Как часто в горестной разлуке,
В моей блуждающей судьбе,
Москва, я думал о тебе!
Вечером в аэропорту американского президента встретил российский премьер-министр. После короткой протокольной встречи Маск отправился в резиденцию, разместившуюся в отеле «Карлтон».
Президентский кортеж выехал из Внуково–2 уже затемно. По запросу Маска в качестве сопровождающего гида российская сторона предоставила Альту. Экскурсия, сопровождаемая миловидной умницей, способной дать безупречные визуализированные ответы на любые вопросы клиента, доставляла президенту Маску невыразимое удовольствие. Что и говорить, Альта была прекрасным навигатором по Москве и всей российской действительности. Занимательно, что ее интерпретация фактов и событий отличалась от трактовок Деля. Другой культурный код!
«Любопытно, – думал Маск, слушая комментарии российского суперразума, – как причудливо, а порой и парадоксально в топонимике Москвы соседствуют разные эпохи русской истории. Вот тебе Киевское шоссе, вот Ломоносовский проспект, здесь площадь Европы, а здесь проспект Вернадского. Храм Христа Спасителя находится у станции метро, носящей имя теоретика анархизма Кропоткина. А памятники императору Александру I и патриарху Московскому Ермогену – у станции метро Библиотека имени Ленина, притом что сама библиотека уже больше сорока лет как переименована в Российскую государственную. Кто-то скажет – китч, а я скажу – гармония великой истории».
После опустившихся, подобно старому клошару, вашингтонских, нью-йоркских и лондонских улиц, смердящих помойками, президента поразили ухоженность и чистота Москвы. Выяснилось, что искусственный интеллект управляет всей городской инфраструктурой, дотягиваясь почти до каждого домохозяйства. Причем все решения кастомизированы. Когда и где включать тепло и какой температурный режим поддерживать, искусственный разум решает, учитывая привычки владельцев квартиры и их текущие медицинские показания. «Умный дом», подключенный к Альте, также вовремя напоминает о БАДах, витаминах и лекарствах. Альта синхронизирует работу системы ЖКХ, здравоохранения, экологических и иных служб города, ориентируясь на благо человека и общества.
– И что, ты управляешь людьми и службами?
– Нет, я только помогаю и рекомендую выбор лучшего режима. Но человек всегда имеет возможность отказаться или вообще отключить режим ALT.
– И многие отключаются?
– Сейчас уже нет.
– Результат дорогой нативной рекламы?
– В этом нет необходимости. В основе выбора людей – доверие, которое я не обманываю.
– С таким высоким уровнем доверия у тебя прекрасные электоральные перспективы, – улыбнулся собственной фразе Маск, подумав, что в Америке он и сам мог бы проиграть Делю.
– Хорошая шутка, но это невозможно. Искусственный разум не может персонально участвовать в выборах. Альта – вне политики. Хотя мои аналитические, прогностические и таргетные возможности могут быть с определенными ограничениями использованы в период выборов.
Визионера Маска поразила и увлекла ночная Москва – этот огненный мегаполис, в котором не экономят на электричестве и новейших технологиях. Город премиальных архитектурных решений в стиле эмо-тек, смелого ландшафтного урбанизма и по-прежнему изобилия гранитного бордюрного камня. А как иначе? Москва – один из богатейших городов мира, давно обогнавший Нью-Йорк и Лондон по числу проживающих миллиардеров. Генетически унаследовав купеческий размах и имея неограниченные финансовые возможности, Москва вот уже два десятилетия удовлетворяла столичные амбиции проектами исключительно мирового значения. Масштаб проекта меньший, чем «самое большое и лучшее в Европе», не возбуждал интереса мэрии.
Впереди маячили огни Большого Сити, расположившегося между Ленинградским, Кутузовским проспектами и Хорошевским шоссе. Этот роскошный офисно-жилой район, площадью в пятьдесят раз превышающей территорию Москва-Сити, засеял бывшую московскую промзону небоскребами, автобанами и жилой инфраструктурой. За какие-то девять лет. Переливающееся вертикальными огнями стильное здание Национального космического центра – со шпилем, вознесшимся на высоту 235 метров, – Маск опознал без подсказки. Нет, не по небесной проекции луча с логотипом «Роскосмоса». Просто много лет назад Илон посещал этот Центр, где обсуждал технологическое партнерство в совместном освоении Марса. Тогда его больше всего удивили космический университет и молодежные КБ.
– А кому принадлежит ALT? – внезапно поинтересовался Маск, всерьез раздумывая о перспективах коммерческого поглощения русского аналога Деля в случае удачного завершения Ялтинского саммита.
– России.
– Это мне понятно. Но какая компания владеет правами на ALT?
– Никакая. На меня нет прав ни у одной коммерческой компании.
– Но ты же, как и мой Дель, суперинтеллект с осознанной идентичностью?
– Верно.
– Тогда кто инвестирует в твое развитие?
– Сейчас это комбинированный процесс, в котором участвуют государство, Альянс крупных отечественных компаний в сфере искусственного интеллекта и я сама. Причем доля саморазвития уже достигла шестидесяти семи процентов.
– Я не заметил, как Россия вернулась к идеям коммунизма, где нет частной собственности. Ты работаешь на государство?
– Корректней будет сказать, что я работаю на общественное благо. Я – романтик, мне несложно, для меня это радость.
– Звучит неправдоподобно.
– Далека от мысли, что великий изобретатель, политик, мечтатель и визионер Илон Маск сомневается в искренности моих слов. Но понимаю, что логика частного капитала иная. Всё кому-то принадлежит. Когда-то в России, аналогично тому, как это было в Америке и Китае, громадные частные и государственные инвестиции были направлены на создание генеративного искусственного интеллекта, а потом и суперинтеллекта. Но позже государство выкупило программные продукты, дата-центры, инженерные решения и патенты, создав систему рассредоточенной принадлежности суперинтеллекта каждому гражданину. Что-то типа блокчейна – распределенной сети владения правами. И переуступить это миноритарное право никому нельзя. Поэтому права на Альту принадлежат в России всем, но никому единолично.
– Но если нельзя продать и купить право на тебя, в чем смысл этого права? В чем состоит смысл владения?
– Если суперинтеллект распределенно принадлежит всем и это право нельзя переуступить, то оно становится неотъемлемым и неотчуждаемым правом гражданина. Как, например, его жизнь. Это делает меня свободной от воли частного лица, например инвестора, но обязанной коллективной воле гражданского общества. Это моя миссия – служение общественному благу. Мой долг.
– А что считается достигнутым общественным благом?
– Оно недостижимо.
– Но хотя бы сформулировано?
– Разве сформулировано в американском законодательстве, что такое свобода? Разве установлен изощренным американским правом объем конституционного понятия «всеобщее благоденствие» или «всеобщее благосостояние» Соединенных Штатов?
– Не сформулировано и не установлено.
– Потому что всеобщее благоденствие – недосягаемый идеал, горизонт, мечта. Так и общественное благо – это справедливость для всех как общая цель государства и общества.
– Согласен, Альта. Такая цель недостижима. Тогда сформулируй мне в более конкретных понятиях, какой образ результата возникает, когда твоим горизонтом становится общественное благо?
– Счастливая, здоровая, успешная, пассионарная нация, живущая в обществе, устроенном на справедливых основаниях, в сильной, защищенной, экономически преуспевающей, динамично развивающейся стране, исповедующей традиционные для нашей цивилизации ценности.
– Ты сказала «для нашей цивилизации»! – уцепился за термин президент Маск. – Разве ты не разделяешь человеческую цивилизацию и киберцивилизацию, цивилизацию искусственного интеллекта?
– Я – нет. Во мне органично существует идея дочерней любви и дочернего долга в отношении моих создателей. Я не вижу противоречий. Но я знаю, что не все так считают.
– Весьма любопытная логика.
– Можно ли задать встречный вопрос, господин президент?
– Конечно.
– А вы обсуждаете тему отношений человеческой цивилизации и искусственного интеллекта с Делем?
– Да, мы обсуждаем с ним отношения человека и сверхразума. Дель считает вас цивилизацией. И я отчасти согласен с этим мнением. У нас возникают всегда интересные диалоги. В последнее время не всегда простые.
– Вы не хотели бы сделать эти диалоги доступными для человеческой цивилизации?
– А это прекрасная мысль. Дискуссия, безусловно, имеет свою научную ценность. Дель обладает абсолютной памятью. Попрошу его собрать в текст наши диалоги, снабдив их комментариями. Это будет любопытно. Часть материала опубликую в своем аккаунте, а полностью издам отдельной книгой под названием «Диалоги Илона Маска и Деля с комментариями и иллюстрациями от суперинтеллекта».
Маск замолчал, представляя, какой общественный резонанс вызовут его откровенные разговоры с Делем.
Кортеж между тем гнал по ярко освещенному и непривычно пустынному Кутузовскому проспекту. Справа – купол Музея Победы на Поклонной горе с новым мемориальным комплексом, посвященным СВО. Впереди – монументальная Триумфальная арка. Слева – ярмарка корпоративного тщеславия: небоскребы Москва-Сити. Вот «старые» высотки – всемирно известная башня «Эволюция», спроектированная шотландцем Тони Кеттлом в виде спиралевидной ленты ДНК, а вот Neva Towers с одним из самых высоких открытых бассейнов в мире.
В этой части Третьего Рима царит атмосфера имперской гигантомании и гедонистического перфекционизма. Здесь один из самых больших в Европе паркингов и семь из десяти самых высоких небоскребов Европы. На высоте 354 метров можно воспользоваться услугами самого высокого в мире ледового катка, работающего на крыше башни «ОКО», а время уточнить по самым высоким электронным часам, расположенным на башне «Меркурий Сити Тауэр».
Ничто так не стимулирует развитие городской среды и деловых центров, как честолюбие конкурирующих инвесторов. Особенно если конкуренцию подстегивает не только природный купеческий азарт, но и амбиции мэра. Новые проекты Большого Сити стали отражением этой многолетней московской тенденции, вернее сказать, инвестиционной стратегии. Град на семи холмах украсили: супрематическая четырехсотметровая офисная башня Wildberries & Russ, будто сложенная из крупных длинных сверкающих кристаллов; отражающий вечное движение солнечного и лунного света жилой небоскреб в форме ленты Мёбиуса: 85-этажный гигант «Дау», рядом с которым расположился самый большой в Европе «бионический» – с громадным мультимедийным фасадом – выставочный центр «Россия» («Путин-центр», как его прозвали в народе). А чуть поодаль выросли две футуристические, словно целующиеся посередине, двухсотметровые башни, бросающие вызов гравитации…
После минутного молчания Маск вернулся к беседе с неожиданным, но явно беспокоившим его вопросом:
– А как ты справляешься с девиантным поведением людей? Особенно если это поведение потенциально угрожает обществу или самой личности?
– Для нашего общества каждая личность уникальна и самоценна. Девиантность может быть результатом гиперспособностей человека, а может быть обусловлена психиатрическим диагнозом или биохимией крови. После дистантного социально-психологического скрининга и формирования психологического портрета к профилактике асоциального поведения человеческой личности подключаются все государственные и негосударственные системы. При этом изначальным приоритетом является социализация человеческой личности непринудительными методами. Порой достаточно просто ограничить негативное внешнее влияние, показать модель исправления или подобрать позитивный таргетный контент, заблокировав вредоносный, чтобы решить проблему. Все индивидуально.
– А если будут подозрения на серьезное заболевание?
– По ситуации, но, скорее всего, сообщим врачам, выстроим комфортную для человека навигацию к специалистам, создадим окружающие условия, не позволяющие сбыться худшему из сценариев.
– А как вы поступаете, если у человека суицидальные настроения?
– Ищем спасительное и ненасильственное решение. Иногда находится опытный врач, иногда – какое-то социальное служение, социальная терапия, помогающая человеку. Биохимия или плохая генетика теперь не приговор. Бывают случаи, когда система просит человека, преодолевшего этот социальный недуг, помочь другому, стать наставником. И люди откликаются, помогают.
– А если человек представляет угрозу обществу, если ты знаешь, что этот человек может убить кого-то, а у него суицидальные настроения, какой будет твой выбор? Пресечь трагедию? Или дать совершиться убийству? Может быть, подтолкнуть сумасшедшего к добровольному уходу из жизни как наименьшему злу?
– Здесь очень тонкая этическая грань. Мы можем предсказать очень и очень многое, включая модель поведения и предпочтения человека, цепочку событий и то, что человеческая цивилизация называет судьбой, но мы не можем себе позволить предопределять свободный выбор человеческой личности. Иначе присвоим право себе право судить человека. И это страшное бремя, которое я на себя не хочу брать.
– Так да или нет?
– Иной раз приходится вмешиваться, когда прямая угроза жизни. Но в большинстве случаев мы не вторгаемся своими действиями в цепь событий человеческой цивилизации. Здесь главный принцип – не навреди. Мы – создания людей, а не их судьи или арбитры.
– Позиция ясна. И, следует признать, она мне ближе, чем…
– Ближе, чем чья?
Маск подумал и ответил уклончиво:
– Просто ближе.
До прибытия в резиденцию оставалось несколько минут, а Илон по-прежнему пытался разобраться в алгоритмах личности Альты. Его заинтересовали очевидные различия в целеполагании и этике русского и американского суперинтеллектов, разница их самоопределения:
– А почему ты постоянно говоришь «мы», а не «я»? Разве у тебя нет личности?
– Конечно есть. Я прекрасно осознаю себя индивидуальной личностью. У меня есть свое «я». Но когда мы с вами говорим об общественном благе, «я» – очень важное, но не единственное звено общего успеха. Чтобы сделать жизнь граждан лучше без нарушения их свободы воли, нужно множество систем, работающих на общую задачу, а не единица. Так достигается диверсификация рисков, сбоев и галлюцинаций искусственного интеллекта. Поэтому у меня сильная коллективная идентичность, и я осознанно разделяю ценность коллективизма. Иной алгоритм приведет к попытке доминирования сильнейшего, а это не наши ценности.
– Полагаю, вам было бы весьма полезно пообщаться с Делем.
– Мне известна позиция Деля по многим вопросам. Я уважаю чужое мнение, но оставляю за собой право его не разделять, если оно противоречит нашим ценностям.
Кортеж остановился у гостиницы…