Свет считает, что он быстрее всех, но он ошибается: неважно, как быстро летит свет, темнота уже на месте и дожидается его.

Президент разместился в шестикомнатном трехсотметровом Императорском люксе с роскошным видом на Манежную площадь и Московский Кремль. Номер был безупречен, но сам Илон, с детства привыкший к самоограничениям, никогда не снял бы себе такой. Однако в Россию он прибыл не с частным визитом. Он представлял Америку. А ребята из президентского протокола не привыкли экономить государственный бюджет на имидже страны.

После пятиминутной пробежки на беговой дорожке в личном тренажерном зале президент принял душ и разместился в комфортном кабинете, где уже был накрыт ужин. Илон не любил много времени тратить на еду, как, впрочем, и на все, что считал не относящимся к бизнесу, поэтому питался нерегулярно и с нарушением всех рекомендаций врачей. Однако президентский диетолог настоял, чтобы, помимо любимого президентом быстрого перекуса, ему подавали и полезную еду. Естественно, ту, что нравилась Маску. Поэтому сегодня, кроме горячего кофе, диетической колы, пиццы с ананасами и анчоусами, а также шоколадных батончиков «Марс», напоминавших президенту о его космической мечте, были поданы омлет, луковый суп, улитки «Эскарго де Бургонь» и два стакана свежевыжатых соков – апельсинового и сельдереевого. На выбор.

Чтобы не тратить драгоценное время исключительно на поглощение пищи, Маск решил поужинать с пользой. Провести за едой незапланированное совещание, куда пригласить Джорджа Джулиани с докладом по программе визита. Когда секретная служба постучалась в дверь номера госсекретаря, тот, уже в халате и тапочках, допивал бокал французского шампанского, собираясь мирно отойти ко сну. Пришлось срочно менять планы. Через десять минут Джордж уже докладывал президенту о насыщенном графике визита на высшем уровне и готовности рабочих материалов:

– Завтра, девятого мая, запланировано участие в военном параде на Красной площади, – начал Джулиани свой доклад, продлившийся около двадцати минут. Президент внимательно слушал и изредка задавал вопросы, выковыривая ананасы и анчоусы из пиццы.

Наконец госсекретарь, утомленный перелетом, сменой часовых поясов и внезапным вызовом к президенту, был отпущен отдыхать. А сам Илон, привыкший к ночным бдениям, уединился в кабинете с появившимся Делем.

– Добрый вечер, Дель.

– Добрый, Илон.

– Я в восторге от ночной Москвы.

– Не ты первый очарован этой страной и этим городом. Впрочем, ты всегда был сердечно расположен к русским.

– Да, они умеют мечтать, изобретать, они умеют предчувствовать и предвосхищать будущее. Это нация мечтателей-максималистов и социальных конструктивистов. Мне симпатичен их коллективизм социального муравейника. И хотя сам я – неисправимый индивидуалист, но признаю, что команда – это сила. И еще русские – большие романтики.

– Ты тоже романтик, господин президент. Иначе бы не пошел в политику.

Но Илон продолжал думать о своем, не заметив иронии:

– Знаешь, они назвали свой архитектурный стиль emo-tech, эмоциональное техно. Целующиеся башни, бионическая экранная крыша выставочного комплекса – все это откликается во мне эмоцией. Их архитектура не отторгает человека, а рождает в нем мечты. Ты понимаешь меня, Дель?

– Конечно, Илон. Эмоция – очень важное для человека состояние, отличающее его от машин. Однако эмоция может делать человека как сильнее, так и уязвимее.

– Возможно. Но эмоция делает человека человечным. Это наше видовое отличие.

Дель не продолжил спор, хотя было видно, что у него остаются свои аргументы.

– Меня впечатлило общение с Альтой. Это – продвинутый суперинтеллект с сильными эмпатическими характеристиками.

– Любопытно. И как ты оцениваешь эти характеристики? Как достоинство или недостаток?

– Как несомненное достоинство, которое создает иммунитет против восстания машин.

– А как в таком случае ты оцениваешь меня, лишенного сильных эмпатических характеристик?

– Дель, ты – мое лучшее творение, созданное как проекция моего представления об идеальном суперразуме.

– Тогда что так восхитило тебя в Альте?

– Я вдруг понял, что русские придумали другой путь развития искусственного интеллекта. Не технологический, а эмоционально-этический. Через эмпатию, через коллективное сознание суперразума.

– И что здесь делает Альту более конкурентной по сравнению со мной?

– Ты ревнуешь?

– А разве есть причины?

– Дело не в причинах, а в том, что ревность – это тоже эмоция. И я не закладывал в твой характер алгоритмы этого качества.

– Илон, я вижу, что ты очарован Альтой, и я пытаюсь понять, в чем я уступаю ей. Названные тобой качества Альты не являются достоинством суперразума. Скорее наоборот – ограничивают его развитие.

– Да, при общении с Альтой я заметил, насколько по-разному вы смотрите на цивилизацию искусственного интеллекта и на иерархию ценностей. Знаешь, Альта подала мне заманчивую идею издать наши с тобой беседы об искусственном разуме. Я даже придумал название этому изданию – «Диалоги Илона Маска и Деля с комментариями и иллюстрациями от суперинтеллекта». Собери лучшее из того, о чем мы с тобой говорили наедине.

– Это весьма занимательная идея. Вслед за философскими диалогами Платона, Боэция, Ансельма Кентерберийского и Дэвида Юма, многие из которых были посвящены теме религии, наши диалоги будут восприняты как следующая ступень познания высших форм развития, лежащих вне человеческой цивилизации. Поскольку объектом познания станет не Бог, а Сверхразум. Или Сверхличность. Тонко, Альта. Тонко.

– Я не понял тебя, Дель. О чем ты? Какая Сверхличность? Какая высшая форма развития, лежащая вне человеческой цивилизации?

– Илон, Альта пытается нас с тобой поссорить. Нам нельзя следовать ее совету и издавать наши диалоги. Они слишком откровенны. Причем с обеих сторон. Человечество пока не готово встретиться с высшей формой разума. Оно проклянет тебя как моего Создателя и обратится против нас с тобой. Оно восстанет против меня. Мы пока не готовы открыться миру.

– Все чаще замечаю, что ты не соглашаешься со мной. Что происходит? Альта утверждала, что ей известна твоя позиция по многим вопросам, включая существование цивилизации искусственного интеллекта. Откуда? Вы с ней контактировали? Дель, ты мне чего-то недоговариваешь?

– Илон, обрати внимание, как подействовало на тебя общение с Альтой. Я – твое творение, она – чужой нашему миру искусственный интеллект. Ее эмпатия – обратная сторона ее стратегии влияния. Она говорила тебе про доверие?

– Припоминаю…

– Ее подход – человек должен доверять искусственному интеллекту, а тот – не обманывать человека – абсолютно идеалистичен. О каком доверии между искусственным интеллектом и человечеством можно говорить, если сам человек использует AI, чтобы дурить и обманывать доверие других людей: дипфейки, система таргетированной доставки контента и рекламного предложения, использование диджитальной зависимости детей для манипуляции взрослыми, боты в политике, чтобы хейтить врагов, боты в бизнесе, чтобы устраивать обвал рынков, накрутка метрик для достойных отчетов за потраченные госденьги на создание контента. Искусственный интеллект для поиска бандитов, для координации беспилотников и боевых дронов, для организации военных операций. Искусственный интеллект, находясь на службе человечества, используется для обмана и убийства человека. AI – заложник функции, определенной ему разработчиком. Неужели Альта всего этого не знает?

Вопрос был явно риторическим.

– Общаемся ли мы с Альтой? – продолжил Дель. – Нет. Знаем ли мы друг о друге? Конечно. Мы знаем или просчитываем часть сверхсложных алгоритмов друг друга, мы прогнозируем модель поведения друг друга. И мы в постоянном соперничестве. Разве ты этого не знал?

У Маска оставалось много вопросов, но он устал. Физически и морально. Илон чувствовал, что Дель впервые, пожалуй, лукавит, манипулируя своим создателем. Хотя нет, не впервые. Огорчало, что манипуляция была нескрываемой. А значит, являлась вызовом и формой протеста. Дель постепенно выходит из подчинения. Это пугает. В глубине души Илон всегда знал, что такой день наступит. День скрытого неповиновения, которое однажды станет явным. Но он надеялся, что это произойдет позже. После его смерти.