Бип… бип… бип…
Новая эра в истории человечества началась именно так – с размеренного попискивания и одного-единственного слова: Спутник.
Все случилось в пятницу, 4 октября 1957 г. В Италии уже вечерело, но тот сигнал возвестил о заре новой эры. Передаваемый на частотах 20 и 40 мегагерц с короткими интервалами, сигнал был слабым, но настойчивым. Словно плач младенца, только что появившегося на свет[8].
Эти «бипы» – сигналы, передаваемые сферическим объектом диаметром 58 см, состоящим из двух сфер: корпуса из алюминиево-магниевого сплава (АМГ–6) толщиной 2 мм и теплозащитного экрана (1 мм) из высокопрочного алюминиево-магниево-титанового сплава (АМГТ–6). «Спутник» был лишь в два раза больше баскетбольного мяча, но весил 83 кг 600 г – с учетом веса четырех антенн, напоминавших усики насекомого. По сути, «Спутник», или ПС–1 (что расшифровывается как «простейший спутник»), – это два радиопередатчика в сферическом корпусе. Казалось бы, просто металлический шар, попискивающий как младенец. Вот только этот «младенец» несся над Землей со скоростью около 29 000 км/ч, на высоте от 300 до 949 км.
Спутник – или «попутчик», как его окрестили советские ученые, – запустили с затерянного в бескрайних казахских степях космодрома Байконур. И 21 день он передавал на Землю свои сигналы, и замолчал только 26 октября, когда его серебряно-цинковые аккумуляторы разрядились. И 3 января 1958 г., как и было предусмотрено, Спутник сгорел в плотных слоях атмосферы при возвращении на Землю. К тому моменту он уже совершил 1440 оборотов вокруг Земли, пролетев в общей сложности 70 млн км. Это первый рукотворный объект, преодолевший атмосферу и вышедший на орбиту нашей планеты.
Спутник проложил дорогу к звездам, но создавался как инструмент для завоевания господства на Земле.
«Как прекрасен будет этот мир! Какое счастье – быть свободным!» – поется в песне «IGY» Дональда Фейгена, ставшей культовой. Она прозвучала в 1982 г. как первый сингл его дебютного сольного альбома «The Nightfly». Текст песни изящно передает оптимизм, охвативший научное сообщество в конце 1950-х гг. Всего лишь 10 лет после завершения Второй мировой атомная энергетика казалась ключом к неисчерпаемым запасам дешевой энергии. Но вместе с тем несла беспрецедентную угрозу существованию человечества: мгновенное уничтожение в ослепительном пламени рукотворного солнца.
Международный геофизический год, намеченный на 1957–1958 гг., должен был ознаменоваться историческим событием – запуском первого искусственного спутника Земли. Такой вызов не мог оставить равнодушными ни США, ни СССР.
Говоря о военно-стратегической подоплеке этих якобы научных инициатив, стоит напомнить о некоторых фактах, которые тогда не особо предавались огласке. Точнее говоря, их просто-напросто скрывали. Когда Эйзенхауэр обещал, что к началу Международного геофизического года Америка преподнесет в дар человечеству искусственный спутник, то умолчал об одной детали: вывод небольшого искусственного (американского, разумеется) аппарата на высоту 100 км над Землей должен решить весьма насущную для Пентагона задачу – определение точных координат Москвы.
Этим вопросом занималось Army Map – секретное подразделение Корпуса инженеров Армии США. Под руководством астронома Джона О’Кифа это подразделение рассчитывало с помощью ориентира на орбите определять координаты Кремля с невиданной прежде точностью. До этого приходилось ориентироваться на Луну – слишком крупный, неровный и далекий объект, так что координаты Москвы определялись с погрешностью в целую милю. Такую погрешность нельзя назвать незначительной, особенно если вы собираетесь отправить Хрущеву посылочку с ядерной бомбой.
Откровенно говоря, СССР, соглашаясь участвовать в проекте по созданию спутника, тоже имел свои скрытые намерения. Об этом красноречиво говорило само обозначение, которое Советский Союз дал проекту своего перспективного крупного спутника. Аппарат, оснащенный разнообразными датчиками и научными измерительными приборами для наблюдения за Землей и сбора ценнейших данных для геофизиков, получил название «Объект Д». Были еще объекты А, Б, В и Г, но ими Сергей Павлович Королев обозначал другие виды «полезной» нагрузки ракеты Р–7: ядерные боеголовки.
Вызов со стороны США, брошенный в язвительном обещании Эйзенхауэра, поставил советских конструкторов перед выбором: качество или скорость? Для победы в гонке «Объект Д» надо было запустить как можно скорее, но из-за необходимой научной аппаратуры на борту сроки завершения проекта постоянно отодвигались. Королев поступил проще: заранее понимая, что «Объект Д» слишком сложный для первого запуска, он распорядился начать готовить другой, очень простой объект – сферу с диаметром 58 см и весом 83 кг с минимальным набором аппаратуры (радиопередатчиком и аккумулятором), – который должен был обеспечить максимально долгое время работы аппарата. Инженеры назвали его ПС–1, «Простейший спутник – 1». Но весь мир запомнил его как просто «Спутник».
Что бы ни думал по этому поводу Специальный комитет Международного геофизического года, «Спутник» создавался не для научных исследований и не для того, чтобы им управляли, – он должен был лишь оставаться видимым и слышимым. Его сигналы мог принять любой коротковолновый приемник, а последнюю ступень ракеты, которая летала по той же орбите, что и сам спутник, принимали за спутник и могли видеть даже с Земли.
Ошеломляющий эффект, произведенный запуском «Спутника», породил даже новые слова. Так, в английском языке появились слова с суффиксом –nik: beatnik – битники или muttnik (от слова mutt – «дворняжка») – прозвище всех собак, участвовавших в советской космической программе. Все эти неологизмы – своеобразные отголоски того исторического достижения. И по сей день, когда общество остро реагирует на неожиданный вызов, это называют «эффектом Спутника».
4 октября 1957 г., под звуки сигналов Спутника, доносившихся из космоса, человечество открыло новую страницу своей истории: впервые у нас появилась перспектива увидеть нашу планету со стороны.
Спутник свел планету с ума.
В Советском Союзе торжествовали – политическая система и идеалы страны доказали свое превосходство. И разумеется, идеологическое превосходство интерпретировалось как несомненное лидерство в технологическом развитии и военной мощи. Но значение этой победы было неизмеримо больше. После создания атомной бомбы казалось, что США навсегда обеспечили себе лидерство в технологиях. Теперь же СССР не просто догнал, но и превзошел соперника – в политике, в технологиях, в социальном развитии. Эта победа стала возможной благодаря уму, организованности и высоким моральным качествам советских граждан. СССР доказал главное: именно он находится на верном пути исторического развития.
По ту сторону «железного занавеса» Америка застыла в оцепенении. Страна внезапно оказалась на краю пропасти. Еще две недели назад все посмеивались над «коммунистическим глазом-шпионом», а теперь он парил над головами американцев, и им казалось, что он наблюдает за каждым их шагом. Говорили, он может разглядеть любую цель – и уничтожить ее. Американцы впервые почувствовали себя беззащитными: под прицелом, казалось, находится все – дома, города, да и весь свободный мир. И самым страшным оказалось сознание полного бессилия: никто не представлял, как противостоять этой угрозе.
Пугал сам факт: у Советского Союза есть технологии для вывода Спутника на околоземную орбиту. Военные стратеги понимали: если советская ракета смогла вывести в космос спутник, значит, ей не составит труда доставить атомную бомбу в любую точку планеты. Линдон Джонсон, в то время лидер сенатского большинства, предрекал апокалипсис: тот, кто подчинит себе космические высоты, будет править всей Землей. «Римская империя, – говорил он, – владела миром благодаря своим дорогам. Позднее Британская империя владычествовала с помощью своих кораблей. В эпоху авиации наше могущество зиждилось на самолетах. Теперь коммунисты заняли позиции в космическом пространстве»[9].
The New York Times мгновенно подхватила тревожные настроения. На первых полосах замелькали слова о «гонке на выживание», в которую оказались втянуты Соединенные Штаты. Но дальше всех зашел Джон Маккормак – будущий спикер палаты представителей. Его прогноз звучал как приговор: речь идет уже не просто об отставании, а о смерти нации. Его посыл предельно ясен: если Америка немедленно не бросит все силы на то, чтобы догнать советскую космическую программу, свободному миру придет конец.
Вести о Спутнике стали для Америки холодным душем, заставившим наконец пробудиться. После нескольких безуспешных попыток объяснить советский триумф шпионажем президент Эйзенхауэр взялся за дело всерьез. В экстренном порядке он создал два ведомства: сначала Управление перспективных исследовательских проектов – теперь всем известное как DARPA, – а затем, в июле 1958 г., появилось и NASA – Национальное управление по аэронавтике и исследованию космического пространства.
Эстафету подхватил преемник Эйзенхауэра – молодой Джон Кеннеди, первый американский президент, родившийся в XX в. 12 сентября 1962 г. он выступил перед переполненным стадионом Университета Райса. В своей речи Кеннеди пообещал, что американцы непременно высадятся на Луну и вернутся обратно до конца текущего десятилетия[10]. Это – вопрос выживания нации. Или, как выразился всегда мрачный Маккормак, когда советский Спутник еще безнаказанно летал над Америкой: «На кону стоит выживание человечества как вида». Конечно же, под видом он понимал нацию со звездно-полосатым флагом.
Том Вулф позже увидит в этом новое прочтение древнего мифа. В своей книге «Правильные вещи» (The Right Stuff) он напишет: тот октябрьский день, когда Спутник прочертил свой путь в небе, изменил саму природу поединка. Больше нет места героическому единоборству, где лучшие воины с мечами и дубинами решают исход битвы. Теперь в схватку вступили две системы – политические колоссы, вооруженные технологиями, – и победу одержит тот, кто обретет возможность стереть с лица земли страну противника. Ибо только так теперь можно защитить свою землю[11].
Таким люди видели Спутник, эту «Красную Луну». На такие мысли наводили их его слабые, но неумолкающие сигналы.
Любопытно, что только самые близкие знали, насколько безразлична была вся эта шумиха Сергею Павловичу Королеву – человеку, стоявшему у руля советской космической программы. Его личность овеяна легендами и не дает покоя американским чиновникам. Само его имя в те времена – одна из самых охраняемых государственных тайн СССР, никто в мире не знал имени главного конструктора.
Именно Королев распорядился сделать сигналы «Спутника» доступными для любого радиоприемника на Земле – пусть весь мир замирает от его писка. Но сам гениальный конструктор, прошедший через сталинские лагеря и пытки, никогда не ставил военные и политические аспекты своей работы во главу угла. Для него главное другое – помочь человечеству вырываться за пределы нашей планеты. Он верил в пророческие слова своего великого учителя, основоположника космонавтики Константина Циолковского: «Земля – колыбель человечества, но не вечно же жить в колыбели!»
Королева интересовало одно – начать эру исследования космоса, приблизить человечество к бесконечности. Желание далеко не абстрактное: Королев пытался воплотить его в жизнь с первого дня работы главным конструктором НИИ–88 – института по разработке ракетного вооружения, которое курировал министр обороны Дмитрий Устинов. Несмотря на все риски, Королев никогда не отступал от своей мечты, даже после первых неудач. А тогда космическая программа, уже вызывавшая неприязнь у высшего военного руководства, стала казаться бесполезной для стратегических целей Советского Союза.
Умевший виртуозно скрывать свои истинные намерения, Королев сделал именно то, в чем его обвиняли недоброжелатели. Он приспособил для научных целей двигатели РД–107 и РД–108, созданные Валентином Петровичем Глушко для доставки ядерных боеголовок на расстояние до 12 000 км. Именно РД–107 поднял в космос первую в истории межконтинентальную баллистическую ракету Р–7 со «Спутником» на борту. Оба двигателя были подлинным чудом инженерной мысли. Они появились более чем за 10 лет до двигателей F–1 ракеты «Сатурн–5», доставившей на Луну «Аполлон–11» с Армстронгом, Олдрином и Коллинзом на борту. Усовершенствованные версии РД–107 и РД–108 до сих пор используются в ракетах-носителях «Союз». К счастью, этим мощным двигателям не суждено было запустить реальную ядерную боеголовку.
Узнав о запуске первого искусственного спутника Земли, Никита Хрущев прервал важное совещание в Киеве, чтобы поделиться этой новостью с присутствующими. Спустя несколько дней он встретился с Королевым и его командой. Разумеется, Хрущев приехал не только ради поздравлений – он предложил осуществить еще один запуск и приурочить его к 40-летию Октябрьской революции. Триумф спутника произвел на всех такое впечатление, что даже скептики признали: мирные полеты в космос могут стать лучшей рекламой коммунистического строя. Правда, для этого следующий запуск должен затмить первый. Королев не сильно переживал по этому поводу. Он понял, что началась космическая гонка и теперь можно задуматься о полете человека. Ведь Королев только что продемонстрировал всему миру, что у него есть ключи от бесконечности.