Но как безоблачность сменяют тучи

И буря топит в море корабли,

Так и источник нашего спасенья

Вдруг превратился в гибели родник.

Десять дней назад глава резидентуры ЦРУ в Великобритании в доверительном разговоре с Клайвом дал понять, что в Вашингтоне были бы признательны за сигнал из Лондона о готовящемся покушении русских на планирующего прибыть с официальным визитом Илона Маска. Просьба была деликатная и явно с перспективой ответного одолжения со стороны партнеров.

Клайв начал подготовку цепочки событий и аналитических материалов, имитирующих русскую угрозу. Практичный человек не упустит возможность совместить служебный интерес с личным. Клайв был умным прагматиком, понимавшим, что, помимо его интересов, существуют интересы других сильных игроков. Поэтому в его голове возник авантюрный, но амбициозный план, тонко сочетающий личное и государственное разных заинтересованных персон. План казался идеальным даже самому Клайву – взыскательному эстету, когда дело касалось интриги.

Спустя три дня после разговора с главой резидентуры ЦРУ Клайв пришел к своему шефу и однокашнику по Оксфорду сэру Чарльзу Роберту Ховарду, возглавлявшему Службу уже четыре года и, следовательно, ожидавшему назначения послом в одну из «важных» для Соединенного Королевства стран. Клайв знал, что ожидание для шефа было томительным, а назначение – нежелательным. Чарльз был слишком привязан к Лондону, устал от скитаний по заграницам и был обременен обязательствами семейного свойства. Ховард был вдов, а его единственная и любимая дочь родила три года назад в браке особенного ребенка, впала в депрессию и нуждалась в постоянной психологической – хотя, чего уж там, психиатрической – опеке. Муж дочери – человек благородный, любящий супругу и сына, – не обладал таким благотворным влиянием на нее, как сэр Ховард, который в преддверии возможного дипломатического назначения разрывался между гражданским долгом и долгом отца.

С учетом семейной ситуации наиболее предпочтительным карьерным маневром для сэра Чарльза являлась не дипломатическая командировка, а переход на должность постоянного заместителя госсекретаря иностранных дел[63] – реального управителя Форин-офиса, не являющегося политическим назначенцем, в отличие от министра и других его замов. Номенклатура элиты крови! С середины XIX века на этом посту не было ни одного человека без титула и добропорядочной родословной. Новая должность сулила сэру Чарльзу, человеку, впрочем, не властолюбивому, а потому и наиболее достойному, реальные рычаги управления, влияние на дипломатические назначения, сохранение лондонской локации, а – после завершения дипломатической карьеры – перспективу вхождения в Палату лордов. Многие руководители MI-6, кадровые дипломаты благородных кровей, успешно проходили подобный путь. Сэр Чарльз год назад ожидал получить именно это назначение, однако пост неожиданно был занят сэром Джоном, давним другом госсекретаря и недоброжелателем сэра Чарльза, которого теперь коварный сэр Джон собирался отправить в «важную» варшавскую (!) командировку. Имелась и другая должность, которая могла устроить Чарльза, – постоянный председатель Объединенного разведывательного комитета Соединенного Королевства, куратора MI-6, MI–5, Штаба правительственной связи (Government Communications Headquarters) и Военной разведки (Defence Intelligence). Но по статусу первое место было явно предпочтительней.

Ситуация, по мнению сэра Чарльза, была тупиковой. Саймон планировал это предубеждение поколебать. Его амбициозный план становился ключом к решению проблем сэра Чарльза и ступенью дальнейшего карьерного восхождения самого Саймона к собственной мечте.

В кабинете Ховарда царили аскеза и старорежимность. Естественно, аскеза в аристократическом смысле. Все-таки Ховард происходил из знатного рода Ховардов то ли ветви Саффолк, то ли Карлайл – в династических родословных Клайв не разбирался. Рабочий кабинет после назначения Ховарда руководителем Секретной службы был перестроен и приобрел вместо формально офисного сдержанный викторианский стиль. Диван и кресла честерфилд, обшитые дорогой кожей и набитые конским волосом, были привезены сэром Чарльзом из собственного поместья. Любимой зоной владельца кабинета стала библиотека, разместившаяся в шести дубовых инкрустированных шкафах. Это была лишь небольшая часть его обширного книжного собрания, перевезенная из поместья, дабы предаваться чтению любимых книг даже на работе. Рядом с библиотекой традиционно размещался камин с изысканным резным дубовым порталом – источник невыносимых моральных терзаний сэра Чарльза. За стеклянной дверцей старого каминного портала скрывался… биокамин! Служба безопасности, допустившая за счет нового владельца перестройку всего кабинета и размещение антикварной мебели, тем не менее категорически отказалась санкционировать монтаж камина с дымоходом. Аристократу пришлось мириться с имитацией дровяного камина.

Кроме книг, о рабочем статусе кабинета напоминал лишь один-единственный компьютер, причем стоявший не на столе Ховарда, как можно было бы ожидать, а на столе ассистента, который по необходимости стенографировал поручения шефа или фиксировал его воспоминания. Да, сэр Чарльз терпеливо и вдохновенно многие годы подряд записывал в дневник пережитое и содеянное им за предыдущий день. Таковых мемуарных тетрадей в кожаных переплетах с золотым обрезом и тисненными на корешке порядковыми номерами накопилось у него в поместье с избытком. Однако последние четыре года сей литературно-исторический труд был делегирован ассистенту, которого сэр Чарльз снисходительно именовал своим агиографом[64]. В этом изысканном интерьере не хватало разве что серебряного колокольчика для прислуги. Однако именно его отсутствие должно было убеждать всех в аристократической умеренности сэра Чарльза, который, по его собственному разумению, был чужд снобизма и чопорности, столь невыгодно отличающих многих представителей известных британских фамилий.

В отличие от других, не знавших Ховарда с детства, Саймон был уверен, что чопорный и неспешный аристократизм шефа – только маска, за которой скрывается умный и коварный политик, которому слишком невыгодно на данном этапе проявлять собственные амбиции. И если сэру Чарльзу выгодно, чтобы окружающие считали его сумасбродным аристократом, он, Саймон, будет работать в предложенных обстоятельствах. Тем более что их интересы и стратегии – затаиться и ждать своего часа – совпадали.

Саймон уселся в кресло у камина, положив папку с документами на колониальный столик начала XIX века. Конечно, все давно уже презентовали доклады при помощи икспадов[65] и генеративного AI, но сэр Чарльз не любил в своей жизни ничего цифрового. Прогресс делает вас бдительным параноиком. И следует признать, что многим параноикам бдительность спасла жизнь, семью и карьеру.

Ховард нажал на кнопку уже почти античного кнопочного коммутатора:

– Маргарет, будьте добры, нам с мистером Клайвом необходим утренний кофе.

Через несколько минут поднос с молочником, сахарницей и горячим ароматным кофе в кофейнике стоял перед гостем. Выбор красных кофейных чашек из коллекции Regency Red от одной из старейших английских фарфоровых фабрик Royal Crown Derby означал, что у сэра Чарльза сегодня доброе настроение. Вот если бы подали белый сервиз с изящными чашками с золотым кантом и зеленоватыми фестонами из коллекции Titanic, следовало готовиться к самому худшему. В последний раз такой сервиз был подан начальнику директората Службы, провалившему важное задание в Пешаваре и отправленному в отставку читать лекции в Итонский колледж.

Тем не менее при всех видимых знаках благодушного настроения начальника Саймон с осторожностью и некоторым волнением взял красную миниатюрную чашечку с благоухающим напитком. «Слава богу, не антикварная», – подумал Клайв, отпивая глоток бодрящего кофе и постепенно успокаивая невидимую дрожь в пальцах. Волнение Саймона объяснялось просто. Произведение искусства из тонкого костяного английского фарфора, вручную украшенное декором из 22-каратного золота, несколько лет назад было им случайным образом… разбито. Саймон, намереваясь возместить понесенную шефом утрату, приобрел кофейную пару. Миниатюрная емкость для кофе в три унции[66] с блюдцем стоила более девятисот фунтов стерлингов! Это накладно даже для заместителя директора MI-6. Однако сэр Чарльз по-начальственному великодушно отказался от возмещения ущерба, и пару месяцев Саймону пришлось пить кофе из белой коллекции Titanic.

– Не беспокойся, Саймон. Просто Маргарет еще не приобрела новую кофейную пару красной коллекции, – в своем стиле успокоил подчиненного сэр Чарльз.

В такие моменты Саймон особенно остро чувствовал в себе пробивающуюся сквозь толстокожесть жизненного опыта классовую ненависть к аристократам. Да, Клайв не любил аристократов, ведь они не признавали благородства его происхождения. Но ненависть не отменяла его намерения самому быть признанным аристократом. Да, это было возможно! Британия всегда славилась изощренной системой формирования элит.

Итак, Клайв приступил к изложению плана, на который его натолкнули последние контакты с ЦРУ:

– Во время визита президента Маска в Лондон MI-6 имитирует заговор и покушение русских спецслужб на американского президента. В результате нашей блестящей операции заговор будет раскрыт, а русские агенты уничтожены. Илон Маск спасен, мы представлены Его Величеством к высочайшим наградам и искомым назначениям. Легендирование и организацию всей операции по предотвращению коварного убийства американского президента берусь осуществить лично.

– Дерзко, мистер Клайв. Русские агенты будут настоящие или подсадные утки?

– Возможен комбинированный сценарий.

– Такая операция может состояться только совместно с ЦРУ.

– Справедливо, сэр. Если доверите разработку операции, то я обеспечу ее поддержку со стороны ЦРУ, которое, по моему ощущению, будет весьма заинтересовано в подобной услуге со стороны нашей Службы.

– Кому это еще выгодно?

– Вы, наверное, удивитесь, но в случае успеха выиграют все. ЦРУ подорвет доверие Маска к русским и сорвет Ялтинскую конференцию. Пентагон на фоне покушения нарастит бюджеты. А MI-6, спасшая американского президента, окажет услугу не только Америке, но и Великобритании…

– …у которой появится шанс вдохнуть что-то новое в атлантическую солидарность?

– Именно так. И вернуть нашу страну за стол влиятельных держав.

– Это чрезвычайно рискованный план, если не сказать авантюрный. В случае провала нам, полагаю, не предложат даже должности посла в Конго или Сомали.

– Успех – дитя смелости, говорил Бенджамин Дизраэли. Нам ли отказывать себе в смелых планах? Вспомните, сколько государственных переворотов и успешных тайных операций только на нашем с вами счету!

– Пожалуй, я не вполне корректно выразился, Саймон. Провал этой операции для двух высокопоставленных сотрудников MI-6 будет означать выбор не между Конго и Сомали, а между Хайгейтом и Кенсал-Грин[67]. Чего я себе по определенным обстоятельствам позволить не могу.

– Сэр Чарльз, в этой комбинации у нас есть свой джокер. Предлагаемая операция может существенно улучшить наш с вами статус.

– Саймон, какой джокер?! Даже если операция будет успешной, Маск прибудет в Лондон, когда я уже буду британским послом в Варшаве, прогуливающимся по аллее Сталина[68].

– Мой план предполагает ваше участие здесь, а не в Польше. Но чтобы историю победы над внешним врагом конвертировать в карьерный маневр для нас обоих, нужно прежде разобраться с внутренним врагом.

– Любопытно, с кем?

– С нашим общим недоброжелателем – сэром Джоном Гладсоном, который намерен отправить вас в польскую глушь, а меня – в полыхающий Южный Судан. И у него это получится, если ничего не предпринять.

– Ваше предложение?

– Мне известно ваше желание остаться в Лондоне. Не буду скрывать, моя мотивация – занять место главы Службы, предварительно обеспечив ваше назначение на должность постоянного заместителя госсекретаря иностранных дел.

– На место сэра Джона?

– Именно!

– И каким же образом?

– Весьма традиционным для мира спецслужб. Допустим, на следующей неделе The Guardian опубликует деликатные материалы о личной жизни сэра Джона и его служебных расходах на помощника и – по совместительству – любовника. Конечно, англичане всегда отличались широтой взглядов на вопросы гендерного многообразия и однополой любви, но для широкой общественности сэр Джон – консерватор, примерный семьянин, публично выступающий за традиционные семейные ценности и борьбу с коррупцией. Вместе с тем сэр Джон использовал средства министерства для совместных командировок с помощником на итальянские и французские курорты, что зафиксировано документально.

Саймон открыл папку и продемонстрировал откровенные фотографии и скрины видеофайлов:

– Как видите, свидетельства весьма пикантного свойства. Вот сэр Джон и его помощник Джейкоб Гаррисон в номере роскошного римского First Luxury Art Hotel для пар нетрадиционной ориентации. Вот откровенные фото их мясистых тел на пляже острова Микос. Вот…

– Достаточно. Будьте милосердны, не делайте из меня гомофоба.

Клайв понимающе кивнул, отложил первую папку и открыл следующую:

– Согласен, что этого может оказаться недостаточно, чтобы справиться с проблемой под названием «сэр Джон». Поэтому во второй публикации The Guardian появятся сенсационные материалы о незарегистрированной лоббистской деятельности сэра Чарльза в пользу одной китайской инвестиционной компании. Вот здесь скриншот переписки взломанного закрытого чата. Это, безусловно, станет предметом особого расследования Офиса регистратора консультантов-лоббистов. Сэра Чарльза обвинят в нарушении Закона о транспарентности лоббизма[69]. Наш оппонент будет растоптан, уничтожен и вынужден подать в отставку. Если успеет. Госсекретарь иностранных дел окажется в сложной для него ситуации, поскольку сэр Джон – это его креатура, его предпочтения оказались не на вашей стороне. Хотя вы – более подготовленный и, очевидно, более достойный. Нет сомнений, что в этот раз выбор будет в вашу пользу, тем более, что и премьер-министр к вам расположен. Вы становитесь постоянным заместителем госсекретаря, я – руководителем MI-6. На этих постах мы проводим успешную операцию по спасению президента Маска, и тогда открываются новые манящие перспективы. Перед нами и Великобританией. Эндшпиль этой партии я проработал с особой тщательностью.

Сэр Чарльз слушал внимательно и не перебивал. На его аристократическом лице невозможно было прочитать эмоции. Хозяин кабинета внезапно встал, достал из потайного бара-тантала, закамуфлированного под изящный каталожный шкафчик, початую бутылку французского коньяка и два бокала. Налив себе и Саймону, сэр Чарльз вновь уселся напротив собеседника. Саймон впервые увидел, как шеф предложил подчиненному выпить во время рабочего дня. Что это сулило, предсказать было сложно. Хотелось бы манящих перспектив, ведущих к успеху.

– Дорогой Саймон, – начал задумчиво сэр Чарльз. – Возможно, вы меня не поймете. Возможно, даже осудите.

– Как можно, сэр, я и сам люблю французские напитки.

Шутка не прошла, и Ховард невозмутимо продолжил свою речь:

– Несмотря на статус руководителя самой изощренной и коварной секретной службы мира, есть этические нормы, которые недопустимо нарушать людям моего круга в отношении других представителей нашего сословия. Допускаю, что сэр Джон не идеален, более того, интриган. Однако же я не считаю допустимым опускаться до его уровня, действуя методами даже худшими, нежели он. Это ниже моего достоинства. Сэр Джон утратил уважение аристократического общества, которое относится к нему как к человеку аморальному и дурному.

– Но я-то не аристократ, и мне вполне допустимо добиваться цели неаристократическим путем. Защищая и себя, и свое руководство. Гарантирую полную конфиденциальность источника The Guardian. Никто не узнает, откуда прилетит сэру Джону.

– Достаточно того, что об этом знаю я. Считайте это моею слабостью, снобизмом или чистоплюйством. Но я глубоко уязвлен вашим предложением, мистер Клайв. Мне весьма неприятно думать, что вы могли допустить, будто я соглашусь на это предложение.

– Но это поможет нашим карьерам, сэр Чарльз, и избавит Форин-офис от губительного влияния сэра Джона.

– Карьера не является целью аристократии, мистер Клайв. Истинной целью аристократии является служение государству, моральное лидерство, сохранение достоинства и лучших традиций нации. Аристократ – человек достоинства, которое приобретается по праву рождения. С утратой достоинства утрачивается и истинный смысл аристократизма. Аристократизм подобен невинности, которую нельзя приобрести, а можно только сохранить или потерять.

– Но вас же не смущали наши спецоперации против представителей индийских, ливийских, иракских, русских элит. Британские негодяи какие-то особенные?

– А вы разве не чувствуете разницы? Считаю тему с сэром Джоном исчерпанной. Как и с американским президентом. Имитация заговора часто оборачивается реальной кровью. Всегда остается вероятность сценарной ошибки, которая приведет к непрогнозируемому исходу, а возможно, даже к гибели главы другого государства на территории Великобритании. Чего, как вы понимаете, я допустить не имею права. Это поставило бы под сомнение компетентность нашей Службы, легло бы пятном на мою биографию и ударило бы по престижу Англии.

– Я бы не допустил этого.

– Мистер Клайв, мы знакомы очень давно, и вы прекрасно осведомлены о моей щепетильности в вопросах этики. В вашем лице Служба многие годы имела эффективного руководителя, преданного Соединенному Королевству. Но после сегодняшнего разговора я, к своему прискорбию, вынужден сообщить, что мы не сможем продолжать совместную работу. Если бы я получил подобные предложения от неизвестного мне человека, он был бы уволен с весьма плохой характеристикой. А может быть, и арестован. Но вас, Саймон, я знаю много лет, ценю вашу компетентность и дружбу. А потому единственное, что я могу сделать для вас, – это дать три дня, чтобы вы уладили все рабочие вопросы, нашли красивую легенду и положили мне заявление об увольнении по собственному желанию. Далее у вас будет неделя на передачу дел. О вашем хорошем трудоустройстве я обязательно побеспокоюсь.

Все хитроумные комбинации, сочетавшие интересы многих интересантов, все наполеоновские планы (Клайв не любил французов, но тут замены метафоре не находил) рухнули в одночасье. Саймон тоскливо смотрел в окно. Как же он ненавидел британских аристократов.

* * *

Клайв вышел из кабинета сэра Чарльза обескураженным, опустошенным и злым одновременно. Он ожидал любой реакции шефа – от категорического одобрения плана и полного карт-бланша до сдержанного указания проявить осторожность в работе с The Guardian. До встречи Саймон даже не допускал сомнений в целесообразности операции, настолько выгодной для всех она представлялась. И вдруг жесткий двойной удар – отказ и увольнение! Но более всего его терзала обида, что удар нанесен ближайшим студенческим другом Чарльзом, боевым соратником, которому сам Саймон был обязан назначением на пост заместителя руководителя MI-6. В Службе Клайв считался человеком Ховарда. Столкновения с ними обоими опасались. Знатность, изощренный стратегический ум, аристократизм одного, а также сила воли, расчетливость и беспринципность другого создали сильный тандем. Одного за глаза уважительно именовали Старший Лорд, другого – Лорд Плессийский (в память знаменитого предка Саймона – лихого барона Роберта Клайва, памятник которому и поныне, порицаемый либералами и национальными пораженцами, возвышается напротив Сент-Джеймсского парка в Вестминстере).

Но Клайв недолго пребывал в расстроенных чувствах. Слабость он не уважал, а уж в себе слабых состояний не терпел вовсе. Нужно было найти выход. И он его нашел. Он, Лорд Плессийский, которого так ненавидят слабаки.