На исходе 1950-х Советский Союз множил свои космические победы: первый искусственный спутник на орбите, первое живое существо в космосе, первый зонд, достигший Луны (пусть и с жестким приземлением, которым завершился запуск «Луны–2» 13 сентября 1959 г.), первый аппарат, сфотографировавший обратную сторону Луны. Каждое достижение подтверждало неожиданное и, казалось, неостановимое советское технологическое превосходство над всем остальным миром – над всем «свободным миром», как не преминул бы добавить Маккормак.
Более того, политика полной секретности, исключавшая публикацию фотографий, схем, данных и имен участников, придавала советской космической программе ореол загадочности. Единственное, о чем разрешали упоминать – и то крайне редко, – это о существовании главного конструктора, таинственной фигуры, стоящей за всеми успехами СССР в космосе. Личность, окутанная тайной, недоступная и непогрешимая. Особенно в искусстве опережать Соединенные Штаты. Стоило Вашингтону пообещать запуск искусственного спутника к началу 1958 г., как главный конструктор тут же включился в гонку и победил: его «Спутник» вышел на орбиту уже в октябре 1957 г. Тогда США торжественно пообещали запустить искусственный спутник Солнца в марте 1959 г. – но и здесь главный конструктор оказался проворнее, справившись с задачей уже в январе.
После шока от «Спутника», спешного создания NASA и взрыва «Авангарда», который наблюдали в прямом эфире миллионы зрителей, Хрущев уже не был единственным, кто насмехался над беспомощностью американцев. Газеты по всей Америке пестрели заголовками о «Капутнике» – так началась беспрецедентная волна антипатриотических публикаций.
О планомерном и осторожном развитии национальной космической программы уже не могло быть и речи. США позарез требовалось нечто сенсационное и масштабное – например, отправить в космос человека. Некоторые предлагали запустить в космос летчика-испытателя из числа коллег Чака Йегера – первого человека, преодолевшего звуковой барьер, – или Коллинза, которому спустя годы предстояло пилотировать «Аполлон–11». Для этого планировали использовать ракетоплан x–15b или x–20 – такой полет точно затмил бы все достижения Советов. Одна беда: для выведения ракетоплана на орбиту нужна ракета-носитель. На ее разработку ушло бы не менее трех лет, но Америка не могла столько ждать.
Чтобы избежать очередной задержки, Эйзенхауэр решил действовать по принципу «и так сойдет». С помощью уже имеющихся ракет – «Редстоун» или «Атлас» – американцы собирались отправить на орбиту не полноценные космические аппараты, а простые капсулы. Герметичные контейнеры с человеком внутри – причем от этого человека не требовалось особой квалификации. Ему не нужно было пилотировать эту «жестяную банку» – достаточно просто выжить в коротком космическом полете и благополучно вернуться на Землю. Он должен был стать пушечным ядром, которым просто выстрелят в небо, а после приземления подберут.
Так появился проект «Меркурий», который поручили NASA. Свое название он получил либо в честь ближайшей к Солнцу планеты, либо в честь древнеримского бога, покровителя торговцев и путешественников (а заодно и воров).
Реализацию программы «Меркурий» разделили на три этапа. Сначала предстояло отобрать группу летчиков и создать безопасную для полета капсулу. Затем – переделать баллистическую ракету «Редстоун» для суборбитальных полетов с человеком на борту (то есть для полетов в космос, но без выхода на орбиту Земли). После провала Военно-морской исследовательской лаборатории с их «Авангардом» эту задачу доверили ракетчикам фон Брауна. Третий этап был самым амбициозным: запустить аналогичную капсулу, но уже на орбиту Земли с помощью мощной ракеты «Атлас».
С идеей капсулы выступил бригадный генерал ВВС Дон Фликингер – авторитетный военный физик, пользовавшийся большим уважением в профессиональных кругах. Его концепцию вскоре окрестили MISS – сокращение от Man in Space Soonest («Человека в космос, и как можно скорее»). Правда, по задумке генерала, первым «человеком» должен был стать шимпанзе. Поскольку программа MISS очень походила на «Меркурий» – по сути, слегка доработанную версию той же идеи, – Фликингер вошел в состав комиссии из пяти человек, которой поручили отобрать первые пушечные ядра, то есть пилотов.
Гордый представитель ВВС, Фликингер первым советовал друзьям – особенно самым талантливым, вроде Альберта Скотта Кроссфилда, – не пытаться попасть в программу. Поначалу требования, которые сформулировало NASA, даже не предполагали, что будущие космические путешественники должны уметь что-то пилотировать. Любой выпускник колледжа ростом не выше метра восьмидесяти и с опытом физически тяжелой или опасной работы мог стать первым астронавтом.
Объявление о наборе добровольцев было адресовано водолазам, парашютистам, подводникам, ветеранам военной подготовки, альпинистам – словом, всем, кто уже успел побывать подопытным кроликом в экспериментах с атмосферным давлением и перегрузками. От будущих пушечных ядер требовалось только одно: остаться в живых и сохранить способность улыбаться фотографам после извлечения из капсулы.
Вскоре Эйзенхауэр понял, что столь широкие критерии отбора привлекут огромную толпу желающих – от сумасшедших, готовых пожертвовать собой ради блага страны, до протеже, которых самые предприимчивые конгрессмены проталкивали бы всеми правдами и неправдами. Отбор грозил затянуться на долгие месяцы. Поэтому за несколько недель до окончания 1958 г. президент принял решение: будущих космических путешественников следует выбирать из 540 летчиков-испытателей, уже находящихся на службе. Да, для роли живых пушечных ядер они избыточно квалифицированы, но у них уже имелись все необходимые допуски и – что особенно важно – их можно было призвать в программу в любой момент без долгих объяснений. Требования были простые: рост не выше 183 см (иначе в капсулу не поместишься), возраст до 40 лет, высшее образование, диплом школы летчиков-испытателей, не менее полутора тысяч часов налета и опыт полетов на реактивных самолетах. Эти критерии сократили число кандидатов до 110 человек. Понимая, что согласится максимум один из десяти, создатели программы «Меркурий» решили окутать ее ореолом загадочности. Пушечные ядра стали называть будущими покорителями звезд – так появилось слово «астронавты».
В конце концов, все в NASA и в конгрессе прекрасно понимали: перспектива превратиться в живую начинку консервной банки, запущенной в космос, вряд ли привлекла бы людей, которые хотя и привыкли бросать вызов смерти, но обычно делали это со штурвалом в руках. Более того, за несколько недель до объявления конкурса, осенью 1958 г., компания North American представила Х–15 – проект, который мог бы стать первым настоящим космическим кораблем в истории, аппаратом, способным выйти за пределы земной атмосферы, а затем нырнуть обратно и приземлиться как обычный самолет. Это вам не летающие консервные банки! Немудрено, что лучшие пилоты страны потеряли всякий интерес к программе «Меркурий» – она и прежде-то не вызывала у них энтузиазма.
Испытателями X–15 стали лучшие летчики базы Эдвардс: Альберт Скотт Кроссфилд – друг Дона Фликингера, «отца» капсул, Джозеф Альберт Уолкер и Айвен Кинчелоу. Уолкер стал первым пилотом NASA, а о Кинчелоу – первом летчике ВВС, севшем в кабину Х–15, – все говорили как о будущем Йегере. Герой войны, он установил мировой рекорд высоты, поднявшись на самолете Х–2 на 42 000 м. Все – и эксперты, и просто здравомыслящие люди – предрекали ему блестящее будущее в авиации и космонавтике.
Но на пике карьеры с Кинчелоу случилась трагедия. Во время взлета на F–104 внезапно сработал сигнал тревоги. На высоте всего 15 м у летчика оставалась секунда на принятие решения – катапультироваться или попытаться спасти машину. Выбор осложнялся особенностью конструкции F–104: его система аварийного катапультирования выбрасывала кресло не вверх, а вниз, прямо под фюзеляж. Кинчелоу попытался перевернуть самолет, но катапульта сработала неудачно – летчика выбросило в сторону, и он разбился. Так погибла еще одна звезда Эдвардса: в те героические и жестокие времена смерть – постоянная спутница летчиков-испытателей. Таких потерь было немало: многие однокурсники Коллинза тоже не вернулись с тренировочных вылетов.
Авария не могла затормозить проект Х–15: Советский Союз подобных задержек не простил бы. Кроме того, у каждого пилота в обязательном порядке имелся дублер. Кинчелоу сразу после катастрофы заменил майор Роберт Майкл Уайт. А дублером Джозефа Альберта Уолкера, кстати, был бывший морской летчик-истребитель Нил Армстронг.
Пилоты вроде Кроссфилда, Уайта, Уолкера и Армстронга не особо горели желанием тратить время на программу «Меркурий», которую они считали бесперспективной. Энтузиазм СМИ по поводу Х–15, который теперь провозгласили первым настоящим космическим кораблем, отнюдь не способствовал набору добровольцев. Да и командир авиабазы Эдвардс принялся отговаривать своих лучших людей от участия в «Меркурии». Любой, кто согласится на этот проект, предупреждал он, в итоге просто превратится в консервированную тушенку[41]. Вполне возможно, что слухи с базы дошли и до тех, кто 2 февраля 1959 г. собрался в Пентагоне на секретное совещание, организованное NASA.
Утром того дня космическое агентство созвало первую группу избранных – 35 летчиков-испытателей из общего списка в 110 потенциальных астронавтов. План был таков: за три недели Эйб Сильверстейн и Джордж Лоу, ведущие инженеры NASA, должны были встретиться со всеми 110 кандидатами и постараться убедить присоединиться к программе. Задача казалась почти невыполнимой – особенно если учесть, как общество воспринимало эту затею.
В первой группе многие пилоты относились к затее с нескрываемым скепсисом. Особенно выделялся Уолтер Ширра – самый именитый из них и, что неудивительно, самый скептически настроенный. В свои тридцать пять он уже сделал блестящую карьеру. Да и как могло быть иначе у сына легендарного аса Первой мировой, сбившего пять немецких самолетов? Сам Уолтер, став пилотом ВМС, совершил 90 боевых вылетов в Корее и сбил два МиГа. А сразу после окончания Военно-морской академии он женился на падчерице самого адмирала Джеймса Лемюэля Холлоуэя, который во время Второй мировой командовал всем тихоокеанским фронтом. Еще не окончив обучение на летчика-испытателя, Ширра получил особое назначение – тестировать ракеты «воздух-воздух» Sidewinder на базе Чайна-Лейк в Калифорнии. Ему же доверили оценить, годится ли истребитель F–4H для нужд американского флота.
У летчиков калибра Ширры карьерный путь был расписан буквально по часам: сначала пост командира истребительной эскадрильи, а там и прямая дорога к адмиральским звездам. И что же – рисковать всем этим ради какой-то космической авантюры? Три года могли изменить всё. За это время карьера военного летчика могла взмыть к небывалым высотам – или уйти в штопор. Одно неверное решение – и все твои заслуги перестанут иметь значение, а фамилия исчезнет из списков на повышение.
До старта оставалось три года. К середине 1960 г. «Меркурий» доставит астронавтов в космос – так обещали Сильверстейн и Лоу, отвечавшие за отбор кандидатов. Они убеждали собравшихся: это самый приоритетный проект правительства, сопоставимый по важности – клятвенно уверяли инженеры NASA – с военной операцией. NASA нужны добровольцы для суборбитальных и орбитальных полетов. Впрочем, они сразу прояснили один момент: пилотировать в привычном смысле слова здесь не придется – при взлете и посадке капсула будет управляться автоматически. По крайней мере, как бы между делом заметил Лоу, пока она не выйдет на орбиту. Если, конечно, все пойдет штатно. А там уже можно переключиться на ручное управление. «На электродистанционное», – словно невзначай поправил он сам себя.
Когда капсула выйдет на орбиту и начнет парить вокруг Земли, контроль высоты станет критически важным для возвращения. А если автоматика откажет… что ж, тогда астронавту придется самому включать тормозные двигатели, чтобы погасить скорость и сойти с орбиты. Только так удастся избежать печальной участи – навеки остаться космическим мучеником. Именно поэтому, тут в разговор вступил Сильверстейн, учитывая, какому риску подвергнутся первые американцы, которым предстоит вырваться за пределы земной атмосферы, отбор проводится исключительно на добровольной основе.
Трудно сказать, что именно повлияло на решение пилотов. Может, их впечатлила перспектива работы с электродистанционным управлением или разговор о тормозных двигателях. А может, сработало сравнение «Меркурия» с военной операцией – ведь ни один кадровый офицер не мог отказаться от боевого задания. Не исключено, что свою роль сыграла и пресса: сразу после встречи газеты запестрели заголовками о том, как NASA ищет героев, готовых рискнуть жизнью ради покорения космоса.
Как бы то ни было, результат превзошел все ожидания. За первые два понедельника Сильверстейн и Лоу встретились с 69 летчиками-испытателями – и 56 из них вызвались участвовать в программе «Меркурий». В их числе оказались Чарльз «Пит» Конрад, Джим Ловелл, новая звезда летных испытаний Алан Шепард и – что самое удивительное – Уолтер Ширра. О встречах с остальными кандидатами на следующей неделе можно было уже не думать. Энтузиазм настолько зашкаливал, что NASA, планировавшее набрать 12 добровольцев, решило остановиться на семерых. При таком воодушевлении некоторые наверняка захотят слетать в этой «консервной банке» даже больше одного раза.
9 апреля 1959 г., ровно в два часа пополудни, представитель NASA Уолтер Бонни вышел приветствовать прессу в бальном зале особняка Долли Мэдисон, что в нескольких километрах от Белого дома. Зал был переполнен журналистами, и в воздухе явственно ощущалось напряжение.
Перед длинным столом на сцене теснились чуть ли не сотни людей. В центре стола, прямо под прицелом фотокамер, возвышалась миниатюрная модель капсулы «Меркурия» с характерным острым шпилем системы аварийного спасения на верхушке. Кто-то из особо настойчивых репортеров умудрился раздобыть лестницу и, пристроив ее у стены под прожектором, взобрался наверх в поисках удачного ракурса.
«Через минуту, – объявил Бонни нетерпеливой толпе, – вы услышите то, чего так долго ждали: имена семерых добровольцев, которым предстоит стать командой астронавтов "Меркурия". После раздачи пресс-релизов тем из вас, кто спешит сдать материал для вечернего выпуска, лучше сразу бежать к телефонам. Потом у вас будет минут 10–15 на фотосессию с нашими героями». Тут он указал на людей, сидевших за столом, – тех, кто прошел через долгие и изнурительные обследования в клинике Лавлейс в Альбукерке. «Можете начинать съемку», – добавил он.
Толпа в бальном зале среагировала мгновенно – защелкали затворы фотоаппаратов, хотя имена сидящих за столом еще даже не прозвучали. Гул стих, только когда слово взял глава агентства Томас Кит Гленнан: «Дамы и господа, сегодня мы представляем вам и всему миру семерых смельчаков. Их выбрали для подготовки к первому орбитальному полету в космос. Астронавты национального проекта "Меркурий" прошли длительный, беспрецедентный отбор, и наши медики и ученые полностью удостоверились в их исключительной способности перенести все трудности предстоящего полета».
То, что Гленнан сделал упор на их пригодности, а не на заслугах и квалификации, уловили, пожалуй, только сами кандидаты за столом. Всем остальным – в этом зале, в Америке, да и во всем мире – было важно лишь одно. И Гленнан произнес это с подобающей торжественностью: «С величайшей честью и удовольствием представляю вам Малкольма Карпентера, Лероя Купера, Джона Гленна-младшего, Вирджила Гриссома, Уолтера Ширру-младшего, Алана Шепарда-младшего и Дональда Слейтона. Астронавтов национального проекта "Меркурий"».
В зале раздался гром аплодисментов, журналисты как один вскочили со своих мест. Но эти овации были лишь прологом к той всенародной любви, которая ожидала новых национальных героев – первых звездных странников, готовых рискнуть жизнью, чтобы превзойти коммунистов даже за пределами земной атмосферы.
В тот момент никто не мог даже представить, что Советский Союз, приступивший к отбору космонавтов на год позже презентации в особняке Долли Мэдисон, не только первым отправит человека в космос, но и совершит настоящий прорыв – сразу выведет его на орбиту Земли.
В тот исторический день, 9 апреля 1959 г., значение имело лишь одно: Америка придумала спасительную легенду, тут же получившую имя «Первая семерка»[42]. Молодые, красивые, с безупречной репутацией – им предстояло войти в историю как «бессмертной семерке», первопроходцам космической эры. Их слава казалась незыблемой. Был только один нюанс, о котором предпочитали умалчивать: у США все еще не было ракеты, способной доставить их туда, куда они должны были лететь.