Я резко приподнялась на диване, когда раздался стук, затем, моргая, посмотрела на входную дверь в коридоре.
– Ну что еще там, – пробормотала я, – пытаясь выпутаться из теплого одеяла, в которое была завернута, как в кокон. Честно говоря, в этом месте все же немного дуло. Старинные дома прекрасны, если вы ничего не имеете против холодных сквозняков в гостиной. Снова раздались громкие удары в дверь, я судорожно дернулась еще несколько раз и наконец высвободилась из пухового плена.
– Что ж за хрень-то такая! – выругалась я, поскользнувшись на полированном полу коридора и снова приземлившись на пятую точку. На этот раз я даже не могла обвинить каблуки. Добравшись, наконец, до двери, я поднялась на цыпочки, чтобы заглянуть в глазок. Увидев красивое расстроенное лицо Феликса, я отшатнулась и в третий раз за день шлепнулась на задницу. Оказавшись на полу, я решила, что безопаснее будет там и остаться. Возможно, если он решит, что меня нет дома, то уйдет. Я ни за что не позволила бы Феликсу увидеть себя в таком виде. Мало того, что в этой пижаме я выглядела настолько несексуально, насколько возможно, вдобавок к ней на мне еще был огромный халат, в котором, как мне уверенно сообщила Эмили, я походила на ее тетю Бекс (не слишком лестное сравнение, поверьте). На ногах у меня красовались гигантские розово-фиолетовые тапочки, на руках – перчатки без пальцев, а на голове – шапочка с помпоном.
– Люси, я слышу, что ты там, – сказал Феликс. – Открой дверь!
Я вздрогнула. Он явно терял терпение. Отлично, если раньше он не считал меня никчемной чудилой, то теперь определенно так подумает. Не имея другого выбора, я поднялась на ноги и смирилась с судьбой. Когда я справилась с многочисленными замками и, наконец, открыла дверь, у меня перехватило дыхание. Феликс стоял напротив, великолепный и напряженный. К концу дня щетина на лице стала гуще, галстук был распущен, а волосы взъерошены больше обычного. У меня пересохло во рту, когда его темные глаза встретились с моими, и я почувствовала, как во мне поднимается жар. Мои щеки краснели все ярче по мере того, как он пристально осматривал меня всю, от помпона на шапочке до меха на тапочках. Губы Феликса слегка искривились, а на щеке на мгновение появилась ямочка, но лицо тут же приняло обычное бесстрастное выражение.
Затем он просто вошел, закрыл за собой дверь и как-то странно начал осматривать замки.
– Э-э-э, а что это ты…
– Хорошая девочка, – перебил он тихим голосом, и у меня закружилась голова. Я не могу вообразить ни одной гетеросексуальной женщины, которая осталась бы равнодушной в этот момент.
– Что… что? – прошептала я, надеясь, что он скажет это вновь.
– Хорошая девочка, потому что не открыла дверь сразу. Хорошая девочка, потому что посмотрела в глазок, и еще раз хорошая девочка, потому что на входной двери у тебя столько замков.
Слова «хорошая девочка» прозвучали четыре раза меньше чем за минуту! Я чуть не упала в обморок. Затем Феликс склонил голову набок и снова оглядел меня от макушки до пят.
– У тебя отопление не работает?
– Что? – прошептала я снова. Было очевидно: в ближайшее время больше ничего я сказать не сумею.
– Отопление, – медленно повторил Феликс. – Тут, кажется, тепло, но ты одета, как для экспедиции на Северный полюс.
Я стянула с себя шапку и резким движением бросила ее на столик, но она приземлилась на одно из моих многочисленных комнатных растений. Феликс пронаблюдал за ее полетом, а затем взгляд его дивных глаз снова остановился на мне. Я откашлялась, надеясь, что теперь уже буду в состоянии произнести какие-то слова.
– Здесь сквозняк, – сказала я почти шепотом. Честно говоря, можно было гордиться тем, что я смогла сформулировать нечто осмысленное. Феликс Моретти в моей квартире – не то, с чем мой мозг мог справиться. Хотя технически я должна быть готова. Сколько раз я фантазировала о том, что он окажется здесь, просто с ума можно сойти! Но воображаемый Феликс был ничто по сравнению с реальным – ну, если не считать факта, что воображаемый Феликс уже сорвал бы с меня одежду и начал бы вытворять всякое… С другой стороны, воображаемая Люси не выглядела как тетя Бекс. Воображаемая Люси была в шелковых шортиках с кружевами и с довольно глубоким декольте, так что…
– Люси! – воскликнул Феликс, и я вздрогнула. Ой, опять отвлеклась! – Ты слышала хоть что-то из того, что я сейчас сказал?
Я сжала губы и широко раскрыла глаза. Он раздраженно покачал головой и прошел мимо меня в гостиную. Я издала звук, который не должен издавать ни один человек, – нечто среднее между «и-и-и» и «у-у-у», и поспешила за ним. Дело в том, что гостиная предполагала присутствие только одного гостя – меня! Феликс остановился у дивана, глядя на пуховое одеяло и множество книг, разбросанных вокруг. Когда он снова посмотрел на меня, на его щеке была ямочка.
– Все еще читаешь по пять книг за раз? – спросил он. В ответ я издала еще один смущенный писк, потому что голосовые связки к этому моменту уже полностью отказались мне повиноваться. Из середины пухового гнезда Феликс вытащил «Хоббита». – И все еще постоянно читаешь Толкина?
В ответ я лишь дернула плечом. Да, так повелось у меня с самого детства. Я рано прочитала все книги Толкина, но так и не смогла расстаться с ними. Поэтому я просто читаю их вперемежку с новыми для себя произведениями. Получалось что-то вроде литературного лекарства. Из-за этого я всегда таскала с собой огромную и очень тяжелую школьную сумку, что делало меня мишенью для насмешек всяких идиотов, но такова уж я была. Феликс на мгновение прикоснулся к потрепанной обложке «Хоббита», а затем осторожно вернул книгу в прежнее положение. На сердце у меня потеплело от того, насколько бережно он обращался с ней. Феликс знал, как много она для меня значит. По крайней мере, это он помнил.
– Так, – сказал он, теперь уже с деловым видом. Ямочка на его щеке исчезла, и он скрестил руки на груди. – Я здесь, чтобы отвезти тебя в травмпункт. Никаких возражений!
Я даже на секунду зажмурилась. Ярость прорывалась сквозь затуманившую мне мозг картину того, как Феликс раскинулся на пуховом одеяле.
– Нет, – сказала я гораздо тверже, чем обычно.
– Люси, я говорил с твоей мамой, и она…
– Что? Ты говорил с моей матерью? – Если что-то и могло развеять мои горячие фантазии, так это разговоры о маме.
– Да, конечно, – медленно произнес Феликс. – Она доверила тебя мне, и я…
– О господи, – воскликнула я – гнев помог мне полностью восстановить контроль над голосовыми связками. – Я же не ребенок! Феликс, мне двадцать семь лет. Меня не нужно никому доверять!
Он фыркнул.
– Люси, я бы тебе поверил, но ты все еще хромаешь, а к врачу не идешь. Вместо этого ты замерзаешь в квартире, в которой… подожди минутку. – Феликс оттянул воротник рубашки и скинул с плеч пиджак. – Ты говоришь, сквозняк? Да здесь жара адская!
Я сердито посмотрела на него.
– Феликс, но я чувствую холод. Ты что, пришел сюда только для того, чтобы прочитать мне лекцию?
Он закатал рукава рубашки и нахмурился, увидев в углу дополнительный обогреватель.
– Как тебе может быть холодно здесь?
Я разозлилась. Серьезно, если он собирается и дальше командовать мной совершенно несексуальным образом, то лучше ему просто свалить, чтобы я могла вернуться к фантазиям о воображаемом Феликсе, который имел бы меня, а не мой мозг разговорами о врачах и непереносимости холода.
– А здесь очень так э-э-э… оранжевенько, – медленно сказал он, обводя взглядом комнату. Теперь настала моя очередь скрестить на груди руки.
– Не всем нравятся серо-белые тона, Феликс.
– Очевидно, – протянул он, обходя комнату и перебирая пальцами листья многочисленных растений. Мне нравилось, когда вокруг были яркие краски, горшки с цветами и множество книг. Я называла это организованным беспорядком. «Жутчайший хаос», – говорил брат. Феликс откашлялся. – Так, ну ладно, если ты не хочешь ехать к врачу, то дай хотя бы мне осмотреть твою лодыжку.
Я снова издала тот ужасающе постыдный звук, нечто вроде «у-у-и-э-э».
Феликс закатил глаза.
– Люси, смотри, я виноват в том, что ты подвернула лодыжку, ведь заставил тебя надеть эти туфли. Я чувствую себя виноватым, и мне нужно точно знать, что ничего не сломано. – Затем он подошел, положил руки мне на плечи и мягко толкнул на диван. Это уже было угрожающе близко к тому, что сделал бы в подобной ситуации воображаемый Феликс. У меня закружилась голова от касаний его больших ладоней, несмотря на то что мои плечи были покрыты тремя довольно толстыми слоями ткани. А когда Феликс сел рядом со мной на диван, прямо на пуховое одеяло, и положил мои укутанные в мех ноги к себе на колени, я не смогла сдержаться и снова издала тот странный звук.
– Я просто хочу заметить, – сказала я хрипло, – что вовсе не считаю все это необходимым, и… – Голос мой оборвался, когда Феликс стащил с больной ноги мохнатый тапок.
– Господи Иисусе, сколько же их на тебе? – бормотал он, снимая сначала самый толстый шерстяной, а потом средней толщины носки. Наконец, Феликс добрался до самой ноги, задрал штанину фланелевой пижамы и замер. Я наблюдала, как он долго и пристально разглядывает ступню и лодыжку. Потом Феликс сглотнул и сжал зубы. – Какие у тебя маленькие ножки, – сказал он, и на этот раз уже его голос прозвучал хрипло. Я удивленно посмотрела на Феликса, не зная, как реагировать на замечание. Это был комплимент? Его голос звучал так, как будто ему было больно, и он сидел тихо, словно боялся пошевелиться. – Я… – Феликс замолчал и снова сглотнул. – Люси, сейчас я дотронусь до твоей лодыжки, хорошо?
Он прервал напряженное изучение моей голени и посмотрел мне в лицо. Все, на что я была способна, – лишь коротко кивнуть. Затем я почувствовала на себе руки Феликса, и мне показалось, что мое сердце сейчас остановится. Одна из его больших, теплых ладоней обхватила мою лодыжку, сжимая с обеих сторон, в то время как другая легонько двигала ступню из стороны в сторону.
– Так больно? – Голос Феликса звучал еще более хрипло, теперь казалось, что он тихонько рычит.
– Н-н-нет, – выдавила я, заикаясь. Честно говоря, сомневаюсь, что вообще могла чувствовать боль в тот момент. Я бы, наверное, сказала ему, что и огнестрельное ранение – это не страшно. Услышав мой голос, Феликс снова посмотрел мне в глаза, и наши взгляды встретились. Он долго изучал мое лицо. Губы его подрагивали, когда рука, лежавшая на моей лодыжке, скользнула всего на дюйм под штанину пижамы. Я резко втянула ртом воздух, желая, чтобы Феликс продолжал, чувствуя, что умру, если он этого не сделает, но он заморгал и отвернулся, прерывая контакт.
– Черт, – пробормотал он, вскакивая с дивана как ошпаренный. Я сидела неподвижно в своем пуховом гнездышке, все еще приходя в себя от прикосновения. Голова кружилась, мысли путались. Феликс провел рукой по волосам и быстро отступил от меня на два шага. – Так, так, хорошо, хорошо… – Он откашлялся и засунул руки в карманы. – Ладно, все в порядке. Не нужно везти тебя в неотложку. Я… эм, увидимся на работе!
Феликс устремился вон из гостиной, пересек коридор и захлопнул за собой входную дверь, прежде чем я успела моргнуть. Я сидела, застыв на месте, целую минуту, а потом в дверь снова громко постучали. На нетвердых ногах я добралась до коридора как раз в тот момент, когда Феликс сказал из-за двери: «Запри за мной, Люси». Я кивнула, хотя он не мог меня видеть, и закрыла все замки. Могу поклясться, что Феликс еще раз тихонько сказал: «Хорошая девочка»! Потом я услышала его удаляющиеся от двери шаги.