В пешеходной зоне я купила себе мягкое мороженое. Порция была до смешного маленькой, и я управилась с ней приблизительно в десять секунд. После я расплющивала себе нос о витрины дорогих лавок. Там были выставлены зимние пальто, перчатки и шейные платки. Манекены в витринах выглядели очень элегантно. Одно пальто мне особенно понравилось. Тёмно-зелёное, с меховым воротником. На манекене были красные кожаные перчатки и красная шапка. Я представила себе, каково было бы носить это пальто, и смотрела этот сон с открытыми глазами.

В стекле витрины отражались дома на противоположной стороне улицы и люди, что вялым потоком тянулись мимо. Внезапно я увидела наискосок позади себя силуэт, который показался мне знакомым. Не успела я подумать что-то осмысленное, как уже знала ответ. То была моя мать. Я обернулась, но её уже нигде не было. Меня сразу бросило и в жар, и в холод. Я отставила футляр для музыкального инструмента. Потом и сама опустилась к нему. Зажала футляр между коленей и обняла его обеими руками как друга. Я оставалась так сидеть до тех пор, пока пот волнения не высох у меня на лбу.

В машине я достала спальный мешок из упаковки и раскатала его. Он был пуховый. На этикетке значилось, что он годится до температуры минус восемнадцать градусов. То есть я могла бы провести в нём летнюю ночь хоть на Северном полюсе. Будильник я положила на пассажирское сиденье. Украсть наручные часы оказалось невозможно. Все наручные часы висели в застеклённой витрине и были закреплены с двойной надёжностью. Но будильник был из дешёвого пластика и прятался в картонной коробке, которая стояла на полке. Он был словно специально предназначен для того, чтобы потерять его в палаточном лагере. И никто бы не пролил по нему ни слезинки.

Я бы его уже сейчас положила на заднее сиденье. А сама укуталась бы в спальный мешок, как котёнок в шерсть своей матери. Но я не мылась уже три дня, а спальный мешок был отныне моей постелью. А нет ничего лучше, как лечь в постель после душа. Я понятия не имела, где и как мне теперь добраться до душа. Но потом вспомнила, что мы с матерью пару раз принимали душ в бассейне, когда у нас отключали горячую воду. Мы не всегда вовремя оплачивали счета. В каждом настоящем городе обязательно есть бассейн. Мне оставалось только найти его.

Сперва я перепарковала «ниссан». Я поставила его на официальной стоянке, но пассажирской дверцей так близко к кустам, что никто не мог видеть, что она прикрыта неплотно. Потом я сунула в рюкзак свой купальник, пару чистых платьев, полотенце, гель для душа и мою тетрадку для записей.

Я спросила у нескольких человек дорогу к бассейну. Одни направляли меня в одну сторону, другие в другую. Видимо, у них тут было два бассейна.

Тот, в который я пришла, снаружи выглядел как космический корабль. Крыша блестела серебром, здание было круглым и застеклённым, а внутренность ярко освещена.

В наш-то бассейн можно было просто пройти через вертушку, если у кассирши был как раз перекур. А зимой, когда открытый бассейн стоял пустой, в помещение можно было проскользнуть и через служебный вход.

Но здесь всё было по-другому. Входной вестибюль был огромный, и кассы четыре. Над всеми кассами висели камеры наблюдения. Кроме того, был ещё магазин с бикини и прочими купальными принадлежностями, и банкомат. Я подошла к кассе. Когда кассирша назвала мне цену, мне стало дурно. Я тотчас стала мысленно пересчитывать эту сумму на бензозаправки, обеды и книги в мягких обложках.

– Но я хочу только принять душ, – сказала я. – Так будет дешевле?

Кассирша просто высмеяла меня. Она смеялась так громко, что люди на нас оборачивались. Щёки у меня горели. Я знала, что она заслужила от меня средний палец. Она заслужила, чтобы я просто повернулась и ушла. Но я думала о горячей воде и о спальном мешке. И тогда я протянула кассирше не средний палец, а купюру.

Моей матери стало бы стыдно за меня.

С другой стороны, всегда было важно быть чистой. Чёрт бы с ним, хоть с самым дорогим душем на свете.

Это было моё личное расточительство «начала месяца».

И пусть мне пришлось заплатить целую кучу денег, хоть капельку удовольствия я всё равно урву. По крайней мере, этот космический корабль не был обыкновенным бассейном, а считался водным аттракционом. Так и было написано на большой афише у главного входа.

Там было столько разных чаш, что я растерялась, в какую прыгнуть первой. Были с солёной водой, были с пресной. Которые с пресной, были один с лагуной и водопадом, а один с волнами. Одни были тёплые, другие холодные, одни круглые, другие угловатые. Вокруг чаш стояли гигантские пальмы, а перед одной даже раскинулся песчаный пляж. Между пальм вились желоба для скатывания, словно щупальца осьминога. Повсюду стояли деревянные хижины с соломенной кровлей. Перед ними и внутри них сидели на барных табуретах люди и пили настоящие коктейли.

Я искала вышку для прыжков, но её тут не было.

Я долго ходила по кругу вдоль стеклянного фронта окон, прежде чем нашла исходный пункт. На стёкла были налеплены чёрные силуэты птиц, в воздухе стоял крик попугаев. Он исходил из громкоговорителей, которые висели на пальмах. Я спросила себя, сколько же птиц с разгону влетали в эти стёкла. Могут ли птицы умирать от кровоизлияния в мозг?

Я села на лежак и раскрыла свою тетрадку. Я записала: Я очутилась в фейковом райском саду. Потом я прыгнула в чашу с морской водой и стала дожидаться волн.

Ещё до отправления в эту поездку я сбрила с головы последние клочки моих волос. Хорошее в лысине было то, что после купанья оставалось не так много возни. Но плохо, что люди таращились. Они либо принимали тебя за фрика, либо за раковую пациентку после облучения.

Прозвучал гонг, и тогда покатились первые волны. Я выдохнула и медленно погрузилась на дно. Открыла глаза. Водная поверхность надо мной танцевала и посверкивала.

И тогда я увидела свою мать второй раз. Она парила в своём белом бикини прямо рядом со мной и улыбалась мне. В её волосах застряли миллиарды воздушных пузырьков. Когда я протянула к ней руку, она отдалилась, как будто её уносило потоком. Я оттолкнулась от дна и вынырнула. Проморгалась. И увидела, как она затерялась среди других купальщиков на краю бассейна.

Я погналась за ней так быстро, что чуть не поскользнулась на мокрых плитках. Потом я оказалась прямо позади неё. Я схватила её за плечо и развернула к себе лицом.

Женщина в белом бикини испуганно смотрела на меня.

Я никогда прежде её не видела.

Я тотчас отпустила её и извиняющимся жестом подняла руки.

Эта встреча оставила во мне гнёт, который я не могла себе объяснить. Он исходил от моего сердца и растекался по всему телу. Уже было не важно, сколько раз я скатывалась по жёлобу или в какой бассейн я прыгала. Гнёт так и оставался во мне. Только под душем его отпустило. Я стояла в облаке пара, и горячие струи стегали моё тело. В помещении было множество женщин, их голоса и смех гулко отражались от стен, но я была совсем одна.

Вода смывала всё. Хлорка, грязь и все вопросы исчезали в водостоке. Я знала, что они вернутся, но в этот момент всё было в порядке.

Я плескалась в душе целую вечность. Я мылась, не думая ни о счётчике воды, ни об электричестве. Мылась до тех пор, пока моя кожа не заскрипела от чистоты и пока мои ладони и ступни не пошли волнами и не сморщились как изюм.

В этот вечер я говорила с моей матерью.

Я лежала, уютно устроившись в спальном мешке на заднем сиденье, и даже немножко писала в тетрадку.

Я написала: Я гусеница в коконе.

Я была слишком усталой, чтобы ехать дальше, и просто осталась на парковке в городе. Чтобы защититься от посторонних глаз, я закрепила на окнах фольгу. У меня в рюкзаке всегда был рулон фольги. Мало ли на что она может понадобиться. Лея как-то показала мне трюк с фольгой. «Если выстлать сумочку изнутри фольгой, – сказала она, – то автоматика защиты от кражи не сработает».

Я застегнула спальный мешок до кончика носа и говорила с моей матерью, как будто она лежала рядом со мной.

Я сказала: «Я знаю, что ты со мной.

Я знаю, что твоё сердце не находит покоя. А почему сейчас должно быть не так, чем раньше?

Я знаю, что ты была в деревьях и в том старике в “Обедах”, и в витрине, и в женщине в белом бикини. Но я знаю также, что люди могут внезапно сойти с ума.

Ты мне показываешься, чтобы я отношения с бабушкой наладила?»

Я сказала: «Пожалуйста, подай мне знак».

И тут пошёл дождь. Он равномерно барабанил по крыше машины, и это звучало как музыка. Это была самая лучшая колыбельная, какую моя мать мне когда-либо пела.