Хотя на занятия по фортепиано мы должны были ходить парами, так получилось, что дни репетиций у нас с Хаясэ по графику ни разу не совпали. Но мне ужасно хотелось снова послушать, как он играет, поэтому я попросила Таду со мной поменяться. Она без раздумий согласилась, объяснив, что все равно не хотела быть в паре с Хаясэ. «На его фоне моя игра звучала бы ужасно», – сказала она.

Наша репетиция с Хаясэ состоялась через два дня после общего собрания аккомпаниаторов. Когда я зашла в кабинет музыки, Хаясэ был уже там. Он не играл на рояле и не листал ноты, а рассматривал портреты композиторов, висевшие на стене.

– Привет, – поздоровалась я, подойдя к нему.

Хаясэ краем глаза взглянул на меня:

– Ага, – и тут же продолжил разглядывать портреты.

С какого возраста ты играешь на фортепиано? Как ты обычно занимаешься? Какое твое любимое произведение? Вопросы роем носились у меня в голове, но видя, как сосредоточенно Хаясэ изучает портреты, я не осмеливалась задать ни один из них.

– Хм-м-м. Значит, только Россини… – сказал Хаясэ, оглядев всех композиторов.

– «Только Россини» что?

Россини. На уроках музыки нам рассказывали, что это знаменитый оперный композитор. Но что такого заметил в нем Хаясэ?

– Погляди на портреты, они все такие жуткие. Бетховен – угрюмый, Бах и Гендель – страшно надменные. Все они выглядят как-то хмуро и неприветливо.

– Да, есть такое, – согласилась я, с интересом гадая, к чему он ведет.

– Но посмотри на Россини. Он один как будто слегка улыбается, да? Морщинки в уголках глаз, приподнятые уголки губ… – Хаясэ указал на пухлое лицо Россини.

– И правда.

В начальной школе мы так боялись композиторов на портретах, что даже выдумывали страшилки, мол, по ночам их глаза оживают и крутятся в разные стороны. Только теперь я обратила внимание, что среди них Россини и правда выглядел самым веселым и добродушным.

– Мне нравится Россини, – сказал Хаясэ.

Выходит, он играл и музыку из опер? Не успела я задать вопрос, как в класс вошла Кикути:

– Простите, задержалась на классном часе. Ну что, приступим к занятию? Начнем с «Б» класса… Моримия, пожалуйста.

– Иду.

Я села за рояль и разложила перед собой ноты. Осмотрела клавиши от самой низкой до самой высокой, тихонько вздохнув, сказала себе: «Ну, давай» и приступила к игре.

«Однажды утром» начинается медленно и спокойно, постепенно набирая темп и силу. Во время исполнения я мысленно пропевала партию хора и пыталась подстраиваться под нее: не ускоряться и не слишком резко бить по клавишам. По сравнению с прошлым разом пальцы слушались меня гораздо лучше, хотя мне все еще было трудно следить за всеми изменениями в тональности и настроении мелодии. Но я все равно исполнила композицию до самого конца, пытаясь вложить в музыку свои чувства.

– В целом стало получше, – сказала Кикути, когда я закончила.

– Спасибо.

– Играешь уже без ошибок, но в некоторых местах все равно слишком тихо, постарайся поувереннее нажимать на клавиши.

– Хорошо.

– И еще, после смены тональности немного опаздываешь. Вот тут, в этом такте…

Слушая комментарии Кикути, я тайком поглядывала на Хаясэ. Интересно, как ему мое исполнение? Вдруг я играла настолько плохо, что меня невозможно было слушать? Но Хаясэ лишь безучастно смотрел в окно. По его лицу было совершенно непонятно, о чем он думает.

– Так, теперь Хаясэ, – позвала Кикути.

Он, как и прежде, едва сев за рояль, тут же начал играть. Ни перевел дыхание, ни расправил плечи – сел, поставил руки на клавиши, и музыка полилась.

Он сыграл великолепно от первого до последнего такта. В его исполнении не было не только ни единой ошибки, но даже ни одной смазанной ноты. Каждый звук получался ярким и наполненным. В прошлый раз я думала, что его игра была уже идеальна, но сегодняшнее выступление оказалось еще более динамичным и деликатным. Оно потрясло меня до мурашек.

– Ты играл просто великолепно, – сказала я, когда мы вышли из кабинета музыки.

Его исполнение было таким грандиозным, что никого не оставило бы равнодушным.

– Ты тоже, эм-м-м…

– Моримия. Из «Б» класса.

– Ты тоже хорошо играла, Моримия.

В каком месте? По сравнению с ним я играла, как первоклашка. Я замотала головой:

– Не выдумывай. Мне еще учиться и учиться.

– Нет, правда. Помнишь, когда у нас была общая репетиция? Я еще тогда подумал, что ты играешь лучше всех.

Я рассмеялась: это было уж слишком даже для комплимента.

– Я тогда единственная играла с ошибками.

– Ну и что. Зато ты смогла моментально почувствовать незнакомый инструмент и зазвучала плавно и певуче с первой же ноты.

Идя рядом с Хаясэ, я вдруг осознала, что он очень высокий. Смотря на него немного снизу вверх, я переспросила:

– Почувствовала?

– Да, это непросто, если фортепиано сильно отличается от того, на котором ты привык играть.

– Наверное.

Вероятно, мне удалось это потому, что дома у меня стоит электронное пианино. Я понимала: на акустике играть сложнее, поэтому заранее морально подготовилась к тому, что к школьному роялю мне придется сначала приноровиться.

– Мне понравилось твое исполнение.

– Что?

– Твое исполнение, говорю. Оно мне понравилось, – без тени сомнения повторил он, и мое лицо тут же залилось краской, а сердце забилось в сто раз чаще, чем если бы мне признались в любви.

Даже за ужином слова Хаясэ все не шли у меня из головы. Интересно, что бы было, если бы дома я каждый день занималась не на электронном, а на настоящем, акустическом пианино? Стала бы я играть лучше? Смогла бы я сыграть так, чтобы мое исполнение понравилось Хаясэ еще больше? Размышляя об этом, я сама не заметила, как с губ сорвалось тихое:

– Эх, вот бы у меня было пианино.

– Пианино?

– Ага. Пианино.

– А, ты имеешь в виду настоящее, не электронное. Ну, была бы у меня зарплата побольше, я бы тебе хоть три, хоть четыре пианино купил, – донесся до меня голос Моримии, сидевшего на стуле напротив, и я вздрогнула.

Я что, вслух это сказала?

– Ой, нет-нет, прости, забудь. Меня и электронное пианино устраивает. Да, правда, оно мне очень нравится, – сбивчиво начала оправдываться я.

– Погоди, а у электронного и акустического пианино сильно отличается звук, да? Тогда, конечно, акустическое лучше, – сказал Моримия, допив свой суп мисо.

– Нет, звучат они примерно одинаково. К тому же у электронного пианино тоже есть свои преимущества. Например, клавиши на нем нажимаются легче, поэтому пальцы устают не так быстро. Плюс можно надеть наушники и играть даже ночью.

– Ты так упорно защищаешь электронное пианино… Но на самом деле больше хочешь акустическое, я прав?

– Нет, это не так! Я очень благодарна, что ты купил мне электронное пианино. Просто мы сейчас готовимся к конкурсу хоров, и часто приходится слышать настоящее фортепиано, вот мне и пришло в голову, что и дома такое не помешало бы… Но акустическое пианино слишком большое для нашей квартиры, к тому же громкое, я бы постоянно мешала соседям… – старательно оправдывалась я, но Моримия с тяжелым вздохом прервал меня:

– Я все понял.

– Прости. Я не хотела тебя расстроить.

– Юко, ты всего лишь сказала, чего тебе хочется. В этом нет ничего плохого.

– Просто… Ты и так столько всего для меня делаешь…

– Например?

– Мне есть где жить, у меня есть еда, я ни в чем не нуждаюсь…

– А как иначе? Это ведь обязанность родителя – сделать так, чтобы его ребенок ни в чем не нуждался. Даже обидно слышать такое от тебя.

Я молча потупилась. Дело не в том, что я намеренно пытаюсь сохранить дистанцию в наших с Моримией отношениях или опасаюсь, что дорогими подарками он может попытаться «купить» меня и занять место моего родного отца. Просто я уже достаточно взрослая и считаю, что человек, которого я знаю всего три года, не должен исполнять все мои «хотелки».

– Ой, прости… Зря я это сказал… Юко, не плачь.

Только теперь я заметила, что расплакалась. Не потому, что расстроилась. Просто меня вдруг охватило чувство бессилия: на первый взгляд, мы с Моримией живем вполне благополучно, но на самом деле ни мне, ни ему не хватает решимости, чтобы честно сказать о своих чувствах и переживаниях. «Все нормально», – хотела ответить я, но побоялась, что тогда слезы хлынут из глаз еще сильнее, и лишь покачала головой.

– Доброе утро. Я испек хлеб! – произнес Моримия еще приветливее, чем обычно, когда я вошла на кухню следующим утром.

– Спасибо. Ух ты, выглядит вкусно, – сказала я, но, увидев на столе точно такой же хлеб, как вчера, пожалела: теперь он подумает, что я похвалила его только из вежливости.

Когда мы сели за стол, Моримия принялся болтать без умолку, будто боялся тишины. Он говорил что-то вроде «Хорошая погода сегодня. Хотя нет, все-таки холодновато» или «В супермаркете возле станции будет распродажа продуктов из Хоккайдо», а я тут же отвечала: «Да, согласна» и «Хм, звучит интересно».

– Уже ноябрь? Глазом моргнуть не успел, как целый год пролетел.

– Ага.

– Ощущение, будто с каждым годом время бежит все быстрее и быстрее.

– Это точно.

– Конкурс хоров уже совсем скоро. Жду не дождусь. – Моримия неопределенно повел плечами.

В любой другой день я бы ответила: «Как же, ждешь не дождешься! Сам же вечно ворчишь, что я слишком громко играю», но в этот раз я лишь кивнула:

– Ага, уже скоро.

Мы оба были как на иголках, разговор не клеился. Каждый из нас переживал, что может сболтнуть лишнего и сделать еще хуже. Я торопливо запихнула в рот ломоть хлеба, хотя прекрасно знала, как тяжело проглотить такой большой кусок всухомятку.

– Что случилось? Ты сегодня какая-то рассеянная, – сказала Фумина на большой перемене.

– Да?

– Ага. На уроке английского ты даже не заметила, когда к тебе обратился учитель, – согласилась Моэ, набивая рот онигири.

– Просто мы Моримией вчера немного поссорились… И теперь нам обоим как-то неловко друг с другом, – честно ответила я.

Во время урока я то и дело вспоминала наш вчерашний разговор с Моримией. В голове крутился ворох мыслей: с одной стороны, из-за моих слов о пианино между нами повисло напряжение. С другой, если бы я промолчала, мы бы оба так и продолжали делать вид, что все хорошо.

– С Моримией? Ты про отца? – переспросила Фумина.

– Да. Сегодня за завтраком не знали, о чем поговорить.

Девочки переглянулись и залились хохотом.

– Ну ты даешь. Ссориться с отцом в старшей школе.

Я тихонько вздохнула, увидев их реакцию. Конечно. У них-то отцы родные, они вместе с ними по восемнадцать лет прожили. Когда между родителем и ребенком есть такая прочная связь, естественно, небольшая ссора никак не повлияет на их отношения.

– Прости, прости. Просто обычно все совсем наоборот, – рассмеялась Моэ.

– Наоборот?

– Ну, это как-то странно – переживать из-за ссоры с отцом. У меня, например, с моим такие напряженные отношения, что мы даже не разговариваем, – хмурясь, объяснила Моэ.

– Да, я тоже с отцом общаюсь по минимуму. Стоит мне с ним заговорить, как он пускается читать мне бесконечные нотации. Нет уж, спасибо, – согласилась Фумина и поморщилась.

– Он же твой родной отец.

– Ну да. Родные отцы они такие – вонючие и бесючие. – Моэ показала мне язык.

– Вонючие и бесючие? – Не хотела бы я иметь такого отца. – Ты же шутишь?

– Ну ладно, не такие уж они и вонючие, но бесючие так уж точно. Я по вечерам даже из комнаты стараюсь лишний раз не выходить, чтобы со своим не пересекаться, – пожаловалась Фумина.

– Бедные отцы, – пробормотала я.

Разве можно говорить так про собственного отца у него за спиной…

– Тебе-то повезло, Юко. Твой отец ведет себя спокойно, выглядит опрятно, к тому же и лет ему не так уж много, – сказала Фумина.

– Вот именно. Юко, давай поменяемся отцами, хоть на месяцок, – взмолилась Моэ.

– Что?! Ты серьезно?!

– Конечно серьезно! Я тоже хочу поменяться. Как только школа закончится, я собираюсь съехать от родителей, так вот мой отец, видимо, решил, пока еще есть возможность, замучить меня своими нравоучениями, – согласилась Фумина.

– Нет, Фумина, у тебя еще терпимо. А вот мой отец даже зимой после ванны разгуливает по дому в одних трусах. Фу!

– О да, понимаю. Эти отцы будто не понимают, что они уже взрослые дядьки. Хоть бы о других подумали.

Фумина с Моэ так увлеченно сыпали гадостями, что мне стало даже жаль их отцов. Но вместе с этим я вдруг осознала, насколько крепко связывает людей кровное родство: как бы девочки ни ругали своих родителей, они смогут и дальше спокойно жить с ними под одной крышей.

Спустя неделю после нашей размолвки с Моримией напряжение немного спало, но общаться нам было по-прежнему тяжело и неловко. Мы оба предпринимали нелепые и натужные попытки разрядить обстановку: по вечерам за ужином я старалась увлечь Моримию интересной беседой, а он изо всех сил притворялся веселым и беззаботным.

За две недели до конкурса хоров после ужина я ела купленное Моримией на десерт пирожное шу и не спеша пила чай.

– Тебе не обязательно сидеть со мной. Если хочешь пойти поиграть, иди, – сказал Моримия.

– Меня никто и не заставляет тут сидеть. Просто я уже довольно хорошо отрепетировала свою песню, так что могу немного расслабиться.

– Как скажешь.

– А тебе, кстати, не обязательно покупать мне сладости.

– Да это так, по дороге попалось, я и купил.

– Вчера тебе по дороге попался рулет, позавчера – пудинг. – Я вдруг поняла, что мои слова могли прозвучать как насмешка, но я просто хотела сказать, что ему не обязательно так стараться и каждый день покупать мне сладости.

– Да? Не обращал внимания. Просто в последнее время часто прохожу мимо кондитерской. – Моримия слабо улыбнулся.

Хм-м-м… Что это за чувство… Какая-то тревога, она чем-то напоминает ту неловкость, которая была, когда мы с Моримией только начали жить вместе. Как же все исправить? После ссоры с девочками мне было достаточно просто подождать, пока у одноклассников появится новая тема для разговоров и все забудут о нашем конфликте. Но в этой квартире, кроме нас с Моримией, никого нет. Вряд мы в один прекрасный день просто снова начнем общаться как раньше.

Но что тогда остается? Просто сесть и открыто обсудить, что для каждого из нас значит быть родителем и ребенком? Нет, мне страшно. Если мы начнем говорить об этом, все закончится тем, что мы вообще больше не сможем находиться рядом. Да и потом, все равно ни он, ни я не знаем, как ответить на этот вопрос. Не то чтобы наши отношения дали трещину… Скорее в них появилась маленькая прореха, а теперь мы оба с ужасом наблюдаем, как она становится все шире и шире. Можно ли ее залатать? Или это гнетущее чувство будет преследовать нас, неродных отца и дочь, до конца жизни?

Допив чай, я ушла в свою комнату и стала играть «Однажды утром». Как бы сумрачно ни было у меня на сердце, звуки пианино всегда меня подбадривали. Неважно, насколько ты подавлен, – просто нажимай нужные клавиши, и из-под твоих пальцев польется мелодия.

Прошло полмесяца с начала подготовки к конкурсу, и три дня назад мы начали репетировать вместе с хором. Ребята пели так красиво, что мне хотелось остановиться, убрать руки от клавиатуры и просто слушать. Похоже, все очень хорошо подготовили свои партии: голоса одноклассников сливались в безупречной гармонии. «Ух ты, Юко, ты так красиво играешь!», «Под аккомпанемент петь гораздо приятнее, чем под фонограмму», – хвалили ребята мою неумелую игру после репетиции. Говорят, на звучание музыкального инструмента влияет все, даже биение сердца исполнителя. Впрочем, вряд ли найдется хоть один человек, способный расслышать такие тонкие нюансы. А вот когда музыкант ошибается в нотах, это понимают все.

В общем, мне надо заниматься. «Я должна натренироваться так, чтобы пальцы на автомате нажимали верные клавиши», – настраивала я себя и раз за разом играла «Однажды утром».

За десять дней до конкурса хоров я пришла на свою пятую репетицию для аккомпаниаторов. Я должна была играть с Симаниси, но, войдя в кабинет, увидела там Хаясэ.

– Хаясэ? А я думала, сегодня будет Симаниси.

– Он попросил поменяться, – виновато ответил он.

– Ясно.

– Ты расстроилась?

– Нет, нет, вовсе нет, – я помотала головой.

Конечно, я не расстроилась, ведь я смогу снова послушать игру Хаясэ.

– Надеюсь. А то у меня начинает складываться впечатление, что другим ребятам я не очень нравлюсь.

– Почему?

– Они всегда стараются с кем-нибудь поменяться, лишь бы не оказаться в паре со мной.

Наверняка это из-за того, что Хаясэ уж слишком хорошо играет. В отличие от меня большинство ребят-аккомпаниаторов серьезно занимаются музыкой, поэтому играть в паре с таким талантливым пианистом, как Хаясэ, для них настоящая пытка.

– Да ладно, придумаешь тоже. Все хорошо к тебе относятся.

– Ну ладно. Вы ведь все уже третий год аккомпанируете хорам? А для меня это первый такой опыт. По сравнению с остальными я совсем новичок. Конечно, я играю на пианино с самого детства, но быть аккомпаниатором – это совсем другое дело.

Неужели Хаясэ и правда так думает? Даже удивительно: мне казалось, так мощно и так решительно может играть только очень уверенный в себе человек. Из-за выразительных черт лица он выглядит старше своих лет и производит впечатление холодного и отстраненного человека. Но когда я общалась с ним, то не чувствовала между нами никакого барьера.

– Ну что, начнем? Мы уже на финишной прямой, – сказала Кикути, входя в кабинет.

В этот раз первым за рояль сел Хаясэ. Он играл все так же великолепно. Интересно, почему его исполнение так сильно отзывается в моем сердце? «Ода Земле» – энергичная песня, наполненная светом и умиротворением, и, слушая ее, я чувствовала, будто спокойствие окутывает меня с головы до ног.

Однако во время собственного выступления мне никак не удавалось сосредоточиться. Я пыталась сконцентрироваться на музыке, но все равно не могла отделаться от навязчивых мыслей и раз за разом невольно прокручивала в голове наш недавний разговор с Моримией. До самого конца композиции мне так и не удалось отвлечься от неприятных воспоминаний.

– Сыграла без ошибок, но местами как-то неуверенно, – прокомментировала Кикути, а затем, видимо, чтобы я не теряла веру в себя, добавила: – Вместе с хором будет хорошо.

– Все в порядке? Ты сегодня играла как-то сумбурно, – сказал Хаясэ, когда мы вышли из кабинета.

– Наверное.

– Знаешь, иногда в книжках пишут… «Ее разум блуждал где-то далеко», как-то так. Так вот, сегодня я, кажется, впервые увидел вживую, как это бывает, – произнес Хаясэ почти восхищенно.

– Что, все было настолько плохо? – разочарованно спросила я.

– Нет, совсем нет. Так ты расскажешь, что случилось?

– Да так, небольшая размолвка с отцом.

– Так ты из-за этого места себе не находишь? – удивился Хаясэ, и его низкий голос эхом разлетелся по коридору. Фумина с Моэ тоже надо мной посмеялись. Похоже, все и правда считают, что в старшей школе переживать из-за ссоры с отцом – это странно.

– Тебя это удивляет?

– Да, очень. Ссоры с родителями – это же обычное дело. Мы вон с мамой каждый день ругаемся.

Чтобы попасть из северного корпуса школы, где находился кабинет музыки, в западный, где располагались кабинеты двенадцатиклассников, нужно было идти через еще один корпус, так что путь нам предстоял неблизкий. Мы шли, слушая пение, доносящееся с разных сторон.

– Это потому, что вы с мамой по-настоящему доверяете друг другу. И принимаете друг друга такими, какие вы есть.

– Думаешь? В любом случае, мне тяжело с ней общаться.

– Неужели кому-то правда может быть тяжело общаться со своими родителями? – теперь по лестнице разнесся уже мой удивленный голос.

– Конечно, таких людей полно.

– Правда? Хаясэ, а твоя мама тебе родная? – осторожно поинтересовалась я, опасаясь, как бы мой вопрос не показался ему бестактным, но в ответ Хаясэ только расхохотался:

– Конечно! Что за вопрос. Мы родные, даже похожи как две капли воды, просто не ладим. Мама вечно считает себя самой умной, и я уже устал ей что-то доказывать, – посетовал он.

Я думала, что дети могут без зазрения совести жаловаться на родителей, как, например, Моэ и Фумина на своих отцов, только когда между ними царит любовь. Но, похоже, это не всегда так.

– Мне всегда казалось, что большинство родителей ладят со своими детьми, пусть и ссорятся с ними время от времени.

– Похоже, у тебя было счастливое детство, раз ты так думаешь.

– Хм-м-м…

– Нет, правда. Я впервые вижу, чтобы в старшей школе кто-то так переживал из-за ссоры с отцом. А из-за чего поругались хоть?

– Как бы это сказать… У меня дома есть электронное пианино, но я сказала, что хочу акустическое, и потом как-то все по-дурацки получилось…

Мне не хотелось говорить Хаясэ, что Моримия мне не родной отец, поэтому я рассказала только начало истории.

– Ты играешь на электронном пианино?

– А, ну да.

Наверное, Хаясэ электронное пианино и за инструмент не считает. Смущенная, будто проговорилась о чем-то зазорном, я неловко хихикнула.

– Когда я впервые услышал, как ты играешь, то подумал, что дома у тебя, должно быть, стоит отличное фортепиано. Ты легко подстроилась под школьный рояль и сыграла очень красиво. Чтобы так чувствовать звук, нужно регулярно заниматься на хорошем инструменте.

– М-м-м, – протянула я, не зная, что ответить на его похвалу.

– Никогда не пробовал играть на электронном пианино. А оказывается, это отменная вещь!

– Ну, не знаю.

– Как не знаешь? Ты же все время на нем занимаешься.

– Ну да.

Если бы Хаясэ попробовал поиграть на электронном пианино, он, вероятно, подумал бы, что оно игрушечное. От этой мысли я снова смущенно хмыкнула.

За четыре дня до конкурса, на большой перемене, меня вызвала к себе Мукаи. Неудивительно: я получила всего шестьдесят баллов из ста за прошлый тест по английскому, а сегодня на контрольной по обществознанию не набрала и пятидесяти. Я завалила все последние промежуточные тесты – из-за напряженной атмосферы дома в последние дни у меня совсем опустились руки.

– Моримия, я понимаю, что это всего лишь текущие контрольные, но ведь к ним тоже нужно готовиться, – сказала Мукаи, едва я вошла кабинет.

– Д-да… Простите, – извинилась я, садясь на стул.

Последняя работа по английскому была тестом на повторение, и учитель рассчитывал, что никто в классе не получит за нее меньше восьмидесяти баллов. Да и я сама раньше никогда не писала работы так плохо. Это послужило мне уроком: даже за простой тест можно получить низкую оценку, если как следует к нему не подготовиться.

– А на занятиях ты сидишь и ворон считаешь вместо того, чтобы слушать учителей!

– Да?..

Я горько усмехнулась про себя. Конечно, меня было за что поругать, но говорить, что я «считаю ворон» на уроках… Неужели я и правда настолько скатилась?

– Это из-за подготовки к конкурсу?

– Нет, она тут ни при чем, – уверенно ответила я.

Я бы даже сказала, подготовка к конкурсу меня, наоборот, спасает. Если бы не фортепиано, я бы, наверное, дома совсем с ума сошла.

– Из-за чего тогда? С подружками ты вроде помирилась, с одноклассниками вы сейчас хорошо общаетесь. – К моему удивлению, Мукаи была в курсе того, что происходит в классе. – Ты же не просто так нахватала плохих оценок. Объясни мне, в чем дело, – строго сказала она.

– В чем дело?..

Раздумывая, как ответить, я стала оглядывать полки. Они были уставлены справочниками и руководствами по поступлению. После конкурса нас ждут вступительные экзамены. Не лучшее время получать плохие оценки.

– Ты совсем забросила учебу – это очень серьезно.

– Хм-м-м…

– Так что случилось, в конце концов?

– Ну-у-у, просто… В последнее время у нас с отцом отношения немного не ладятся… – честно ответила я, понимая, что мне не отделаться от расспросов Мукаи.

На ее обычно бесстрастном лице отразилось беспокойство.

– Отношения с отцом? Не ладятся?

– Да… Нет… Не совсем…

Я рассказала ей о разговоре с Моримией, чтобы она не подумала, будто у нас с отчимом какие-то серьезные проблемы.

– Понятно. Твой отец тоже очень беспокоится о тебе. Ну надо же, Моримия, ты меня удивила! Когда ты поссорилась с подружками, то так не переживала.

– Ну да… Просто оказалось, это не так просто – стать семьей… Мы как будто чересчур осторожны с чувствами друг друга.

– А ты называешь его по фамилии, верно?

– Да. Мне трудно воспринимать его как «папу»…

Ни Идзумигахара, ни Моримия не заставляли меня называть их «папами». В целом, после определенного возраста уже тяжело приучить себя обращаться так к чужому человеку, кажется, будто это звучит как-то искусственно. Неважно, воспринимаешь ты своего опекуна как отца или нет, я думаю, что «папой» можно назвать только человека, с которым ты провел детство.

– Я не уверена, как должны выглядеть «обычные отношения отца и дочери», но, может, вам не стоит так стараться быть похожими на другие семьи? – В тоне Мукаи слышалось облегчение.

Похоже, она немного успокоилась, узнав причину моих плохих оценок.

– Хм-м-м…

– Это нормально, когда люди, которые живут вместе, бережно относятся к чувствам друг друга. И дело совсем не в том, что между ними нет доверия или взаимопонимания. Нет, скорее наоборот: это признак того, что они очень друг другом дорожат.

– Поняла.

– Ты наверняка и сама это знаешь, но отношения с родственниками напоминают дружбу: они становятся крепче именно благодаря вот таким ссорам, когда вам приходится открываться друг другу и делиться своими чувствами.

– Ясно.

– Моримия, ты всегда стараешься избегать конфликтов. Но чтобы построить крепкие, доверительные отношения, иногда нужно и поссориться. Не пытайся отстраниться от всего, что происходит вокруг, а то так и вся жизнь пройдет мимо.

Я вспомнила, как в прошлом году на консультации по профориентации Мукаи сказала мне: «Похоже, ты всерьез думаешь о своем будущем». А теперь я, похоже, сосредоточилась на отношениях с отцом.

– Ладно. В любом случае, если конфликт с одноклассниками ты восприняла спокойно, а небольшая ссора с отцом совершенно выбила тебя из колеи, значит, обычно у вас дома полная идиллия, – тихо рассмеялась Мукаи.

– Не знаю… Может, дело в гёдза.

– Гёдза?

– Да, Моримия любит готовить для меня разные блюда. Когда я поссорилась с девочками, он каждый день заставлял меня есть гёдза, чтобы я набиралась сил. Кстати, на завтрак в первый учебный день года он всегда готовит мне кацудон. А в мае он каждый день делал для меня желе. Ой, я же рассказывала про гёдза? Так вот, даже когда он видел, что я ем их через силу, то все равно не обижался, что я не ценю его стараний. Ну или, может, и правда думал, что я обожаю гёдза.

– Веселая семейка, – рассмеялась Мукаи.

– Вроде того. – Я тоже невольно рассмеялась.

И правда, если подумать, у нас дома не соскучишься.

– Раз у тебя такой заботливый отец, тем более не стоит расстраивать его плохими оценками. – Мукаи, которая еще мгновение назад смеялась, вновь приняла строгий вид. – Сосредоточься на учебе. Экзамены уже совсем скоро.

– Хорошо. – Я твердо кивнула.

Вечером этого же дня, когда я принялась убирать со стола после ужина, Моримия сказал:

– Юко, присядь.

– Зачем?

«Неужели опять торт?» – подумала я, возвращаясь на свое место.

– Вот. – Он с торжественным видом протянул мне какой-то предмет.

– Что это?

Это оказалась сберкнижка. Зачем он дал ее мне?

– Открой, – велел Моримия, садясь на стул напротив.

– Открыть?

– Ага.

Раньше я никогда не заглядывала в чужие сберкнижки. С чувством, будто я делаю что-то неподобающее, я перелистнула страницу и не смогла сдержать удивление:

– Восемнадцать миллионов девятьсот шестьдесят тысяч иен?! Откуда у тебя такие деньги?! – воскликнула я, увидев сумму на счете.

– Ну, я окончил престижный университет, устроился в солидную компанию, усердно работал, – смущенно рассмеялся Моримия.

– Обалдеть!

– Обалдеть? Ну да, наверное.

– Но почему именно сейчас… – Я протянула банковскую книжку обратно.

Я знала, что у Моримии есть деньги, но с чего вдруг он решил показать мне свои накопления?

– На эти деньги я планирую купить тебе пианино и переехать в квартиру с хорошей шумоизоляцией, – ответил Моримия.

– Что?

– Я говорю, хочу купить пианино и квартиру.

– Ты шутишь?

– Нет, правда. Рика не могла позволить себе пианино, но все равно из кожи вон лезла, чтобы раздобыть его для тебя. У меня деньги есть, так что я просто обязан купить тебе его.

– Ничего ты не обязан.

Если у Моримии есть деньги, это не значит, что он должен покупать мне все, что бы я ни попросила!

– Я не хочу переезжать, и пианино мне не нужно, – настаивала я.

– Но ведь тогда я буду хуже всех, – тихо проговорил Моримия.

– Кого «всех»?

– Хуже других твоих родителей. Пока я им проигрываю.

– В смысле?

Сначала эта сберкнижка, потом странные сравнения с другими родителями… Я уже не знала, чего еще мне от него ждать. Не обращая внимания на мое недоумение, Моримия продолжил:

– Мито – твой родной отец, уже поэтому он заслуживает высокий балл. К тому же вы еще и внешне похожи. Кроме того, он менял тебе подгузники, кормил тебя, укачивал, учил говорить. Он больше всех о тебе заботился, и твоим воспитанием в первую очередь занимался тоже он.

– Я тогда была совсем маленькой…

– Идем дальше, Рика. Она не боялась трудностей и ничего для тебя не жалела. Хоть вы с ней и не кровные родственники, она взяла над тобой опеку вместо Мито, вышла замуж за обеспеченного мужчину, потому что решила, что так тебе будет лучше. За готовность идти ради тебя на любые жертвы она однозначно получает высокий балл. К тому же как женщине ей также полагаются дополнительные очки за наличие материнского инстинкта.

– Какие очки? О чем ты?

Моримия проигнорировал мой вопрос и продолжил свои странные рассуждения:

– Идзумигахара богат. Хотел бы я сказать, что деньги не главное, но то же образование стоит денег. Без них далеко не уедешь. И потом, вспомним его почтенный и строгий вид – если такой серьезный человек хоть изредка уделяет внимание своему ребенку, это уже идет ему в плюс как отцу.

– Что же это за соревнование такое?

– Родительский рейтинг. Правда, я стал твоим отцом, когда ты уже была старшеклассницей – взрослой, самостоятельной девушкой. Да что там, ты даже половину работы по дому делаешь сама! Из-за этого у меня никогда не было возможности продемонстрировать свои родительские таланты. Я понимаю, я плохо подхожу на роль отца, но тебе не кажется это несправедливым? У всех был шанс проявить себя, кроме меня.

– Ну ты и придумал! – рассмеялась я, хоть поначалу и пыталась сдерживаться, ведь Моримия говорил очень серьезно. – Что за родительский рейтинг?

– Ну, не в прямом смысле «рейтинг», но ты же в голове сравниваешь нас? Допустим, «Мито был моим лучшим отцом», или там «веселее всего было с Идзумигахарой»…

– Даже не знаю.

– Да точно сравниваешь. Все так делают. Я вот, например, иногда думаю: девушка, с которой я встречался в университете, была очень симпатичной, но по характеру мне больше подходила та, с которой мы познакомились на работе.

– Ну, насчет твоих пассий ничего не знаю, но все родители очень разные, и сравнивать их бессмысленно. Идзумигахара тихонько приглядывал за мной, но почти никогда не проводил со мной время. Рика действительно изо всех сил пыталась раздобыть мне фортепиано, но зато потом бросила меня и ушла. У всех людей разное представление о любви, и проявляют эту любовь они тоже по-разному – как тут сравнивать?

Выслушав меня, Моримия слегка кивнул и сказал:

– Значит, нет никакого «номера один»?

– Конечно нет. И соревнования никакого нет, – твердо ответила я.

Я никогда даже не думала о таком. Я очень старалась выстроить хорошие отношения с каждым из своих родителей, и теперь почувствовала себя, как растерянный ребенок, которого спросили, кого он больше любит, маму или папу. Пусть меня много лет растили неродные родители, это не значит, что я могу решить, кто из них хуже, а кто лучше.

– Ну, тогда ладно. – Моримия, похоже, почувствовал облегчение и расплылся в улыбке. – Может, чаю? Я сегодня яблочный пирог купил, – с этими словами он отправился на кухню.

– Ты правда переживал из-за этого?

– Да. Я всегда немного побаиваюсь, что и меня однажды заменит следующий папа, – ответил Моримия, наливая чай.

– Ты же знаешь, это никогда не зависело от меня. Просто как-то так выходило, что родители менялись.

– Ну да, ты права.

Моримия поставил передо мной тарелку с кусочком яблочного пирога. От блестящей корочки исходил приятный аромат масла.

– Значит, даже если отец из меня неважный, можно не волноваться, что меня заменят, пока я сам не уйду? – Моримия сел на свое место и сразу набил рот яблочным пирогом. – Так получается?

– Ага, все так. Поэтому можешь не волноваться.

Чужой ребенок на попечении – это тяжелая ноша. На него нужно тратить кучу денег и постоянно уделять ему время. Такое себе удовольствие, по мне. Неужели Моримии и правда так нравится роль моего опекуна? Вот чудак…

– Так что можешь не покупать мне акустическое пианино. Мне и мое электронное очень нравится.

Я тоже откусила немного яблочного пирога. Рот наполнился нежной сладостью мягких печеных яблок.

– Нет, я все-таки его куплю. Я ведь и сберкнижку тебе уже показал. Отказаться от своих слов теперь будет ниже моего отцовского достоинства. К тому же я и сам хочу послушать звук настоящего пианино, – сказал Моримия, выковыривая из пирога яблоки.

Вкуснее было бы есть все вместе, но в пирогах он почему-то всегда в первую очередь съедает фрукты и только потом переходит к тесту.

– Пианино – это правда очень здорово, но я не хочу переезжать. Так что…

– Что?

– Лучше купи мне пальто.

– Пальто?

– Да. Мое коричневое пальто выглядит слишком по-детски, я хочу серое.

Моримия нахмурился:

– Ну нет, это другое. Пианино было для тебя действительно важно, его я бы купил, а пальто…

– А что не так? Пальто гораздо дешевле пианино.

– Нет, нет. Покупать детям все, что они хотят, – это неправильно.

– Жадина!

– Я не жадина. Просто родители иногда должны быть строгими, – важно сказал Моримия.

– Но у тебя на счете восемнадцать миллионов иен.

– Дело не в деньгах. Я бы и рад купить тебе пальто, но я не хочу избаловать тебя, ради твоего же блага. Поэтому скрепя сердце я вынужден отказать.

Лицо Моримии светилось от гордости. Правильно сказали Моэ и Фумина: отцы бывают ужасно бесючими! Еще раз пробормотав «жадина», я запихнула в рот огромный кусок пирога.

За день до конкурса состоялась генеральная репетиция в спортивном зале[37]. Мы все нервничали, как перед настоящим выступлением.

– Голоса мальчиков и девочек отлично сочетаются, и с аккомпанементом вы вместе звучите как одно целое, – похвалила наш класс Кикути.

У песни «Однажды утром» пронзительный текст и нежная мелодия, на фоне которой звучат, сливаясь друг с другом, высокие и низкие голоса. К выпускному классу голоса мальчиков стали глубже, а голоса девочек – свободнее. Даже я, играя на фортепиано, слышала, как объемно звучало их пение в спортивном зале. Я несколько лет подряд аккомпанировала на конкурсе хоров, но это лучшая песня из всех, что я исполняла.

– Юко, ты очень хорошо сыграла, – сказала Хаяси после нашего выступления.

– Спасибо.

– Да, да. Раньше местами было не совсем понятно, как подстроиться под аккомпанемент, а сегодня было прямо очень удобно петь, – присоединился Миякэ, и остальные мальчики поддержали его:

– Да, точно!

– Согласна. Последние два дня у тебя очень хорошо получается, и петь под твой аккомпанемент – одно удовольствие, – подтвердила Тоёути, которая сама училась играть на скрипке, и все закивали: «Да, я тоже заметил», «Ага», «Верно».

Моя игра изменилась совсем незначительно, я думала, никто и не заметит. Но даже человек, который никогда не занимался фортепиано, может почувствовать какие-то вещи интуитивно. Нельзя выступать, когда твой разум блуждает где-то далеко. Если не сосредоточиться на музыке всем своим существом, то и исполнить ее по-настоящему хорошо не получится.

– Я слышал, как ты играла, – окликнул меня Хаясэ. Похоже, следующей по времени стоит репетиция «Д» класса. – Очень выразительно.

– Правда? Я много практиковалась на своем электронном пианино, – улыбнулась я.

– Да, это чувствуется. Я, кстати, на днях попробовал поиграть на электронном пианино в музыкальном магазине. Мне понравилось: не приходится сильно напрягать пальцы.

– Серьезно?

– Да. Я решил, что, когда поступлю в консерваторию, найду себе подработку и накоплю на электронное пианино. – Хаясэ говорил твердо и уверенно.

В электронном пианино с его клавишами, на которые так легко нажимать, чувствуется что-то искусственное, да и звучит оно, по сравнению с акустическим фортепиано, пожалуй, дешево. Впрочем, я знаю, что бывают и электронные инструменты очень высокого качества.

– А что, конкурс хоров уже завтра, да?..

После ужина я занималась на фортепиано в своей комнате, когда вошел Моримия.

– Ага, – я кивнула, снимая наушники.

– Получается?

– Более-менее. Самое главное – не нервничать во время выступления.

Моримия выпрямился и предложил:

– Хорошо, давай я тебе помогу. Ты играй, а я буду петь.

– Что?

– Наверное, легче репетировать аккомпанемент вместе с пением?

– Да, но… А ты разве знаешь песню, которую мы исполняем?

– Ага. Можешь начинать.

– Она называется «Однажды утром».

– Да, я знаю.

– Ты знаешь песню «Однажды утром»? – переспросила я.

Обычно в жизни мало где можно услышать хоровые песни. Пока я размышляла, откуда Моримия мог знать «Однажды утром», тот глубоко вдохнул, выравнивая дыхание – похоже, он был всерьез намерен исполнить песню вместе со мной. Я даже не знала, умеет ли он петь, но решила: «Почему бы и не попробовать».

Я отключила наушники, немного убавила громкость и принялась играть. Партия фортепиано начиналась с триолей. Аккуратно, стараясь не сбиться с ритма, я сыграла вступление. Взяв аккорд, после которого начиналась партия хора, я услышала, как Моримия набрал в грудь воздух.

С самых первых тактов «Однажды утром» цепляет энергичной мелодией и пронзительным текстом. Моримия исполнял ее громко и уверенно. Я думала, он не умеет петь, но оказалось, что у него очень сильный, напористый голос, который будто тянет аккомпанемент за собой.

Сразу после кульминации мелодия успокаивается – в этом месте я стала мягко перебирать кончиками пальцев по клавишам.

Моримия пел не только мужскую партию, а текст песни целиком. Четко и размеренно, чтобы было слышно каждое слово. Раньше в разговоре я не замечала, что у него такой хороший голос – ровный, не низкий, но глубокий. Каждое слово ласкало слух.

Ближе к концу и хор, и аккомпанемент начинают звучать торжественнее и ярче. А в последних тактах кажется, будто слова и мелодия, которые все это время как бы накапливали силу, наконец вырываются на свободу.

Сыграв последний аккорд, я оторвала руки от клавиатуры.

– Ого! – восхищенно воскликнул Моримия. – Знаешь, когда я пел один, все эти слова про начало пути казались мне слишком помпезными. Но вместе с фортепиано эта песня звучит просто потрясающе. Я теперь даже чувствую себя каким-то окрыленным…

– Ага. А я себя чувствую скорее удивленной.

– Почему?

– Потому что я и не догадывалась, что ты умеешь петь. Еще и так хорошо! А откуда ты знаешь эту песню?

Этот вопрос никак не давал мне покоя, но в ответ Моримия только смущенно засмеялся:

– Да так.

– Ты тоже пел ее в школьном хоре?

– Нет, не пел.

– Тогда откуда? Уж вряд ли это твоя любимая песня.

– Ну, я нашел ее в интернете и разучил. – Моримия втянул голову в плечи, как будто признался в чем-то постыдном.

– Что? Зачем?

Моримия ни разу не заглянул в текст песни. Более того, он спел ее идеально, а ведь это очень сложное произведение – оно длится где-то четыре минуты, и за это время характер мелодии меняется несколько раз. Даже хорошему певцу не справиться с ним без подготовки.

– Что я был бы за отец, если бы даже не выучил песню, которую моя дочь исполняет на конкурсе хоров? – смущенно улыбнулся Моримия.

– Скажешь тоже… Думаю, обычно отцы таким не занимаются.

– Вот как… Что ж, я догадывался… Но почему-то разучивание этой песни меня так сильно вдохновляло! Наверное, даже слишком сильно. Помню, как-то раз по дороге на работу я случайно прямо в поезде стал напевать «К свободе, к счастью скорей уплывай». Все вокруг на меня тогда так косо смотрели…

– Представляю.

– Все-таки я немного не от мира сего…

Только немного? Зачем же так скромничать. Но спел он в любом случае замечательно.

– Ах да, не хочешь исполнить со мной песню, с которой ты выступал в старшей школе? Я собиралась предложить уже после конкурса, но… – Я достала из ящика стола ноты и разложила на пюпитре.

– Чего?

– Ну, помнишь песню, которую вы с хором пели на конкурсе в выпускном классе? – сказала я и начала играть.

Это была спокойная, трогательная мелодия, совсем не похожая на торжественную «Однажды утром». Пока я исполняла вступление, Моримия забрасывал меня вопросами: «Что за…?», «Это шутка?», «Как ты узнала?», но, как только зазвучала мелодия, он тут же подхватил ее и начал петь, на ходу припоминая слова.

На следующий день после того, как Моримия показал мне свою сберкнижку, я позвонила в старшую школу, где он учился.

– У меня скоро свадьба, и я хочу устроить своему отцу небольшой сюрприз: исполнить для него песню, которую он с классом пел на конкурсе хоров. Не могли бы вы подсказать ее название? Он выпустился двадцать лет назад. Нет, я не знаю, в каком именно классе он учился, наверное, в самом сильном. Может, был какой-то класс с углубленной программой?

Учителя так тронула моя идея, что он нашел для меня название их песни. Оказалось, класс Моримии исполнял на конкурсе песню «Нить» Миюки Накадзимы. Ее ноты я легко нашла в музыкальном магазине. Это была нежная композиция, и я уже где-то слышала ее раньше. Стоило мне сыграть ее всего несколько раз, как пальцы сами запомнили мелодию.

Моримия быстро вспомнил слова и начал петь увереннее. Его глубокий бархатистый голос теперь проникал не только в сердце – казалось, он просачивался прямо сквозь кожу. В нотах было написано, что эту песню часто исполняют на свадьбах, но на самом деле человеком, уготованным судьбой, может оказаться совсем не только возлюбленный или будущий супруг. Это хорошо понятно из текста.

– Обычно дочери не занимаются тем, что специально разучивают песни, с которыми их отцы выступали в школе, – рассмеялся Моримия, закончив петь.

Когда я рассказала про звонок в его бывшую школу, он удивился:

– Ничего себе. Ну и смекалка у тебя, – а затем взволнованно добавил: – Погоди. Если моя дочь выходит замуж, а я окончил школу всего двадцать лет назад, не рановато ли я стал отцом и не рановато ли моей дочери играть свадьбу? Надеюсь, они там не подумали обо мне ничего плохого…

– Не переживай, вряд ли в школе еще остались люди, которые помнят Моримию, учившегося там двадцать лет назад. Да и учитель, с которым я разговаривала, почти сразу нашел название песни, даже ничего не спрашивал.

– Правда? Ну, хорошо.

– Кстати, ты же говорил, что не любишь петь? А сейчас исполнил песню очень чисто… Правда, у тебя так здорово получилось, я даже не ожидала, – честно сказала я, и Моримия довольно улыбнулся.

– Мне нравится музыка Миюки Накадзимы. Ой, прямо хочется еще попеть! А сыграй «Песнь колосков». Она недавно вышла.

– «Песнь колосков»? Я такую не знаю.

– Как? Да ладно, она же играла в заставке сериала, который крутили по утрам. – Моримия, разочарованный до глубины души, недовольно поморщился.

– Я не смотрю утром сериалы.

– А какие песни ты можешь сыграть?

– Ну, я слышала несколько песен Миюки Накадзимы, но вряд ли смогу их сейчас сыграть. Были бы ноты…

И тут я вспомнила, что видела в своем учебнике по музыке песню под названием «Времена». И кажется, там было указано, что ее написала Миюки Накадзима.

– Думаю, я смогу сыграть «Времена».

– Отлично, давай ее.

Пока я открывала учебник, Моримия принялся распеваться: «А-а-а-а-а». Похоже, ему не терпелось ее спеть.

– Конкурс хоров уже завтра. Мне бы стоило репетировать «Однажды утром». Но раз ты так хочешь спеть «Времена»… – пробурчала я себе под нос, но достаточно громко, чтобы Моримия услышал.

– А у меня завтра рано утром встреча, стоило бы почитать материалы к ней. Но я должен помочь дочери подготовиться к конкурсу, – пожаловался Моримия в ответ, а затем добавил: – Ну, давай споем. Песни помогают справиться с любыми проблемами. Для этого они и нужны.

Я рассмеялась: а еще говорил, что не любит хоры. Но мне и самой хотелось еще немного поиграть на фортепиано. Не в наушниках, а вот так, чтобы кто-то подпевал.

– Ну раз так, хорошо.

– На старт, внимание, марш!

– Это еще что? Мы же песни собрались петь, а не бежать марафон.

После этого мы еще делились, кто какие песни знает, и пели все, что могли вспомнить. Все-таки играть на пианино – это очень весело. Накануне конкурса тревога поутихла, и только сердце по-прежнему громко колотилось в груди.

– Я волнуюсь.

– Надеюсь, голос меня не подведет.

Хор «А» класса закончил выступление, и наш класс «Б», тихонько перешептываясь, направился к выходу на сцену. Солистка хора Хаяси делала глубокие вдохи, дирижер Миякэ не могла унять дрожь в руках. Неуклюже шагали Ябаси и Сумида – похоже, переживали даже они. Все были взволнованы и настраивались на выступление.

– Готова? – спросила одними губами Фумина, стоявшая у края сцены, когда я села за рояль.

– Готова, – кивнула я в ответ. Вчера я сыграла так много песен Миюки Накадзимы, что даже не сомневалась: выступление пройдет отлично.

– А сейчас хор выпускников «Б» класса исполнит песню под названием…

Услышав голос ведущего, ребята выпрямились и приготовились петь. Я молча смотрела на клавиши. Сегодня мне предстояло играть на рояле в спортивном зале: это был большой, великовозрастный инструмент со своим характером.

Помню, однажды, вскоре после того, как мы начали жить вместе, Моримия, узнав, что я играю на пианино, принес домой целую охапку брошюр с рекламой электронных пианино.

– Я знаю, глупо рассчитывать, что ты сможешь воспринимать меня как отца, учитывая мой возраст и характер, но я надеюсь, что у нас с тобой сложатся добрые, теплые отношения.

Меня тогда поразила его прямолинейность. Мы будем жить вместе. Не как пара, не как друзья, но как семья. Тогда что плохого в том, чтобы постараться построить теплые отношения? Что плохого в том, чтобы беспокоиться о чувствах друг друга? Те слова Моримии открыли мне глаза.

Рояль, за которым бережно ухаживал Идзумигахара. Электронное пианино, которое купил, внимательно изучив все брошюры, Моримия… Я всегда занималась на великолепных инструментах. Поэтому теперь мне не страшен ни один, даже самый капризный рояль.

Ну, пора. Я легонько дунула на пальцы, призывая удачу, и начала играть.