Пять минут восхищения и еще несколько минут, потраченных на изучение того, как искусство использовало природу для создания такой красоты, – и я был готов признать, что в демократической Америке нет ничего, что могло бы сравниться с этим Народным садом.

Ларс успел помотаться по миру, но больше по северным морям и портам африканского континента. В этот раз судно, на котором он работал коком, держало курс в Европу, к нефтяному терминалу Транмер[181]. Терминал находился в полутора милях от английского города Биркенхед, отделенного рекой Мерси от более именитого своего соседа – Ливерпуля. Танкер вез сырую нефть для находившегося в пятнадцати милях от терминала нефтеперерабатывающего завода Стэнлоу в графстве Чешир Северо-Западной Англии. Завод принадлежал той же компании, что суда с нефтью, и терминал.

Танкер типа VLCC[182] частично был разгружен еще на рейде, а уже затем в прилив пришвартован ливерпульскими пилотами (здесь свои правила, и с профсоюзами не забалуешь) к одному из двух основных причалов терминала. Время разгрузки составляло около семнадцати часов, потом мойка танков, небольшой судоремонтный марафет. Обратный путь был запланирован через трое с половиной суток. Часть экипажа получила долгожданную возможность выйти на берег и прошвырнуться по портовому городу. Три индуса – болельщики знаменитого футбольного клуба «Ливерпуль» – собирались доехать до стадиона «Энфилд», чтобы затариться в клубном магазине, а может – бывает же чудо! – попасть на мерсисайдское дерби с «Эвертоном». В крайнем случае поболеть за любимую команду с кружкой пива в близлежащем ливерпульском пабе, спев клубный гимн You'll Never Walk Alone вместе с отъявленными фанатами «красных».

Кок тоже человек. Ему тоже хочется на берег, тем более что в период пребывания в порту разгрузки объем работы у кока снижается. Йоханссон получил от капитана разрешение сойти на берег, оставив своего помощника главным на камбузе – тот, с учетом выхода части команды в город, должен был справиться. Поставку продуктов Ларс заказал на день выхода судна в обратный путь, нужно было забить три холодильные камеры – рыбную, мясную (обе морозили на минус восемнадцать) и овощную (держала плюс пять).

Ларс Йоханссон сошел на берег в семь утра, сел в такси и через двенадцать минут был уже у местной достопримечательности – Биркенхедского парка. В истории Англии это был первый общественный парк, финансировавшийся из государственной казны. Но примечателен он был не этим. В детстве Ларс увлекался архитектурой и даже мечтал стать архитектором, чего в его жизни не случилось: увлекли-сманили другие дали и горизонты. Однако чтение энциклопедии парковой архитектуры оформило тогда казавшуюся несбыточной мечту оказаться когда-нибудь в Биркенхедском парке, одном из эталонных примеров нарождавшейся в середине XIX века ландшафтной архитектуры. В энциклопедии Ларс вычитал, что создателем парка в 1847 году был известный английский архитектор, инженер и садовник сэр Джозеф Пакстон, спроектировавший несколько лет спустя для Великой промышленной выставки 1851 года знаменитый павильон – Хрустальный дворец, занимавший в лондонском Гайд-парке гигантскую площадь в девятьсот девяносто квадратных футов![183] Как было не восхититься этим павильоном пытливому юноше, если Хрустальным дворцом восхищались Майкл Фарадей и Карл Маркс, Сэмюэл Кольт и Чарльз Дарвин, английские писатели Чарльз Диккенс и Шарлотта Бронте, Льюис Кэрролл и Джордж Эллиот. Открывала же ту выставку сама королева Виктория. Сказка, а не история! Но еще за год до создания Пакстоном этого павильона созданный им в Беркинхеде городской парк посетил будущий основоположник американского ландшафтного дизайна Фредерик Лоу Олмстед[184]. Двадцативосьмилетний американец был потрясен и вдохновлен увиденным им общественным (или, как тогда говорили, народным) парком, его природным натурализмом и зонированием, предусматривавшим отдых горожан разных сословий и занятия доступными им видами спорта (в Беркинхеде – крикет). Спустя восемь лет Олмстед воплотил свои впечатления и творческие идеи в проекте Центрального парка Нью-Йорка.

И вот теперь, в ожидании чуда, Йоханссон, минуя вооруженную охрану, шагнул через центральную арку Большого входа в парк. Увиденное покорило его тем же, чем покорило Олмстеда. Рукотворной простотой общедоступного природного парка с тенистыми аллеями, исхоженными извилистыми тропинками, ровно постриженными зелеными английскими лужайками и холмами, то появляющимися, то исчезающими за ветвистыми кронами дубов и гималайских кедров. С редкими, разными по стилю, но весьма уместными сооружениями – неоготическим павильоном для крикета или каменным римским лодочным домиком. В уютной, соразмерной человеку гармонии паркового пространства не было ничего лишнего, избыточного и пафосного. Через заросший пруд был перекинут деревянный, красного цвета крытый Швейцарский мост. В пасторальный ландшафт парка трогательно вписались дедушка с внучкой, кормившие хлебным мякишем и кукурузными хлопьями слетевшихся на пиршество голубей и подтянувшихся к неурочному кормлению местных лебедей-шипунов и хохлатых уток. Идиллия, впрочем, продолжалась недолго. Ее внезапно нарушили невесть откуда налетевшие шумные и беспардонные чайки, распугавшие упорхнувших уток и разлетевшихся в животном ужасе голубей. У оставшихся же невозмутимыми благородных белых лебедей хищные морские пираты быстро отобрали плавающий на воде корм. Стайка других голодных чаек, опоздавших к первому разбойничьему на лету, не тратя время на борьбу за корм насущный на воде, принялась подхватывать куски хлеба и хлопья налету, да так, что до по-прежнему невозмутимых лебедей ничего не долетало. Доминирование на воде, на суше и в воздухе оказалось недостаточным, и вконец обнаглевшая шумная стая налетела на благодетелей-кормильцев, выхватывая оставшийся корм из их рук. Закончилась эта вакханалия постыдным бегством людей от неблагодарных крылатых тварей, дравшихся теперь друг с другом за исклеванный пакет с остатками кукурузных хлопьев.

Наблюдавший за всем этим с Швейцарского моста Йоханссон улыбнулся каким-то своим мыслям. Внимание его внезапно привлекла красная нить за деревянной стойкой моста. Ларс потянул нить и вытащил привязанную к ней и свернутую трубочкой записку, видимо оставшуюся после местного детского квеста. Он развернул записку и прочитал написанное. Через мгновение надпись исчезла, а бумага истлела в руках шведа – это была типичная «шпионская» бумага из продававшегося в каждом универсаме детского набора сыщика.

Йоханссон продолжил прогулку, наблюдая то за пожилыми рыбаками на озерах, то за мамашами с детьми и нянями-филиппинками, то за парочками, страстно обнимавшимися на парковых скамейках. В некоторых из мужчин угадывались сошедшие на берег матросы, хотя вели они себя вполне пристойно, не дебоширили, не шумели и не портили атмосферы всеобщего благодушия. Это был уютный, безмятежный, непуганый мир, забывший на время про драматизм современной эпохи, оставивший за парковой оградой все общественные беспокойства, семейные стрессы, безработицу, стагнацию, наплыв мигрантов, разнородные личные напасти. «Островок тихого, хрупкого автономного счастья», – подумал Ларс.

В списке запланированных дел у Йоханссона было еще много нереализованных пунктов. Поэтому после двухчасовой прогулки по парку швед вышел на Park Road West, взял такси и через двадцать минут был на Lime Street в Ливерпуле. Здесь судовой кок приобрел железнодорожный билет в стандартный класс, сел в 10:43 на высокоскоростной поезд Avanti West Coast и через два часа двадцать минут вышел на людном Юстонском вокзале в Лондоне. Впереди шведа ожидали три интересных распланированных дня в британской столице.