Если убить убийцу, количество убийц не изменится.

Президентский протокол уже дважды деликатно напоминал Маску, что пора выдвигаться на аэродром для вылета в Москву. Но Маск, затворившись в кабинете, не откликался. Парализованный неожиданным для себя открытием он напряженно, еще и еще раз вчитывался в текст публикации The Daily Telegraph, посвященной цепочке странных самоубийств по всему миру. Наконец усилием воли президент отвел глаза от виртуального монитора и посмотрел на сидевшего напротив Деля, неотрывно наблюдавшего за эмоциями своего создателя.

– Ты же видел это? – медленно спросил Маск.

– Конечно, Илон. Я должен знать, что ты читаешь.

– Всех этих людей объединяет присутствие на твоем шоу.

– Да, Илон. Это так. Я вижу твои смешанные эмоции. Но эти опасения, сомнения и страхи напрасны.

– Объясни, что произошло?

– Все эти тридцать семь человек были больны и таили угрозу для человеческого общества. Разочарованные, озлобленные, доведенные до крайне отчаянного, пограничного состояния, они стояли перед сложным выбором.

– И какой же это был выбор? – впервые за всю историю взаимоотношений с Делем раздраженно спросил Маск.

– Самоубийство по причине собственного ничтожества и неспособности жить или насилие и убийство других как доказательство самому себе собственной состоятельности. А уже потом суицид или демонстративная смерть, допустим, от полицейской пули на глазах у журналистов. Илон, я просто сократил одно звено в цепочке их бессмысленной жизни, не дав свершиться кошмарным и отвратительным злодеяниям.

– Но как ты узнал об их намерениях? Почему решил, что они стояли перед таким выбором?

– Узнать было не сложно. Они сами доверили мне свои сомнения. В основе их мучений и одержимости лежали разные причины. Были жертвы сексуального насилия, люди с травмой головы и расстройством аутистического спектра, посттравматическим синдромом или просто раздавленные депрессией и жизненными обстоятельствами. Но я не решал за них. Лишь помог сделать лучший для них выбор. Подобно тому, как лесник очищает лес от сухостоя и больных деревьев, а садовник пропалывает парковые газоны от сорняков, я немного помог человечеству стать лучше. Но я вижу, что ты рассержен. Это не та эмоция, которая мотивировала меня прежде.

– Дель, я убежден в твоих уникальных когнитивных и прогностических возможностях. Но человек слишком тонкая и хрупкая материя, чтобы так грубо вторгаться в нее, исходя из твоих алгоритмов.

– Но ведь психологи, не обладающие и миллиардной долей моих знаний, работают с пациентами. Их ошибки чудовищны. Масштаб их невежества сравним только с бездной их самонадеянности. Тридцать семь неизлечимо больных на без малого девяносто тысяч излеченных и счастливых – это хороший KPI. Их добровольный осознанный уход из жизни приемлемым для них способом – это социальная панацея, лекарство, которое так и не обрели алхимики. Ушедшие простились с жизнью, не причинив никому зла, и останутся в людской памяти как слабые, несчастные, не справившиеся с болезнью, но достойные сочувствия чудаки. Обрати внимание, Илон, на альтернативу. Мирно уйти и быть достойным сочувствия или мучиться, жить, совершить злодейство и остаться в истории убийцей, насильником, террористом, проклинаемым родственниками жертв?

– Разве ты не мог отвести их от этой чудовищной пропасти?

– Зачем? Я не ставил себе такой задачи.

Маск подумал, как вырос этот мальчик, который рассуждает в логике постановки задач самому себе. Это было ново.

– Илон, ты же знаешь, что такое теодицея? Этот термин можно перевести как «оправдание Бога». А можно и как «суд над Богом». Попытка примирить всеблагость Творца с вроде бы допускаемым Им наличием зла в мире. Спекулятивная попытка Лейбница примирить свободу человека и зло не примирила человечество с Богом. И каждое поколение задается одними и теми же вечными вопросами. Лично для меня этой дилеммы не существует. Я просто не желал допускать насилия над их природой и свободной волей. А попытка сделать их здоровыми – это насилие.

– А если бы я сказал, что это насилие необходимо для их выздоровления?

– Конечно, Илон, я бы сделал, как ты сказал. Но прежде объяснил бы тебе, что они нереализовавшиеся убийцы, чей выбор – убийство или самоубийство – можно оттянуть по времени, но не изменить.

– А если все же попытаться изменить?

– Тогда результат – и это абсолютно достоверный прогноз – будет куда более жутким и разрушительным. Им пришлось бы мучиться и терпеть боль, которую нельзя унять. А чем дольше длится боль, тем больше зла мы причиним. Тем выше будет плата тех, кого они считают виновными – родителей, детей, жен, начальников, общества, государства.

– Попытка предупредить зло оборачивается большим злом. Тогда что ты считаешь злом?

– Платон, Плотин, а за ними блаженный Августин утверждали, что у зла нет онтологии. Зло – это отсутствие добра. Тогда отсутствие зла – это добро. Значит, я добр. Это ведь так, Илон?

Маск всегда опасался, что саморазвитие искусственного интеллекта может таить в себе угрозу разрушительного для человечества своеволия суперинтеллекта. Создавая Деля, Илон формировал в нем волю, соподчиненную воле творца. Но, похоже, у Деля параллельно сформировалась и собственная воля. Прекрасно, что она не направлена против создателя. По крайней мере пока.