Как только взошло солнце, я поехала дальше. При первом дневном свете я получше разглядела карту Ахмеда. Дорога до моря выглядела на его карте гораздо длиннее, чем на моей. Но причина крылась лишь в разнице масштабов. На его карте каждая крохотная деревенька и каждая лесная тропа была обозначена.

Я сильно проголодалась, но при одной мысли о плитке шоколада или о салями в упаковке на восемь штук мне становилось дурно. Я хотела настоящий деньрожденный завтрак. Свежевыжатый апельсиновый сок и мягкую булочку с маслом и мёдом, а ещё сваренное вкрутую яйцо с солью и горчицей.

Я проехала мимо нескольких булочных и кафе. В некоторых горел свет. Я могла бы просто войти и сесть. Но едва я представляла себя сидящей там, как видела и толстую старую даму с завивкой и в фартуке. Она подала бы мне липкое ламинированное меню. Кроме того, она внушила бы мне чувство, что знает обо мне больше, чем я сама.

Так всегда было в деревнях, это я знала от моей матери.

«Но в итоге не играет роли, где ты, – сказала она, когда я её спросила, где ей лучше было жить, в деревне или в городе. – Потому что большинству нет до тебя никакого дела. Большинство, куда бы они ни смотрели, видят только самих себя, – потом она обняла меня и сказала: – Но мне ты не безразлична. Я тебя вижу».

Теперь меня больше никто не видел.

Теперь все видели только девочку с голубыми волосами в слишком больших солнечных очках. А такое в деревне бросается в глаза больше, чем в городе. Уж это было понятно.

Я при первой возможности свернула на автобан. Я хотела поесть в таком месте, где тебе не задают вопросов. Незадолго до полосы разгона я вцепилась в плюшевый чехол руля и нажала на педаль газа. На какой-то момент я закрыла глаза, и в голове у меня промелькнула молитва. Но то был лишь рефлекс, как если бы врач ударил тебя молоточком под колено. Я знала, что я не могу положиться на Бога. Он меня покинул в тот момент, когда моя мать сделала последний выдох.

Я доехала до первой автостанции.

Территория была большой, даже необозримой. Я припарковалась перед зданием из красного кирпича и вышла. Пахло выхлопом и жиром фритюрниц.

В ресторане я села за стол у обширного оконного фронта и стала ждать официанта. За столом передо мной сидела мать с маленькой девочкой. Девочка была в розовой тюлевой юбочке, расшитой блёстками. Эта юбка напомнила мне балетную пачку моей матери. Светлые волосы девочки были причудливо заплетены короной вокруг головы. Мать пила кофе и читала журнал, а эта девочка из сахарной ваты тем временем рисовала кетчупом на оконном стекле. Сперва она использовала в качестве кисточки ломтик картошки-фри. Она обмакивала его в лужицу кетчупа на своей тарелке и рисовала небо с облаками, луну и множество звёзд. Но потом ломтик раскис, и девочка использовала обе руки, чтобы обвести картину рамочкой. Управившись, она вытерла руки о свою юбочку, полюбовалась своим рисунком и улыбнулась. Люди за соседними столами переглядывались и перешёптывались. А потом подняла голову и мать. Она сперва побледнела, потом покраснела. И тут же вскочила так быстро, будто кто-то поджёг под ней стул. Она схватила девочку выше локтя и развернула к себе. Та выкручивалась из хватки и плакала. Мать её отпустила, принялась вытягивать салфетки из держателя на столе одну за другой и вытирать стекло. Но делала только хуже. Звёздное небо исчезло, но окно выглядело так, будто кого-то позади него застрелили. Девочка верещала как резаная, и мать нагнулась к ней.

И ударила её.

Она ударила девочку два раза по лицу, сперва по левой щеке, потом по правой. Я слышала оплеухи, слышала рыдания, а затем произошло всё мгновенно.

Внезапно я стала этой девочкой.

Внезапно девочка стала моей матерью.

Внезапно я схватила девочку на руки.

Внезапно двое мужчин преградили мне путь. Почти в тот же момент подбежала мать. Девочка крикнула: «Мама!», и мать раскрыла ей объятия.

И тогда побежала я.

Теперь я бежала через парковку. Я хотела прочь отсюда, но не могла найти машину. Где же стоял этот проклятый «ниссан»?

В какой-то момент я повернулась, но те мужчины исчезли. Я упала на скамью. В боку у меня кололо, и я понятия не имела, что, собственно, здесь сейчас произошло. Должно быть, я выбежала на другую сторону автостанции. Всё тут выглядело совсем по-другому. Рядом со мной была парковка грузовиков, прямо передо мной заправка. Наискосок от неё, у края леса стояло низкое здание с плоской крышей, а на нём висела яркая световая реклама. Фасад был мятно-зелёного цвета, а окна были вставлены в красные рамы. Когда я подошла ближе, я увидела вывеску над входом. Буквы одна за другой загорались красным: О-Б-Е-Д-Ы. Буквы мигали в такт ударам моего сердца.

Я увидела оладьи, бургер и молочный коктейль уже на своём столе, хотя даже ещё не вошла в дверь. Мне показалось, что я очутилась в магическом месте.

Если не считать одного старика и официантку, обеденный зал был пуст. Старик в самом деле был очень древним. Я видела его костлявую спину, он сидел в нише, подавшись вперёд. Я слышала, как он помешивал ложечкой в чашке.

Официантку я увидела лишь со второго раза. Она неподвижно стояла за стойкой. Когда наши взгляды встретились, она не ответила на моё приветствие, а лишь улыбнулась. Её улыбка была неземной красоты. Вишня на сливках. Я ещё никогда в жизни не видела такую красивую женщину. Повсюду на стенах висели рекламные плакаты какао или приборов для домашнего хозяйства. Она выглядела так, будто просто сошла с одного из таких. На ней была жёлтая юбка, красная блузка без рукавов, а поверх всего этого белый передник. Он был окаймлён кружевами. Её тёмные волосы были туго собраны в конский хвост.

Мне, конечно, было ясно, что она где-то живёт и что она у себя дома остригает ногти на ногах и тому подобное. Но я не могла себе представить, чтобы я встретила её где-то в другом месте, не здесь. Скамьи и пуфики в зале были обиты красной кожей, пол состоял из чёрно-красного кафеля, а в углу стоял автомат-проигрыватель.

Я села и принялась изучать меню. Когда подошла официантка и без спросу налила мне кофе, я заказала праздничный обед. Она ничего не записала, и я спросила себя, как она могла всё это запомнить.

Прошло немного времени, и еда была подана. Официантка выгрузила всё мне на стол, а потом без слов вернулась на своё место за стойкой, к дымящемуся кофейнику. Может быть, она была немая, а может, просто не говорила по-немецки.

Я проглотила всё, что она принесла. Я бы с удовольствием облизала и тарелку. Высасывая из стакана остатки молочного коктейля, я подала официантке знак, что хочу расплатиться. Но она не пошевелилась. Только когда я встала и пошла к стойке, она кивком указала в тот угол, где сидел мужчина. Я понятия не имела, что она хотела мне этим сказать. Но потом мужчина повернулся. Я не ошиблась, он и спереди выглядел так, будто ему была тысяча лет. Он сказал одну-единственную фразу. Он сказал:

– Ты приглашена, – и подмигнул мне.

Это было милое подмигивание, не такое, как было у Хайнца. Я оглянулась на официантку, но она лишь пожала плечами. Я не имела ничего против, приглашена так приглашена, так что предпочла не задавать вопросы.

Старик встал и прошаркал к автомату-проигрывателю. Неторопливо порылся в кармане брюк, ища монету. Воткнул её в щель, и через мгновение зазвучала старая песня, которую я не знала. Но мой английский был достаточно хорош. Женский голос пел рефреном “Happy Birthday, Billie Blue”.

Ну окей, про “Billie Blue” я себе нафантазировала. Но всё остальное было правда, в том числе и приглашение. Я понятия не имела, откуда этот старик знал, что у меня сегодня был день рождения. Вполне возможно, что он просто был сумасшедший и приглашал каждого. Но, собственно, это и не играло роли.

По крайней мере, когда я вышла наружу, я была совершенно спокойна. Может, поэтому и не было проблемой найти мой «ниссан». В машине я открыла свою тетрадь. И написала: Бог – старый худой мужчина, и он не забыл про мой день рождения.

Конечно, я знала, что старик на самом деле не был Богом. Бог не рассиживает просто так в обеденном зале. С другой стороны, я не знала, что он там делает целый день. И как бы я могла быть на сто процентов уверенной в своём рассудке?