Придет время, и Россия не только позволит евреям уезжать, но и будет способствовать их возвращению на Святую землю. Это явится знаком того, что Избавление рядом.

– Шалом Алейхем, Дэвид!

– Алейхем Шалом, ребе Аарон. Да продлит Б-г ваши дни до ста двадцати лет!

– Э, Дэвид, главное, чтобы это не стало моим проклятием!

– Отец передал мне вашу просьбу о встрече.

– Спасибо, Дэвид. Твой отец – уважаемый раввин и знаток Торы. Наша община ему благодарна за услугу, которую он оказал, организовав эту встречу. Он сделал благо, а ты исполнил мицвот[133]. Йешар коах![134]

– Ребе, я немного работаю политиком, и еще остался небольшой бизнес на Уолл-стрит, поэтому Бе-эзрат Ашем[135] имею, чем помочь.

– Барух Ашем![136] Дэвид, ты знаешь, почему евреи говорят «Гам зу ле-това»?

– Нет, ребе. Но я знаю, что это означает. «И это к добру».

– Ты хороший еврей, Дэвид. Соблюдаешь кашрут, щедр на цдаку, в твоем сердце есть Б-г. Но знания – это полноводная река, которая приносит новые воды и никогда не кончается. Двери Хабад Хаус в Вашингтоне всегда открыты для тебя. И пока ты собираешься с мыслями, я расскажу тебе за «Гам зу ле-това», ведь, как говорил Бешт[137], можно служить Б-гу не только молитвой, но и обыденной беседой. Итак, рабби Нахум из Гимзо, танна[138] второго поколения, во всем происходящем с ним, даже в неприятностях, видел руку Б-га и помощь в духовном росте. Он так часто повторял «Гам зу ле-това», что его даже называли Нахум Иш Гамзу. Мидраш[139] хранит историю путешествия рабби Нахума к римскому императору, которому он должен был вручить ларец с золотом и бриллиантами, чтобы император лучше относился к евреям в Эрец-Исраэль. По дороге рабби остановился в трактире отдохнуть, и у него похитили драгоценности, положив вместо них камни. Обнаружив это, рабби Нахум не впал в отчаяние, как сделали бы многие из нас, а сказал: «Гам зу ле-това». И продолжил путь. Когда в Риме рабби передал императору ларец даров от еврейской общины, император, к собственному удивлению, вместо драгоценностей обнаружил там землю и камни. Оскорбленный, он повелел бросить в тюрьму рабби Нахума. И что произнес рабби Нахум?

– Гам зу ле-това?

– Верно, Дэвид. Гам зу ле-това! И смиренно принял заточение. Разве мы бы сказали в такой ситуации: «И это к добру»?

Дэвид был из семьи раввина и знал, что притча – только пролог к финалу, который будет по-хасидски мудр и завершаться просьбой. Чертофф ожидал размера цдаки.

Ребе Аарон между тем, закрыв глаза, чтобы ничто не отвлекало его от эмоциональной связи с древней историей, продолжил неторопливый рассказ:

– Мидраш говорит нам, что на суд над рабби в образе одного из римских полководцев явился сам пророк Элияу. Он внушил императору, что, возможно, в сундуке из Эрец-Исраэль сокрыта чудесная сила. Элияу поведал императору, что когда-то праотец евреев Авраам с четырьмястами воинами победил армии четырех царей, потому что бросал во врагов землю и камни, которые превращались в копья и стрелы.

Ребе открыл глаза и взял паузу в повествовании, чтобы оценить реакцию внемлющего собеседника. Реакция была внимательной и почтительной. Тогда он вновь потянул за нить истории:

– Слова пророка Элияу пали на подготовленную почву, ведь император тогда вел войну. Да, Дэвид, войну. – Ребе вновь сделал внушительную паузу, глядя из вечности в глаза Дэвиду, который в этот момент почувствовал себя последним шабесгоем[140], развязавшим войну в шаббат.

– И тогда император приказал своим воинам во время битвы бросать во врага землю и камни, присланные из Эрец-Исраэль. И свершилось чудо – римляне победили! Торжествующий император освободил рабби Нахума и согласился сделать более сносным положение несчастных евреев в Римской империи. Так что же мы извлечем для себя из этой истории, хранимой в Мидраш? Благодаря твердой вере рабби Нахума, что все – к добру, произошло чудо, оставленное нам в приветствии «Гам зу ле-това»! И второе. Императоры не могут жить без войн, но почему евреи должны страдать от этого и зависеть от чуда?

Дэвид понял, что от него хотят не маасер ксафим[141]. Но тема, на которую намекал раввин, была опасной. Он решил не форсировать события:

– Согласен, что евреи не должны страдать. Но смысл метафоры про императора туманен для меня.

– Знать еще не значит понимать. Мы кое-что знаем из того, что, возможно, не хотели бы знать, но раз уж знаем, нам этого недостаточно, чтобы понимать. Любавичский ребе[142] сказал про истинное лидерство: «Чтобы руководить, нужно быть готовым служить». Ты ведь служишь еврейскому народу, Дэвид?

– А разве я давал повод сомневаться?

– Пока ветка не отрезана от дерева, любая надежда оправдана, говорил рабби Бешт. Я могу говорить с тобой прямо?

– Ребе, вы окажете громадную услугу. Метафоры – не моя сильная сторона.

– Я понимаю беспокойство твоих друзей-банкиров с Уолл-стрит по поводу Белого дома. Они заботятся о себе, близких, бизнесе. Некоторые из их детей ходят в йешиву[143], а они сами посещают наши синагоги и поддерживают Хабад. Некоторых я вижу на фарбренгене[144], и они тоже просят совета. И я им часто привожу слова любавичского ребе: «Мир станет лучше, когда мы сосредоточимся на том, что мы можем дать, а не на том, что мы можем получить». Дэвид, ты большой человек в Белом доме. Но политика угрожает нашей безопасности. Это – плохо.

– Политика и безопасность – это моя работа. Менахем-Мендл работал на бруклинском судостроительном заводе, который делал заказы для ВМФ США. Он давал советы Кеннеди и Рейгану, Ариэлю Шарону и Ицхаку Рабину, Шимону Пересу и Руди Джулиани. Он не был вне политики.

– Ты прав, Дэвид. И ты не прав. Он давал советы тем, кто к нему приходил за советом. Неважно, демократ или республиканец, еврей или нееврей, член партии «Авода» или «Ликуд». Ребе влиял на политику, но не был политиком, он делал мир лучше своей верой. Вспомни его мудрые слова: «Когда вы бежите от ответственности из одного места в другое, происходит двойной убыток: вас нет в том месте, где вы должны быть, и находитесь там, где вам быть не следует». Он не избегал ответственности давать мудрый совет. Даже если потом его совету не следовали. Беда ведь не в отсутствии умного вопроса, а в нежелании следовать мудрому совету.

– Если бы все так было просто…

– Сложность в мир привносит грех человека. «В человеке, переполненном самим собой, нет места для Б-га», – говорил Бешт. Что сложного – следовать совету мудреца, свидетельствующего о Б-ге? Каждому еврею дается столько сил и в такое время, чтобы он мог оставаться евреем. То есть с Б-гом.

– Что я могу сделать? Не все зависит от меня.

– Я не знаю, что именно ты можешь сделать, но я знаю достаточно, чтобы верить – ты сделаешь. Решительность генералов нас, Дэвид, пугает. Если исчезнет Америка, Израиль останется наедине со многими врагами, ведь сейчас Эрец-Исраэль в изоляции, блокаде и окружении врагов. Иран – с ядерным оружием и гиперзвуковыми ракетами. Операция «Харвот барзель»[145] против ХАМАС, подло убивших безоружных евреев в Симхат Тора, обернулась долгой войной против палестинцев, Ирана, хуситов, почти всего арабского мира. Это обескровило израильтян и лишило прежней мощной поддержки. Ты знаешь, мы не разделяем настроений Сатмар[146] и для нас судьба Государства Израиль важна. Без Израиля мы вновь станем народом рассеяния. И главное. Раввины Израиля просили передать тебе: если исчезнет Россия, Израилю точно не станет лучше. Америка сегодня слаба, а спасать Израиль нужно сейчас. Это может прозвучать неделикатно, Дэйв, но сейчас только Россия, стоявшая у истоков государственности Израиля, с ее влиянием на арабов и Ближний Восток, с ее сильной еврейской общиной внутри страны, может стать гарантом спасения Израиля.

– Бли недер[147], сделаю что смогу.