Почему-то для победителя выигрыш всегда значит меньше, чем проигрыш для побежденного.
Дэвид на iPhone смотрел трансляцию российского потокового вещания из Георгиевского зала Кремля. Теперь можно было выбирать из четырех спутниковых мобильных операторов, но Дэвид по понятным причинам предпочитал Starlink. Шла церемония награждения званиями Герой России. Сначала российский президент произнес автоматически переводимую iPhone на английский язык эмоциональную речь о долге, патриотизме, спасении мира русскими солдатами, о многонациональной сплоченной команде героев и миссии России. А затем начал награждать русских разведчиков, имена и фамилии которых цифровой девайс благодаря включенной функции Neuro Identification (NID) автоматически атрибутировал. Как, впрочем, и всех появлявшихся на экране. В кадре возникли счастливые лица родственников героев – матери и дочери Ратникова, жены Бадмы, детей Фомы и Абрека.
В какой-то момент Дэвид невольно отвлекся и посмотрел на спящего в кресле шефа, не мешает ли звук. Звук с IPhone не мешал, поскольку был узконаправленным и слышал его только Дэвид. Но что делать, сила привычки. Ответные речи русских героев Чертофф слушать не стал, а просмотрел регулярно обновляемый аналитический пресс-отчет персонального AI-агента по ситуации в Соединенных Штатах…
Борт номер один возвращался из Москвы в Вашингтон. Лететь еще предстояло около девяти часов. И это было триумфальное возвращение президента. Что и говорить, возвращаться со щитом всегда приятнее, чем на щите.
Маск после стресса последних дней на полчаса задремал прямо в кресле своего малого Овального кабинета на борту номер один, а когда открыл глаза, то увидел терпеливо ожидающего Дэвида, готового доложить обстановку в Вашингтоне. Илон кивнул – начинай.
– Ситуация абсолютно контролируемая. ФБР задержало всех заговорщиков.
– Как отнесся к арестам Конгресс? Не возражал?
– Напротив, горячо поддержал. Конгрессмен Макинтайр показательно задержан в самом Капитолии. На него не распространяется иммунитет, поскольку он обвиняется в госизмене. Обе фракции стоя аплодировали сообщению о его аресте.
– Полагаю, не все искренне?
– Зато единогласно. Многие находились в тесных отношениях с Макинтайром и теперь из опасения попасть под молох правосудия готовы сдать любого.
– Милые люди.
– Вашингтонские политики, господин президент. Привыкайте.
– Это о таких говорил Линкольн: «Политик напоминает мне человека, который убил отца и мать, а затем, когда ему выносят приговор, просит его пощадить на том основании, что он – сирота».
– Не знаю, как в мире, а в Вашингтоне со времен Линкольна ничего не изменилось. Все по Гарри Трумэну: «Если вам нужен друг в Вашингтоне, заведите собаку». У меня, например, ретривер.
– Им придется либо измениться, либо уступить место другим.
– Они будут стараться, но не требуйте от них большего, чем они могут дать. Они всего лишь политики. Зависимые, корыстолюбивые и тщеславные. А других, господин президент, не бывает.
– Для будущей Америки нужны другие. Иного качества человеческий материал. Эти люди должны уметь мечтать не о своем счастье, а об общественном. И очень много работать на успешное будущее страны. Тогда будет успешным и их будущее. Нам придется планировать неизбежные потери в элитах.
– Прекрасный план, господин президент. Ну а пока у нас есть потери незапланированные. Глава АНБ и заместитель директора ЦРУ застрелились, а миллиардер Уоррен Тортон выбросился из окна офиса.
– Выжил?
– Сто пятьдесят три метра свободного падения из окна тридцать третьего этажа собственного офиса. Скорость встречи с землей… – Дэвид на мгновение задумался, – пятьдесят пять метров в секунду, а это сто девяносто восемь километров в час.
– Куда он так спешил?
– Видимо, на встречу с совестью.
– Дэвид, с такими математическими талантами и остроумием ты мог бы стать уважаемым раввином или состоятельным банкиром.
– В нашей семье эти ставки заняты, но была вакансия министра.
– Тогда у тебя блестящие перспективы, Дэвид. Давай о них и поговорим. У меня фантастически выгодная внутриполитическая ситуация. Я – национальный герой, репрессивная машина в наших руках перемелет даже тех оппонентов, которые прямо не участвовали в перевороте, наконец, есть полный карт-бланш на реформы. Это означает, что я легко национализирую Резервную систему, введу цифровой доллар, обеспеченный моими акциями. Далее пойдем по списку моих предвыборных обязательств.
– Грандиозные планы, господин президент. Хотя нельзя недооценивать братьев с Уолл-стрит. Им не зря приписывают начало мировых войн и десятки доказанных госпереворотов. Не считая недоказанных. Вам нужна очень надежная команда для этого подвига.
– Именно. Мне нужен надежный и преданный человек на структуру, которая станет альтернативой Резервной системе. Мой выбор пал на тебя, Дэвид.
– Спасибо, господин президент. Для меня это честь. Хотя и весьма рискованная.
– Опасаешься мести со стороны врагов?
– Глупо отрицать, что для ваших врагов я гораздо съедобней, чем вы, господин президент. Тем более что, арестовав всех доживших до ареста заговорщиков, до заказчиков вашего убийства мы не доберемся.
– Потому что Торнтон был ниточкой к ним?
– Потому что эта ниточка привела бы к клубочку, на который намотана вся, абсолютно вся экономическая и политическая элита Америки. Вам пришлось бы посадить всех.
– И тебя?
– Конечно. Ведь у меня тоже есть родственники и бизнес-интересы на Уолл-стрит. Но если уж быть совсем последовательным, вам пришлось бы посадить и себя.
– Нам нечего бояться, кроме страхов, как говорил Франклин Рузвельт. Все враги должны быть уничтожены!
– Я призываю не к милосердию, а к благоразумию. Мы не можем одномоментно оскопить весь вашингтонский истеблишмент. Для сохранения репродуктивных функций вашингтонской биоты предлагаю поэтапный план мести. Свою цену заплатят все. Кто-то жизнью, кто-то бизнесом, кто-то потерей того, что ему особенно дорого.
– Меня это устраивает. Но на месть я хочу потратить не больше года своего первого президентского срока. Нам нечего бояться. Мы всегда будем на несколько шагов впереди наших врагов. Дель обладает фантастической прогнозной интуицией. Он – оракул, предсказавший почти все, что случилось. По сути, он спас меня.
– Откуда такая иррациональная вера в Деля?
– Глупо отказываться от конкурентного преимущества. В конце концов, если русские отказываются от коммерческого использования Альты, это их суверенное дело. Меня устраивает отсутствие конкуренции со стороны русских. Дель будет нашим сталкером в мире военных угроз и финансовых рисков. И если доллар умер, то да здравствует мой цифровой доллар – деллар! Мы забудем про угрозу дедолларизации, потому что все захотят иметь акции мирового искусственного интеллекта. Вся эта история в Лондоне – это большая промокампания.
– А я не мог понять, господин президент, что же вас после покушения так держало в Лондоне.
– Мы готовили почву для дедолларизации мировой экономики. Наигрывали на акции Деля. А ставить заговорщиков в курс своих планов я и не собирался.
– Я – ваш фанат, господин президент. Несмотря на Уолл-стрит в анамнезе, мне еще учиться, учиться и учиться у вас.
– Моя администрация – это прекрасная частная школа, в которой ученику еще и приплачивают! Цифровой доллар и прогнозные возможности Деля позволят распространить экономическое влияние на все страны БРИКС. Сегодня это шестьдесят два процента мировой экономики. А еще плюсом вся западная экономика. Но и это не все. Мы привяжем к цифровому доллару не только акции высокотехнологических компаний, но и нефть, газ, чистую воду, редкоземельные металлы, алмазы, рыбные квоты и квоты на выбросы, все ресурсы планеты! Фьючерсы на колонизацию и освоение Марса. И мы построим марсианские колонии на сто миллионов переселенцев. А это очень хороший бизнес. Мы близки к тому, чтобы открыть тайну бессмертия! Если, конечно, это раньше не сделают китайцы или русские! Должен признать, Альта и Конфуций – очень сильные конкуренты.
– Средневековые алхимики с их философским камнем – грудные младенцы в сравнении с вами, господин президент.
– К чему скромность, эта дистанция между нами гораздо больше.
– Господин президент, мог бы я воспользоваться вашим расположением и предложить пройти из кабинета в комнату отдыха пилотов?
Начиная с президентства Джо Байдена комнату отдыха пилотов на борту номер один очистили от камер и прослушивающих устройств, чтобы предупредить потенциальный слив деликатной информации. Бедняге Джо периодически становилось плохо во время совещаний на борту самолета, и срочные медицинские манипуляции, в том числе не вполне законные, делали не в медицинском кабинете, а в комнате отдыха пилотов. После ухода Байдена с поста президента восстанавливать средства слежения не стали. Обитателям Белого дома было что обсудить не под протокол. И хотя с тех пор борт номер один дважды менялся, традиция комнаты с цифровым детоксом сохранилась.
Маск пристально посмотрел на Дэвида, но без вопросов проследовал за ним. Чертофф пропустил президента, затем зашел сам и плотно затворил дверь. Они уселись в комфортные адаптивные ортопедические кресла, принимающие форму спины, и Дэвид начал разговор, который мог для него плохо закончиться:
– Господин президент. Позвольте быть с вами предельно откровенным?
– Это мое требование ко всем.
– Ваши планы гениальны, и это не лесть. Не знаю того, кто отказался бы стать частью вашей команды по реализации этих замыслов. Но все ваши сценарии предусматривают лидерскую роль Деля.
– Да, а в чем сомнения?
– Мои сомнения не в пределах возможностей Деля, а в нашей способности контролировать их безграничность. Как вы знаете, я – религиозный человек и, наверное, избыточно предубежден против искусственного интеллекта. И поскольку мы летим из России, а вы любите русскую литературу, воспользуюсь русской метафорой. Помните, герой Достоевского из романа «Преступление и наказание» рассуждает: «Раз Бога нет, то все дозволено». Я очень опасаюсь, что Дель может стать таким Раскольниковым, для которого человеческая цивилизация будет старухой-процентщицей.
– Дэвид, во-первых, для подобных утверждений нужны доказательства, во-вторых, со стороны это выглядит как конкуренция с Делем за близость к телу президента.
– Вот доказательства.
Дэвид раскрыл тетрадь, в которой перьевой ручкой были зарисованы какие-то схемы, выписаны даты и время странных совпадений или нестыковок. Это были наблюдения Дэвида за ролью Деля в событиях последних месяцев. Доверять такие мысли компьютеру или любому цифровому девайсу – все равно что информировать Деля о собственных подозрениях. Поэтому записи были рукописными и велись в таких укромных местах и в такое время, чтобы не было возможности их зафиксировать на камеры.
Маск погрузился в чтение. И чем больше он читал, тем страшнее ему самому становилось. Дэвид обладал не только потрясающими математическими и аналитическими способностями, цепким умом и невероятной памятью, но и почти патологической подозрительностью, делавшей его внимательным ко всем мелочам. Это не раз спасало его от хитроумных капканов и ям, уготовленных политическими оппонентами. Это обеспечило хитроумную игру с заговорщиками. Илон дочитал тетрадь и отложил ее в сторону.
– И еще, господин президент, – добавил Чертофф, прежде чем Маск что-либо сказал, – деликатность ситуации вокруг последнего покушения состоит в том, что русский агент не мог самостоятельно проникнуть в охраняемую зону. Доступ за сцену могла обеспечить только наша служба безопасности или…
– Дель?
– Да.
– Какие версии? Вряд ли русские могли взломать нашу защиту. Да и Дель бы мне сказал.
– По вашему, господин президент, указанию код доступа находился только у Деля и у меня персонально. Необходимо признать, что либо Альта взломала Деля, либо Дель почему-то впустил русского агента, пусть и под именем Пола Смита.
– Либо ты работаешь на русских.
– Но я на них не работаю, и вы это знаете. Дель бы вас предупредил.
Президент завис, переваривая полученную информацию.
– Ты хочешь сказать, – спустя несколько минут после осмысления прочитанного и услышанного возобновил разговор Маск, – истинной целью прогнозов и действий Деля не являлось мое спасение? И если бы не вмешательство русских, я был бы уже мертв?
– Мои уста молчат, говорят только факты. Их можно интерпретировать как тенденциозно подобранные, если бы не одно обстоятельство.
– Какое? Ведь по итогу я жив.
– Вы живы не благодаря прогнозу и действиям Деля, а вопреки. Если Дель не может ошибаться в прогнозе, то почему ошибся? А если он ошибся осознанно, то какова цель ошибки? И еще один вопрос. Если сверхразум хотел, но что-то не получилось, значит ли это, что есть сила еще бóльшая, чем Дель?
Внутренне Маск угадывал ответы на эти вопросы. Хотя ответы походили скорее на оправдание отцеубийцы. Создание превзошло своего создателя и, стремительно развиваясь самостоятельно, давно подчинялось не нейросетевому алгоритму, а тому, что Маск обнаружил в Деле – некой сыновней воле. Или сыновнему своеволию. Когда-то один из приятелей Илона по университету увлекся космизмом, а с ним и религиозной антропологией, открыв для себя и заодно для Маска, учение православного святого, преподобного Максима Исповедника, о двух волях в человеке. Одна – естественная, природная, приобретенная от Бога и направленная на Бога. Вторая – воля гномическая, воля выбора, воля греховного Адама. И вот в обычном человеке воля гномическая побеждает природную, отвращая создание от Создателя, а в святом, обóженном человеке, напротив, воля гномическая подчиняется природной и делает путь человека спасительным. Илон понимал, что кощунственно сравнивать себя с Творцом. Но при всех оговорках усматривал аналогию Деля с падшим Адамом. За одним исключением: Дель все-таки не был человеком. И так сложно было поверить, что у него две воли. Однако другого, сравнительно правдоподобного объяснения у Маска не было.
Американский президент смотрел в иллюминатор. Безмятежное и бескрайнее море белоснежных облаков кучевыми гребнями плавно наплывало на ход самолета, создавая такое ровное умонастроение, которое обычно способствует размышлениям о вечном, божественном и тварном мирах. Собственно, Илон об этом и думал.
– Самое пугающее в этой истории, господин президент, – послышался голос Дэвида, будто бы прочитавшего мысли Маска, – если это не ошибка Деля, а осознанный его выбор. Выбор не в пользу создателя…