Всяк дом мне чужд, всяк храм мне пуст…
Ева уже второй час находилась на открытой веранде ресторана аутентичной крымской гастрономии в состоянии нирваны. После вчерашней шоковой информации от агента Тора и в преддверии планируемых стрессовых ситуаций Домбровская воспользовалась одной из своих методик аутотренинга. Она давно уже научилась отключать мозг от измождающей мыследеятельности и входить в состояние деконцентрации – ментального покоя. Вот и сейчас, сидя в кресле, положив голые ноги без обуви на складной стульчик, подставив лицо под лучи крымского солнца, Ева погрузилась в состояние блаженного безмыслия. Чистое созерцание. Синие и прозрачные воды тихой бухты Капсель омывали справа мыс Алчак, а слева – глубоко вклинившийся в море легендарный мыс Меганом. Именно на нем, по греческому преданию, Одиссей одолел одноглазого циклопа Полифема и здесь же через подземный тоннель близ зловещих скал Карадага спускался в Царство мертвых, где правил Аид. Впрочем, более распространенная и научно обоснованная версия связывает предание о входе в Царство мертвых с другими локациями – например, с древнегреческим храмом Некромантеоном, посвященным Аиду и Персефоне и расположенным близ реки Ахерон, в четырехстах километрах от Афин. И Ева, конечно, все это знала. Но в состоянии деконцентрации все рациональное растворялось в невозмутимом отражении сознанием наблюдаемого мира. Мыс Меганом – место силы с магнитной и вулканической аномалией, центр паломничества мистиков, нудистов и просто странных людей – был в настоящий момент для Евы всего лишь фигурным элементом природного ландшафта. Припекающее майское солнце, плюс восемнадцать и морской бриз способствовали медитативному покою, грубо нарушенному чьим-то внезапным вторжением:
– Ева, извините, но вам через пятнадцать минут выступать перед аудиторией.
Покой, деконцентрация и безмыслие достигаются долгим усилием воли, зато исчезают моментально…
В сопровождении девушки-волонтера Ева шла по громадному цветущему оазису, в который за полтора десятилетия разрослись Академия творческих индустрий «Меганом» и арт-кластер «Таврида». Кажущийся хаосом круглосуточный уклад «Тавриды» был ее образом жизни.
Атмосфера и весь молодежный движ захватывал, вовлекал и подталкивал к смене ритма жизни. Невозможно было представить, что у всего этого есть расписание, регулярность и целеполагание. А они были.
Если подняться на такси-дроне над «Тавридой», то броуновское движение молодежных масс приобретало осмысленность зонирования и упорядоченность общего задуманного плана. Вот фестивальная площадка, где неугомонная и ненасытная молодежь проживает свою недельную смену ярко, громко и творчески дерзко, не признавая режима и тишины. Здесь всегда плещется океан эмоций, фантазий и разновидовых форм фестивальной жизни. Рядом пляж «Ракета» со всегда забитыми пляжными безалкогольными барами. Молодежь предпочитает активный отдых. По утрам берег кишит спешащими жить юными красивыми людьми, смело вбегающими в море. Уже с семи утра ловят морской ветер в паруса виндсерферы, на бешеной скорости подрезают волны адреналинщики на джет-серфах, ловят свой утренний релакс сапбордисты. Позже взлетают над морской гладью и крутят сальто на флайбордах юные экстремалы, а дайверы в отведенной им локации изучают подводный арт-парк и морское биоразнообразие.
Набережная – артерия всего арт-кластера – гонит молодую кровь от фестивального городка мимо резиденций регионов, выставочного павильона Арт-Экспо, глэмпинга и гостиниц к Академии творческих индустрий, второму легкому этого большого молодого организма.
И здесь уже – отдельный мир и иной ритм жизни. Нескучные сады просвещения плодоносят творческими идеями и продуктами. Творческие мастерские, лаборатории и кастинги для молодежи неизменно проводят лучшие креаторы мира. Да что мира – Москвы! Круглогодичные съемки в студии «Юг. Кино», запись и аранжировка треков в профессиональных студиях звукозаписи – есть где поработать и есть где сосредоточиться. Поблизости, в тени кипарисов, в парке могут уединиться художники и поэты. А живут творческие люди в современных кампусах, походящих на ноевы ковчеги, или резиденциях, напоминающих хрустальные батискафы.
Сочная, явно не местная зелень ландшафтного дизайна, дерзкие архитектурные решения, счастливые и целеустремленные лица молодых людей, куда-то мчащихся на самокатах или бесстрашно перелетающих из одной части многокилометрового кластера в другую с помощью джетпаков, делали мир «Тавриды» каким-то особенным, с полусказочным укладом, подобным футуристическому «Солнечному городу» из носовской сказки. Там тоже было все для счастья: спортивный городок, а также водяной, театральный, шахматный и веселый (с аттракционами). Ева улыбнулась этому сравнению из детства. Здесь, в «Тавриде», она ощущала себя счастливой и молодой. Но длилось это недолго. Очень скоро она вспомнила истерзанную Одессу. Искреннюю, наивную и мятежную юность с Ильей, их мечты о России. Приподнятое настроение растворилось в переживаниях прошлого. Можно ли было двадцать лет назад представить, что будет построен молодежный Город Солнца, словно позаимствованный из утопии Томмазо Кампанеллы? И что творчески одаренным молодым людям будут созданы такие тепличные, идеальные условия для роста, цветения и плодоношения.
Нет, невозможно. Этой беспечной молодежи все дается легко и безвозмездно. Ей всего тридцать семь, и возрастная дистанция является ничтожной, но ощущается как непреодолимая. Гигантский разрыв в жизненном опыте. Члены одесского Антимайдана должны были уплатить дорогую цену за любовь к общей Родине, за мечту жить в России. Кто-то заплатил своей жизнью, кто-то – потерей близкого человека, иной – вынужденным бегством из родного города на полтора десятилетия и многие – непростительным для собственной совести компромиссом, предательством прежних идеалов. Последние стали живыми трупами. Понять ли этим молодым творцам тех, кто утратил веру в справедливость, в Россию, а кто-то – и в Бога. Эти милые, такие свободомыслящие, одомашненные, непуганые семнадцати–, двадцатилетние юноши и девушки этого никогда не поймут. Пока не переживут своей потери, своего отчаяния, своей войны и своей победы. Или поражения. Пока не уплатят своей цены. Так ей казалось. Что-то подобное обиде и чувству досады цепануло ее сердце. Да, среди «тавридовцев» видела она парней, опаленных войной, и колясочников, окруженных уважением и заботой. Но личное, подостывшее после встречи с Кириллом и покрывшееся непрочной корочкой неудовлетворенное чувство мести и счета к несправедливому и безмятежному миру вновь обдало жаром душу.
Еву так накрыли воспоминания, что на миг в толпе молодых лиц ей привиделся погибший Илья. Как будто повзрослевший, подросший и окрепший. Сердце предательски зашлось частым нервным боем, а глаза резануло и заволокло мутной слезой. Чтобы не выдать эмоциональную слабость, Ева зажмурилась, словно бы от яркого солнечного луча, и надела темные очки. Через несколько секунд она уняла волнение и открыла глаза. Морок исчез. Да, чудес в ее жизни не бывает. Все-таки майское солнце в Крыму очень коварно. Перегрелась ты, Евонька, на веранде. Тебе нужно быть в тонусе. У тебя задание…