей – и экономическая выгода от кошачьей охоты была не особенно велика. Звери, одомашненные специально для ловли цокоров, действовали бы эффективнее.

Получив эти замечания, китайцы вступились за своих котов. Они напомнили, что круг жертв современного деревенского или уличного кота весьма широк. Он не исчерпывается грызунами: кроме цокоров коты Цюаньхуцуня наверняка ели кроликов, птичек, рыбок, ящериц, лягушек и даже улиток. Этим и объясняется относительно низкое значение δ¹³C в их костях. Вопрос в том, какую часть кошачьего рациона составляли грызуны. По мнению израильтян, она была слишком мала, чтобы приносить крестьянам ощутимую пользу. А китайские учёные убеждены, что истребление даже нескольких цокоров выгодно и котам, и земледельцам, а взаимная выгода – надёжный фундамент для доместикации. Поэтому исследователи не сомневаются, что изучаемые кошки были именно домашними животными, а не захожими охотниками.

Что же касается кошки, которой доставалось мало белка, она всё-таки потребляла его больше, чем травоядные животные, а значение δ¹³C говорит о том, что она ела много пищи, содержащей просяные белки. Получить такой продукт кошка могла только от человека. Но будем объективны: вовсе не обязательно, что её подкармливали, объедки зверь мог сам добывать на помойке, для этого доместикация не требуется.

К сожалению, эта дискуссия не позволила установить ни происхождение цюаньхуцуньских кошек, ни степень их «домашности». Прояснить этот вопрос мог бы анализ мтДНК, но его, к сожалению, так и не провели. Однако двумя годами позже за китайских кошек взялась международная группа исследователей под руководством Жана-Дени Виня – специалиста по кошачьим костям (это он исследовал захоронение в Шиллорокамбосе). Учёные попробовали установить видовую принадлежность животных, для чего сравнили нижние челюстные кости мелких кошачьих среднего и позднего неолита, найденные в провинциях Шаньси и Хэнань, с челюстными костями современных котов.

На роль спутников первых китайских земледельцев могут претендовать азиатская степная кошка Felis s. ornata (1–2,1 кг), китайская кошка Felis s. bieti (4,0–6,5 кг), манул Otocolobus manul (1,8–4,0 кг) и бенгальская кошка Prionailurus b. bengalensis (1,5–3,8 кг), которую не надо путать с современными домашними кошками бенгальской породы. Китайская кошка существенно крупнее остальных, к тому же обитает только в горных районах, поэтому её кандидатуру можно исключить. По размеру манул – нечто среднее между степной и бенгальской кошкой, однако у него более массивные нижние челюсти, так что его нельзя спутать с этими двумя видами. И остаются, следовательно, три претендента на роль обладателей костей из Цюаньхуцуня: бенгальская и степная кошки, ареалы которых перекрываются в Шаньси, а также F. s. lybica, которую могли завезти в Китай торговцы из Юго-Западной Азии.

Челюсти этих животных сравнили с ископаемыми кошачьими косточками из неолитических поселений. Таких мест три. Помимо известного нам Цюаньхуцуня, в Шаньси находилось сельскохозяйственное поселение Учжуанголян, в котором был найден почти полный кошачий скелет возрастом 4871–5267 лет, лежащий на левом боку. А в Сявангане в провинции Хэнань – поселении периода позднего Яншао – археологи вперемежку с костями свиней, оленей, рогатого скота, медведей, птиц и рыбы обнаружили и кости котов, которым 4000–4500 лет.

Тщательный анализ нижних челюстных костей показал, что мелкие кошки, жившие 4000–5500 лет назад в провинциях Шаньси и Хэнань, были бенгальскими кошками. Они до сих пор населяют эти места. Бенгальские кошки хорошо приспосабливаются к антропогенной среде, поэтому вполне могли кормиться на полях и в амбарах китайских земледельцев. Причём исследователи полагают, что охотились они не на цокоров, а на мышевидных грызунов и крыс. Цокоры живут под землёй, питаются корнями растений, и запасы зерна на поверхности их не привлекают, а ходы, найденные китайскими археологами, вероятно, более позднего происхождения и к зернохранилищам отношения не имеют.

По мнению Жана-Дени Виня и его коллег, бенгальские кошки были ручными. У животных из Цюаньхуцуня изношены зубы, что для мелких кошачьих редкость. По-видимому, этим зверям было трудно охотиться, и люди их кормили. Скелет кошки из Учжуанголяна практически целый, а найденные там же кости других животных сломаны. Это наводит на мысль, что умершего зверя похоронили. И наконец, все пять ископаемых челюстей сопоставимы по размеру с челюстями самых маленьких современных бенгальских кошек, а изменение размера – признак одомашнивания.

Честно говоря, это довольно шаткие доказательства, и сами исследователи признают, что статус бенгальских кошек в неолитическом Китае до сих пор не определён. Возможно, они всего лишь забегали в деревню на огонёк. А вот контрабандных животных из Египта в Цюаньхуцуне в то время не было. После бурной и продолжительной дискуссии классические представления о путях и сроках расселения домашних котов остались непоколебленными.

* * *

Так или иначе, азиатские домашние кошки действительно довольно рано отделились от всех остальных и с тех пор пребывали в относительной изоляции. К такому заключению пришла группа исследователей под руководством профессора Калифорнийского университета, генетика Лесли Лайонс. Они собрали генетические данные о 1176 особях, представляющих 17 популяций беспородных кошек с 5 континентов и 22 породы.

Анализ этих данных позволил выделить четыре генетических кластера домашних кошек. Сначала обособились азиатские и восточноафриканские кошки, затем средиземноморские коты отделились от других европейских. Географическая изоляция привела к появлению местных пород (таких «естественных» пород насчитывают 16), и лишь в последние полтора века люди занялись целенаправленным отбором. Сложно точно сказать, сколько пород было выведено за это время. Существует несколько федераций любителей кошек, и у каждой имеется свой собственный перечень признанных пород. Например, в США кошек гавана браун считают отдельной породой, а в Европе их называют цветным вариантом сиамских. Общепризнанных пород около 70, а если учитывать породы, признанные хотя бы одной федерацией, то их более 200. Большинство из них представляют собой простые варианты естественных пород, полученные в результате единственной мутации, повлиявшей на окраску или длину шерсти. Такая ситуация сильно отличается от того, что происходило с большинством других видов одомашненных животных, которых тысячелетиями отбирали для службы (собаки, лошади) или получения сельскохозяйственной продукции.

Сравнительное изучение ДНК разных пород интересно тем, что позволяет судить о перемещениях домашних котов по планете. На Дальнем Востоке они появились довольно рано, после чего последовал длительный период относительной изоляции. Подобная изоляция могла возникнуть из-за упадка торговли между великими империями древности. Интересно, что даже азиатская популяция оказалась разделена на несколько групп.

В Средиземноморском регионе происходило постоянное перемещение торговых судов, караванов и котов, поэтому средиземноморские кошки генетически более однородны, чем азиатские. Итальянские и тунисские коты представляют собой помесь западноевропейских и средиземноморских. Такое смешение отражает исторические связи между Тунисом и странами Западной Европы.

В жилах котов Шри-Ланки и Сингапура течёт кровь животных Юго-Восточной Азии и Европы – вот они, плоды британского колониализма. Североамериканские кошки тесно связаны с европейскими, потому что в Северной Америке своих домашних кошек никогда не было, их туда привезли переселенцы из Европы.

Вот так, потихоньку, с торговцами, мореплавателями и любителями котов домашние кошки расселились по планете. Они даже в Антарктиде побывали, пока на этот континент не запретили привозить животных. И теперь они живут почти везде, даже в Гренландии – в домах, конечно. На улице им холодно.