Это – конец этого мира, мира неправды и уродства, и начало нового мира, мира правды и красоты.

Сверху облакам и птицам земной мир представляется иным, чем он кажется нам с грешной земли. Другой масштаб, иная скорость, далекая красота. Большое видится на расстоянье, а малое? Виден ли с заоблачных высот одинокий человек? Потерявшаяся во множестве единица?

Снег не шел, он валил, как из жерла снегогенератора на горнолыжном курорте. Разнокалиберные хлопья косым роем неслись вниз, чтобы обелить и осугробить столицу. И какое им дело до одиноко стоящего счастливого русского человека, не видевшего снега одиннадцать лет? А между тем этот человек вернулся в мир, чтобы удивиться ему и удивить его. Правда, второго он про себя еще не знал.

Кирилл Ратников пару минут неподвижно стоял на улице с закрытыми глазами, подставив лицо под хлесткий снежный поток. Разлепив глаза, он сквозь белую пургу посмотрел на мир, как ребенок, почти ничего о нем не знающий. Как вольтеровский Простодушный. И новый дивный мир готов был ему открыться.

Деловой центр Москва-Сити на Пресненской набережной перерос в Большой Сити, который дошагал небоскребами до Крылатских холмов и уперся витринными цоколями и медиафасадами в Рублевское шоссе. Видимо, до сих пор квадратные метры – ключевой индикатор эффективности московского стройкомплекса, подумал Кирилл и в то же мгновение инстинктивно пригнулся, дернув рукой в поиске автомата. Это мимо пронесся желтый дрон – доставщик еды. «Похоже, долго мне привыкать к мирной жизни», – резюмировал беглец и двинулся к дороге, где мелькали машины.

Пару раз Кирилл попытался остановить желтое такси, но машины проезжали мимо. Что ж, пешим ходом больше увидишь. Он включил навигатор, сориентировался по знакомым башням и названиям улиц и двинулся домой через парк. Пешком идти было около часа.

Кирилл шел все увереннее, с неожиданной для себя нежностью припоминая подзабытый хруст снега и вкус обжигающего холодом декабрьского воздуха. В парке работал громадный, с иллюминацией, каток, и Кирилл невольно замедлил шаг. Искусственный интеллект выводил на многочисленные виртуальные экраны, висящие в воздухе, образы счастливых розовощеких детей и их родителей, влюбленных молодых пар и пожилых любителей фигурного катания. Все это вместе с кадрами элегантных прыжков и забавных падений образовывало такой чарующий визуальный ряд, от которого сложно было оторваться.

Несуществующая рука цифрового режиссера вывела на экран девочку в красной курточке и белых фигурках. Девочку, удивительно похожую на ту, чей образ преследовал его во сне. Кирилла качнуло, в глазах потемнело, слабость вновь навалилась на него. На морально-волевых он добрел до ближайшей аллеи и рухнул на заснеженную скамейку. Здесь было тише и безлюдней. Кирилл несколько минут смотрел на небо, сладостно и глубоко впуская в легкие освежающий морозный воздух.

– Что, служивый, жизнь прекрасна?

Кирилл только сейчас заметил, что он на скамейке не один. Рядом сидел опиравшийся на палку старичок в старомодном полушубке, потертых рукавицах и меховой шапке. Усы и белая борода его заиндевели, делая их обладателя похожим то ли на Берендея, то ли на городского блаженного.

Кирилл поинтересовался:

– А почему служивый?

– Да за версту видать. Так по-детски радоваться воздуху и небу человек может лишь в трех случаях. Когда познал смерть, боль утраты или стоит у порога вечности…

– Тогда я три в одном.

– Э-э-э, друг сердешный, тебе прямая дорога в храм. Там много таких. С опаленной душой…

– Мне бы сейчас с семьей разобраться. А то отца я уже потерял…

– Мил человек, Господь Сам тебя приведет в нужный час. Ты отдышись. Остановись. Оглянись на Божий мир, а я тебе сказку расскажу.

– Как в детстве?

– Так мы все дети Божии, на сказках возрастаем, на притчах учимся.