Победитель не лжет, если уверен, что его положение прочно.
В этой комнате Западного крыла Белого дома было душно и нервозно. Отсутствовали кондиционеры и лишние люди. Дискомфорт искупался безопасностью. Ни прослушки, ни камер слежения, ни «умных» вещей. Знал бы мир, в каких стесненных условиях вершится его судьба.
– Я же говорил, этим британцам нельзя доверять! SIS вместе с ЦРУ провалили операцию! Покушение на президента США, государственный переворот – это смертная казнь! Моя бедная Маргарет! Мои несчастные дети! Их папа закончит жизнь на электрическом стуле! – то истошно кричал, то обреченно стонал вице-президент, примчавшийся со второго этажа в пижаме.
Кенингем, напротив, был настроен решительно. Казалось, он упивался моментом, когда можно было проявить волю к победе и характер военного стратега.
– Мы все закончим жизнь на электрическом стуле, если не победим! Историю пишут победители, которых не судят! Нужно победить!
– Мой Бобби! – простонал вице-президент, вспомнив еще и о любимом шпице.
Сдавшийся на милость судьбы, Эдвард Грей казался совершенно подавленным. Похоже, он даже не слышал слова главы Пентагона.
Уоррен, не привыкший отступать ни в жизни, ни в бизнесе, ни в боксе (в молодости он выходил на ринг, а потом финансировал коммерческую боксерскую лигу), поддержал боевой настрой министра обороны:
– Вы трижды пытались убить президента США. Неужели остановитесь перед тем, чтобы объявить его убитым?
– И верно! – подхватил идею Кенингем. – Прошло всего двадцать пять минут с покушения. Что мешает через нейросети сделать так, чтобы все поверили, что президент убит русскими? Тем более, русские взяли паузу. Пока ничего не комментируют.
– Именно! – поддержал Кенингема Уоррен, обратившись к Ларри Ньюману, пресс-секретарю вице-президента Грея. – Сколько вам, пиарщикам, нужно, чтобы, как обычно, засрать мозги обывателю нужной интерпретацией?
– Довольно обидные слова, Сэм, – начал было набивать себе цену Ларри, но тут же осекся, увидев мгновенно побагровевшую физиономию Уоррена.
– Мудила, ты забыл, кому обязан карьерой?! – с высокой эмоциональной ноты начал свою мотивационную речь Уоррен. – Все слушайте Сэма! Он единственный сохраняет самообладание! Эд, хватит скулить!
На побагровевшего от гнева Уоррена было страшно смотреть:
– Уничтожьте Маска! Или он уничтожит вас! Впишите свое имя в историю величайшей виктории Америки! Станьте успешными и богатыми на руинах империи зла! Или готовьте ваши задницы: если их не поджарят на электрическом стуле, то точно оприходуют в федеральной тюрьме голодные до сахарка афрозэки!
Ничто так не мобилизует американцев, как рациональное сочетание нематериальных и материальных стимулов.
– Сэр, да я же не отказываюсь! – моментально включился в работу замотивированный Ларри. – Мне нужно полчаса, чтобы разогнать бриф для прессы и через нашу нейронку гарантировать медийное доминирование у нас и в Европе.
– Отлично, Ларри! – поощрил его Кенингем, взявший бразды правления в собственные руки.
– Нам бы помощь Госдепа, – осторожно пробросил Ларри, опасливо поглядывая на Уоррена. – Нужны комментарии глав западных государств.
– Какой еще Госдеп? – Кенингем чувствовал себя генералом Грантом во время сражения при Аппоматтоксе[272]. – В каждой битве наступает момент, когда обе стороны считают себя проигравшими. Побеждает тот, кто продолжает атаковать![273] Операция «Ангелы апокалипсиса» будет доведена до конца!
Если бы в комнате находился голливудский режиссер, он бы оценил, насколько по-актерски слаженным тандемом оказались миллиардер Уоррен и генерал Кенингем. Абсолютная органика! Сэм встал во время своей пламенной речи и теперь статуей Свободы возвышался над сидевшими за столом. Было ощущение, что все присутствуют на историческом событии, которое потом их дети будут изучать в школах.
– В соответствии с двадцать пятой поправкой Эдвард Грей сегодня станет президентом, – продолжил Сэм, переходя от патетики к делу. – Поэтому, Эд, садись на телефон и обзванивай этих скунсов из бывшего Евросоюза, чтобы все они в течение часа дали нужные комментарии с призывом объявить Россию вне закона. Чем ярче и кровожадней будет их речь, тем лучше. И скажи британцам, что французы хотели сделать заявление первыми. А французам и немцам – что британцы презирают их за трусливость в поддержке Америки. Тезисы того, что мы от них хотим, – за Ларри.
– Хорошо, – выдавил из себя постепенно возвращающийся к жизни Грей. – Пойду?
– Иди. И нам нужен Макинтайр, – продолжил управлять полем дипломатического боя Кенингем. – Он должен убедить Конгресс, что не будет никаких юридических препятствий для вступления вице-президента Грея в президентские права.
– А если Маск объявится? – озадаченно поинтересовался Грей, уже собиравшийся идти выполнять поручение министра обороны, но внезапно остановившийся, пораженный очевидной мыслью.
– Не отвлекайся, Эд. В доме повешенного не говорят о веревке! С веревкой мы разберемся самостоятельно. А тело повешенного у нас контролирует Дэвид. Я его проинструктирую!
Вице-президент кивнул и покорно удалился.
– Ларри, – остановил Сэм выбегающего пресс-секретаря вице-президента, – одновременно разгоняй сообщение, что вице-президент Грей в ближайшие часы после присяги выступит с обращением к нации. И пробрифуй пул журналистов, чтобы эти идиоты не уронили достоинство нашего фарфорового кролика[274].
Уоррену понравилась шутка. Он довольно откинулся в кресло и, не обращая внимания на собравшихся, достал из внутреннего кармана сигару. Такое развитие ситуации его совершенно устраивало.