Я обнаружила кольцо три дня спустя. Оно лежало на раковине в гостевом туалете, прямо рядом с мылом. Из телевизора я знала, что женщины намеренно оставляют свои вещи, если хотят кого-то. Я сунула кольцо в карман брюк.

Возможно, госпожа Крузе сейчас как раз сидела за чашкой чаю, смотрела на море и думала о Людгере. Мне следовало бы попросить его, чтобы он пригласил её на ужин. Какую-нибудь причину для этого уж я придумаю.

Я представила себе, каково было бы, если бы госпожа Крузе переехала к нам. Я представила себе, как они вместе гуляют рука об руку. Я представила себе, каково было бы иметь настоящую семью.

Я подумала о бабушке и посмотрела на часы. Было восемь. Если она и сейчас не подойдёт к телефону, значит, она либо уехала назад в Венгрию, либо умерла.

Бабушка взяла трубку после первого же гудка.

– Алло, нагимама, – сказала я. – Ты, значит, дома!

– А куда же я денусь?! – сказала она. – А ты где пропадаешь?

– Я думала, ты вернулась назад в Венгрию!

– Глупости! Да как же я могу вернуться в Венгрию, если моя внучка вот уже недели где-то странствует!

– А ты написала заявление в полицию? – спросила я.

– Конечно! А ты как думала? Но от них абсолютно нет толку. Ты где?

– Я у Людгера, – сказала я.

– У кого?

– У Людгера. На севере Германии.

На какое-то время в трубке установилась тишина.

– Ах ты, господи, – воскликнула она потом. – И что тебе там надо?

– Я тут останусь, – заявила я.

– Но он же не твой отец.

– Я знаю, – сказала я.

– Но ты там хотя бы пойдёшь в школу?

– Да, наверное.

И потом произошло нечто примечательное.

Моя бабушка вдруг спросила по-немецки:

– Как у тебя дела, Билли?

Я так удивилась, что не знала, что и сказать.

– Это я учу немецкий, – сказала бабушка и снова перешла на венгерский: – Должна же я что-то делать. Не могу же я всё время сидеть и ждать, когда ты снова объявишься. Я чуть с ума не сошла от тревоги. Вдруг с тобой что случилось! – Голос бабушки вдруг задрожал.

– Извини, – пролепетала я.

Бабушка шмыгнула носом. Потом сказала:

– Это была идея Ахмеда. Он взял меня с собой в культурный центр. Я посещаю курсы начального уровня.

– Как мило с его стороны.

– Да, соседи у тебя очень приятные. Ахмед иногда ходит для меня в магазин. А Луна иногда приносит кусок торта. Она, кстати, заключила договор с какой-то кинофирмой.

– Что? – не смогла поверить своим ушам я. И тут уже представила себе имя Луны в титрах кинофильма, увидела её в вечернем платье на красной дорожке.

– Ей повезло, – сказала бабушка.

Не знаю почему, но тут мне снова привиделась сцена из Лебединого озера. Внезапно Луна превратилась в мою мать, её вечернее платье – в балетную пачку, а красная дорожка – в сцену. Была ли моя мать при этом прима-балериной или нет? В принципе, это не играло роли. Я знала, что моя мать хотела этого. Она могла бы стать прима-балериной. Она мечтала об этом. И, может быть, в этом и было всё дело.

– Билли? – окликнула меня бабушка.

– Да?

– Ты мне дашь номер своего телефона?

– А тебе есть куда записать? – спросила я.

И потом начала диктовать.

Я давно уже знала этот номер наизусть.

После разговора с бабушкой я пожелала Людгеру спокойной ночи и ушла к себе в комнату. Там села на свою кровать и думала о том, что тогда сказал Людгер: у каждого есть своя история.

У моей бабушки есть своя история, у моей матери есть и у меня тоже. Я находилась посреди своей.