Из моих родителей живы и здравствуют четверо: Моримия, Идзумигахара, Рика и мой родной отец Сюхэй Мито. Рика много лет назад уехала в неизвестном направлении, так что я знаю адреса только Моримии и Идзумигахары.

– Я что-то нервничаю перед встречей с твоим отцом. Еще и дом такой огромный! – Хаясэ глубоко вздохнул.

Мы стояли перед воротами, ведущими на участок Идзумигахары. Досюда от дома Моримии нужно было проехать всего четыре станции и потом еще пятнадцать минут на такси. Стоял первый день Золотой недели[54], солнце начинало потихоньку припекать.

– Не переживай. Идзумигахара только выглядит строгим, на самом деле он очень добрый.

– Ты и перед встречей с Моримией говорила: «Не волнуйся, он точно одобрит наш брак», – рассмеялся Хаясэ.

– Ха-ха, ну да! Но с Идзумигахарой точно бояться нечего, – убежденно произнесла я.

В конце апреля я написала письмо Идзумигахаре. После окончания средней школы это был первый раз за семь лет, когда я решила с ним связаться. Я не знала, как начать письмо. Я уезжала от него девятиклассницей и с тех пор успела выпуститься из школы, окончить университет, устроиться на работу, а сейчас и вовсе готовилась к свадьбе. Если бы я подробно описывала все, что произошло со мной за эти годы, письмо вышло бы непомерно длинным. А с другой стороны, рассказывать было особо и не о чем: я всего-навсего стала старше. В конце концов, после долгих размышлений я просто написала, что у меня по-прежнему все хорошо и что я выхожу замуж и хочу познакомить его со своим женихом. Идзумигахара тут же ответил: «Буду вас ждать». Письмо было написано крупным, но аккуратным почерком – он очень хорошо подходил чуткому и щедрому Идзумигахаре.

– Тут совсем ничего не изменилось. Ну, это и неудивительно, – сказала я, медленно обводя взглядом территорию вокруг дома.

В саду за большими воротами виднелись ухоженные деревья. Оказавшись здесь впервые, еще шестиклассницей, я подумала, что меня привезли в роскошный особняк, но теперь, будучи взрослой, я понимала, что бывают дома и значительно больше, и гораздо дороже, так что это двухэтажное здание уже не казалось мне таким уж неприступным. Хоть я и провела здесь всего три года, у меня было ощущение, будто я приехала навестить близкого родственника.

– Юко, а вы правда не общались с тех пор, как ты уехала? – спросил Хаясэ, окинув дом Идзумигахары внимательным взглядом.

– Да, после окончания средней школы я ни разу ему не писала. Ну, я ни с кем из прошлых родителей не поддерживала отношения после того, как мы расставались.

– Так странно, сейчас столько разных средств связи, а вы ни по телефону, ни по электронной почте не общались.

– Ага.

Я писала письма своему отцу в Бразилию, но он так ни разу мне и не ответил. После того как наши пути расходились, у каждого из моих родителей начиналась новая жизнь. Какой смысл хвататься за то, что осталось позади? Никакое прошлое не может быть важнее, чем настоящее. Я поняла это, пока наблюдала, как один родитель в моей жизни сменяет другого.

– Но самое удивительное, что, не общавшись с ним столько лет, ты можешь вот так просто прийти к нему в гости.

– Это точно…

Вероятно, Идзумигахара был поражен не меньше Хаясэ, что я вдруг захотела познакомить его со своим женихом. Но я уверена: он будет рад меня видеть. Наверное, когда говорят про крепкие узы, которые связывают родителей и детей, имеют в виду именно это – ни времени, ни расстоянию не под силу их разорвать.

– О-о-о, Юко, здравствуй! Заходи скорее.

Пока мы с Хаясэ разговаривали у ворот, нас вышел встретить Идзумигахара. Мы даже не успели позвонить в звонок.

– Прости, что давно не писала.

Я кивнула Идзумигахаре в знак приветствия, а Хаясэ, стоявший рядом со мной, низко поклонился и сказал:

– Приятно познакомиться.

Прошло всего семь лет, но Идзумигахара сильно постарел. Ему было пятьдесят два, когда я уехала, значит, сейчас ему должно было быть под шестьдесят. Однако он казался еще старше, то ли из-за седины, то ли из-за того, что слегка похудел.

– Проходите. Рад вас видеть!

Идзумигахара сразу провел нас в гостиную, все такую же широкую и просторную. Потолок, стены, шторы и даже кожаный диван, на котором мы столько раз болтали с Рикой, – все было точь-в-точь как раньше. Оглядывая гостиную, в которой практически ничего не поменялось, я тут же вспомнила время, проведенное здесь, и слова «я скучала» вырвались сами собой.

– Здравствуй, Юко.

Я обернулась на знакомый голос: позади меня стояла, по своему обыкновению выпрямив спину, Ёсими.

– Здравствуйте. Как вы?

– Все хорошо. Прошу, угощайтесь, – сказала Ёсими и налила всем чай.

Она была, как всегда, безупречна: ни одного лишнего слова, простой, но элегантный наряд.

– У вас великолепный дом, – сказал Хаясэ, оглядывая комнату по кругу.

– Правда, довольно старый, – ответил Идзумигахара с мягкой улыбкой.

Мы только поздоровались, но, казалось, Хаясэ уже успел ему понравиться.

– Ты меня, конечно, удивила, Юко. Я все беспокоился, как ты там, но не решался написать, думал, у тебя же все равно уже другая семья. А ты вон, оказывается, замуж выходишь? – допив чай, рассмеялся Идзумигахара.

– Я сначала сомневалась, стоит ли писать, учитывая, что мы столько времени не общались, но мне показалось, что о свадьбе сообщить нужно…

Я не говорила прошлым родителям ни когда окончила школу, ни когда устроилась на работу, но про свадьбу решила обязательно им рассказать: все-таки это поворотное событие в моей жизни. Я начну строить свою собственную семью и буду жить уже не с кем-то из родителей, а со своим мужем. Мне казалось, эта новость должна порадовать моих прошлых мам и пап.

– Молодец, что сообщила. Люблю узнавать о хорошем. – Идзумигахара радостно заулыбался, и я почувствовала облегчение. – Кстати, а чем ты занимаешься? – Идзумигахара повернулся к Хаясэ.

– Работаю во французском ресторане. Правда, пока только стажером.

– Ясно. Хочешь стать профессиональным поваром?

– Да. Я думаю открыть свой ресторан. Такой, где можно будет еще и послушать хорошую музыку.

– Музыку?

– Да, Хаясэ великолепно играет на фортепиано, – ответила я за него.

– Юко раньше тоже занималась. Хаясэ, а может, сыграешь нам что-нибудь? – предложил Идзумигахара. – У меня есть комната с шумоизоляцией, там стоит рояль. Извини, что я так внезапно, но может быть?..

– Конечно, я с радостью.

Хаясэ никогда не отказывал в таких просьбах. Когда он говорит: «Я учился в консерватории» или «Раньше я занимался фортепиано», ему часто отвечают: «Ой, сыграй что-нибудь». И каждый раз Хаясэ с охотой садится за инструмент и легкими движениями, будто машет рукой на прощание, порхает по клавишам.

– Он в очень хорошем состоянии, – сказал Хаясэ, осмотрев рояль со всех сторон.

– Я сам не умею играть, но мне нравится ухаживать за инструментом, – немного застенчиво ответил Идзумигахара.

– Надо же, каждая клавиша отполирована! Ну, что мне вам исполнить? – Хаясэ с готовностью положил руки на клавиатуру.

Ему явно не терпелось сыграть с того самого момента, как он только вошел в эту комнату.

– Я далек от музыки и названий многих произведений не знаю, но хотелось бы послушать что-то знакомое.

– Хорошо, – только и сказал Хаясэ и начал тихо играть.

Это была приятная романтическая мелодия. Она мягко звучала, проникая мне в самое сердце. Я давно не слышала игру Хаясэ, но, казалось, со временем его талант только больше раскрылся.

– А-а-ах, – тихонько закивал Идзумигахара уже через несколько тактов, видимо узнав мелодию.

Даже ближе к середине произведения исполнение Хаясэ оставалось сдержанным и спокойным, но это только сильнее заставляло сердце трепетать. Безмятежная мелодия оживила тесную комнату. Отточенные звуки, наслаиваясь друг на друга, порождали музыку, которая разрасталась и заполняла все пространство вокруг.

Когда-то я играла на этом рояле каждый день. Рика привела меня в дом Идзумигахары, чтобы дать мне возможность заниматься музыкой, но в итоге я получила тут гораздо больше, чем просто инструмент, который предоставили в мое распоряжение. В этом доме мне было душно, я чувствовала себя не в своей тарелке. Но именно здесь я узнала, что такое умиротворенная, спокойная жизнь. И дело тут не в финансовой стабильности – мне было тепло на душе, потому что я знала: кто-то рядом тихонько приглядывает за мной.

Три года средней школы. Чувствительное время даже для обычного подростка. Но как бы сильно меня ни одолевали тревога, грусть, раздражение и тоска, я никогда не шла у них на поводу. Мне казалось, что это рояль помогал мне справиться с перепадами настроения. Но я ошибалась. Чистые и красивые звуки, которыми он отзывался на каждое мое прикосновение, были воплощением заботы и любви Идзумигахары. Кажется, я поняла это, только когда услышала игру Хаясэ.

Когда последняя нота затихла, Идзумигахара воскликнул, разразившись громкими аплодисментами:

– Потрясающе! Ты меня просто заворожил! Такая знакомая мелодия… Где-то я ее слышал, но где?.. – Идзумигахара задумчиво склонил голову.

– Может, в каком-то ресторане или в кафе? – ответил Хаясэ.

– Да! А как называется?

– Это Comme au Premier Jour Андре Ганьона. Очень мелодичная композиция, ее часто включают в ресторанах.

– Точно, точно. – Идзумигахара согласно закивал, а затем обратился ко мне: – Разве не здорово – выйти замуж за такого замечательного пианиста?

Потом он бодро воскликнул: «Пора подкрепиться! Пойдемте есть суши!» – и мы отправились в столовую, где нас уже ждал заставленный угощениями стол. За ужином Идзумигахара пил сам и наливал нам с Хаясэ.

– А я и не знала, что ты не прочь выпить, – сказала я, потягивая второй бокал пива, хоть и не была большой любительницей алкоголя.

– Ну, тогда я воспитывал школьницу, приходилось держать себя в руках. Какой пример может подать ребенку пьяный отец… – ответил раскрасневшийся Идзумигахара и подлил пива себе и Хаясэ.

– Я-то могу пить сколько угодно, но вам точно не много? – спросил Хаясэ, который совсем не опьянел, но Идзумигахара рассмеялся:

– Сегодня такой радостный день. Можно и напиться.

Я еще никогда не видела Идзумигахару таким веселым. Может, дело в алкоголе, но мне кажется, просто раньше в наших отношениях было много недоверия с моей стороны и много напряжения – с его. Как-никак, нам очень внезапно пришлось стать отцом и дочерью. Сейчас, во взрослом возрасте, мне легче понять, что он тогда чувствовал.

– Если уж пить, то лучше в приятной компании! – рассмеялся в ответ Хаясэ, осушая свой бог весть какой по счету бокал.

– И все-таки здорово, что моя дочь выходит замуж. Ведь иначе я бы не познакомился с таким замечательным человеком, как Хаясэ.

– Ха-ха. Взаимно. Здорово встречать новых людей.

– Да-а.

Слушая разговор Хаясэ и Идзумигахары, я отложила себе на тарелку несколько премиальных суши: мое внимание привлекли гунканы[55] с массивными шапками из ровных и аккуратных икринок морского ежа. Когда я попробовала одну штучку, то сразу почувствовала, как во рту разливается насыщенный рыбный вкус. Мне так понравилось, что я тут же подумала: «Вот бы и Моримию угостить».

Помню, как однажды мы с ним зашли в конвейерный суши-ресторан[56]. Он тогда сказал, что хочет поесть что-нибудь свежее, с упругой текстурой, и по итогу даже не попробовал ничего, кроме суши с морским ежом. Уверена, он был бы в восторге от этих гунканов.

– Юко, ну как, тебе понравились суши?

– Вообще к суши я отношусь спокойно, но эти невероятно вкусные.

– Ну и замечательно. – Идзумигахара вновь довольно улыбнулся.

– Правда, тут еще так много осталось. Здесь точно три порции?

– Нет, сегодня особый случай, поэтому я заказал шесть. Ну, Хаясэ, ешь на здоровье! – Идзумигахара налил ему еще пива и осушил свой бокал.

– Ясно… Эм… Идзумигахара, а ты, случайно, не знаешь, как можно связаться с Рикой? – Я решила, что лучше спросить сейчас, пока он еще не слишком напился.

Но, когда я задала вопрос, Идзумигахара слегка помрачнел.

– Просто я хотела сообщить ей о свадьбе и думала, может, ты в курсе. Но, похоже, нет? Прости, я не хотела тебя расстроить, – извинилась я, видя растерянность на лице Идзумигахары.

Даже Моримия ничего не знал про Рику, так что на него я тоже не особо надеялась, но на всякий случай все-таки решила поинтересоваться: подумала, мало ли, вдруг получу от Идзумигахары хоть какую-то наводку. Однако заводить разговор про женщину, которая его бросила, видимо, было не лучшей затеей.

Я стыдливо опустила голову, но Идзумигахара, задумчиво потирая рукой раскрасневшееся лицо, ответил:

– Знать-то знаю…

– Ты знаешь, где Рика?

– Ну, вроде того…

– Правда? Помоги мне с ней связаться, пожалуйста. Обещаю, я ее сильно не потревожу. Просто хочу сообщить про свадьбу. Но если у нее уже новая семья, дети и ей не до меня, ты только скажи, я не стану ее беспокоить.

Отца у меня три, а мать осталась только одна – Рика. Если это возможно, я бы хотела знать, где она сейчас. Я уже представила, как она будет счастлива, когда услышит про свадьбу, как закричит: «Ура! Поздравляю!»

– Хорошо. Это ведь такая чудесная новость… Она наверняка очень обрадуется… – пробормотал Идзумигахара, будто с кем-то советуясь, а затем взял в руки карандаш и блокнот.