За нашим домом стояло, утопая в зелени, большое старое одноэтажное здание – в нем жила хозяйка квартиры, которую мы снимали. Это была пожилая женщина, гораздо старше моих дедушки с бабушкой, несколько лет назад она потеряла мужа и теперь коротала свои дни в одиночестве. Сразу после переезда мы с Рикой зашли с ней познакомиться, и с тех пор я не раз навещала ее, например, когда относила деньги за аренду.

Увидев нас впервые, она сочувственно вздохнула: «Ох и тяжело, поди, в таком молодом возрасте да в одиночку ребенка растить». А ведь и правда, Рика еще совсем молодая!.. Я тогда сильно распереживалась – не догадалась ли хозяйка, что Рика мне не родная мама. В детстве я считала, что родители и дети непременно должны иметь кровное родство, поэтому когда в последний день месяца впервые пришла к ней отдать деньги за квартиру, то аккуратно поинтересовалась:

– А вы правда считаете, что моя мама очень молодая?

И тогда хозяйка добродушно рассмеялась:

– Она у тебя пытается молодиться, но, если присмотреться, видно, что уже взрослая тетка.

Рике тогда было всего тридцать, так что она не была такой уж взрослой теткой, но дружелюбие хозяйки располагало, поэтому я тоже рассмеялась:

– Да, она любит краситься и модничать.

Наши непринужденные разговоры успокаивали меня и помогали на время отвлечься от проблем. Наверное, потому, что она жила одна, хозяйка всегда была рада меня видеть и, хоть и жаловалась на плохой слух, встречала меня на пороге еще до того, как я успевала позвонить в дверь. И каждый раз давала мне овощи со своего огорода и сласти, которые дарили ей знакомые. Я очень любила навещать ее. Может быть, отчасти из-за того, что не могла больше видеться со своими родными бабушкой и дедушкой.

На следующий день я, как и обещала, вернувшись из школы, сразу же пошла за овощами к хозяйке квартиры.

– На улице холодно. У вас-то в квартире как? Дом старый, поддувает небось.

Хозяйка проводила меня в гостиную и принесла горячего чая.

– Все хорошо, у нас есть ковер с подогревом.

Я с хрустом надкусила большой рисовый крекер со вкусом соевого соуса.

– Какие у тебя крепкие зубки, Юко, – рассмеялась хозяйка. – А я вот в этом году решила завязать с огородом. Больно тяжко в нем возиться.

С этими словами она принесла из кладовки завернутые в газету банки с пекинской капустой и дайконом.

– Правда? Жалко. Я могла бы помочь.

– Куда там, у тебя вон учеба. Да к тому же я сажаю страсть сколько, а потом все пропадает.

– Отдавали бы сыну.

Сын хозяйки с женой жили неподалеку – на машине не больше пятнадцати минут. Я даже видела их пару раз.

– Ему с семьей и то столько не съесть. Так что ты меня очень выручаешь, когда забираешь лишние овощи.

Хозяйка потерла ногу. Она недавно повредила колено, и теперь с трудом вставала со стула и поднималась по ступенькам.

– Тут вот тушеная капуста с жареным тофу, а тут – маринованный дайкон. Будешь уходить, возьми, ладно?

– Хорошо. Спасибо, что нам помогаете.

Хозяйка сама предложила овощи, хотя я даже ни о чем ее не просила – Рика говорит, ей не стоит знать, что у нас проблемы с деньгами. И все же мне очень захотелось, чтобы хозяйка узнала, как сильно мы благодарны ей за капусту и дайкон:

– Мы с Рикой вчера как раз решали, что из продуктов купить на последние восемьсот пятьдесят иен, – улыбнулась я.

– Вот и хорошо, что у вас нет денег.

– Почему это?

– Будь у вас куча денег, вы бы просто пошли в магазин да купили все, что душе угодно. И не сдались бы вам моя неказистая капуста да редька. А мне их куда девать?

– Ну, раз так…

Похоже, и в бедности можно найти какие-никакие плюсы.

– А, точно. Давайте я погуляю с Поти.

Я встала, услышав в коридоре жалобный визг. Поти звали средних размеров пса, питомца хозяйки. Из-за боли в ноге она перестала выходить с ним на улицу, поэтому всякий раз, когда я приходила, Поти скулил и просил, чтобы я с ним погуляла.

– Ой, спасибо тебе огромное.

– Да не за что. Скоро вернемся.

– Одевайся потеплее.

– Хорошо.

Я посильнее закуталась в шарф, который одолжила хозяйка, и вышла из дома вместе с Поти. Обычно мы с ним проходили по широкой улице, спускались с холма, прогуливались вдоль реки и возвращались домой. Я приходила выгуливать Поти где-то раз в неделю.

Хозяйка частенько жалела своего питомца: «Эх, старенький ты уже, как и я». Поти и правда вел себя очень спокойно: не носился из стороны в сторону и не пытался убежать вперед, так что мне не приходилось за ним гоняться.

– Ого, сколько листьев!

Дорога вдоль реки была усыпана опавшими листьями.

– Вот и осень почти закончилась.

Что бы я ни сказала, в ответ Поти только негромко фырчал, но мне казалось, что он все понимает, поэтому часто во время прогулки я разговаривала с ним о том о сем.

– Смотри! Уже закат. А ведь сейчас только начало шестого.

Деревья сбросили листву, дни стали короче… И унылый пейзаж, и холодный ветер, пронизывающий до костей, – все говорило о том, что зима уже совсем рядом.

– Скоро, наверное, ударят морозы. Как думаешь?

Я присела на скамейку у реки. Это была наша с Поти традиция: вместе любоваться закатом. Поверхность воды искрилась в лучах солнца, опускающегося все ниже и ниже.

– Бежим скорее, Сати! Нам еще ужин готовить.

– Папа сегодня рано придет?

– Ага.

– Ура!

Позади скамейки быстрым шагом прошли мама с ребенком – они явно возвращались домой из магазина.

Другая мама пыталась урезонить капризного малыша.

– Ма-а-а-ам! Я хочу на ручки-и-и-и!

– Тут осталось дойти совсем чуть-чуть.

– На ручки! На ручки!

В конце концов она сдалась и взяла малыша на руки, с удивлением заметив:

– Ну ты и тяжелый!

Почему-то тем вечером от всех прохожих веяло теплом и уютом. Рика говорит: «Бедность особо остро ощущается в холода». Я бы сказала, не только бедность. Зима всегда приносит с собой тоску и чувство одиночества. Из-за того что сейчас рано темнеет, мы с подружками стали проводить меньше времени вместе, а сегодня нам и вовсе не удалось встретиться: у Мины были дополнительные занятия, а Канадэ сказала, что не сможет пойти гулять, потому что у ее папы день рождения.

У моего папы день рождения в сентябре. Интересно, в этом году он отмечал его один? Я до сих пор время от времени думаю об отце. И стоит мне вспомнить о нем хотя бы на секунду, как тут же в памяти воскресает целая вереница образов прошлого: аэропорт, где я провожала папу; его лицо, когда я сказала, что остаюсь в Японии; наши походы в зоопарк и торжественные школьные линейки; большие руки отца, которые поднимали меня высоко-высоко, когда я была еще совсем маленькой.

Поток воспоминаний было уже не остановить. Я отчаянно хотела вернуться в те времена, когда папа был рядом, но понимала, что это невозможно. Не в силах больше сдерживаться, я разревелась.

Хорошо, что я пошла гулять с Поти: помогла хозяйке, к тому же немного размялась. Но самое главное – смогла дать волю слезам в парке, на лавочке, в компании собаки. Если бы я расплакалась дома, то, кто знает, может быть, проревела бы целые сутки. А может, я бы просто продолжила подавлять свои чувства – пока однажды они все равно не прорвались бы наружу. Но сейчас, когда над моей головой простиралось бескрайнее небо, я, глядя на реку, ощущала, как течение уносит вдаль мои слезы, а вместе с ними и воспоминания о папе.

Я не была несчастна, мне нравилось жить с Рикой. Но я все равно тосковала по папе. Я не могла просто взять и забыть его в одночасье.

Когда поверхность реки приобрела глубокий оранжевый оттенок, Поти звонко тявкнул: «Ав!»

– Ой, нам домой пора!

Если мы сильно задержимся, хозяйка будет волноваться.

У меня есть только Рика. Я выбрала ее, а не папу. А если бы я уехала с отцом, то точно так же тосковала бы по тем, кто остался в Японии. Но я должна сосредоточиться на том, что мне под силу прямо сейчас, – жить своей жизнью и радоваться тому, что у меня есть. Теперь, когда я вдоволь поплакала, на душе стало гораздо легче.

– Хватит слез, – скомандовала я себе, а затем встала и позвала Поти: – Ну, пошли!

Тот снова громко гавкнул в ответ:

– Ав!