1 сентября 2003 года

ДЖОУИ

Распластавшись ничком на матрасе, пропахшем мочой и свежепролитыми слезами, я наотрез отказывался выныривать из блаженного забытья.

Плохо соображая спросонья, попробовал восстановить в памяти события вчерашнего вечера, понять, где нахожусь, но котелок не варил совершенно.

– Па-па. – Тонкий голосок над ухом вернул меня в реальность.

Понятно, где я.

Можно подумать, есть другие варианты.

Липкая ладошка коснулась моей щеки.

– Папа.

Подавив желание содрогнуться и завопить во всю глотку, я медленно расслабил мышцы, перевернулся на спину и с трудом приоткрыл заплывший глаз.

Братишка вскарабкался мне на грудь и распахнул карие глазенки.

– Папа.

– О господи! – простонал я, морщась от прикосновения мокрой пижамы. – Опять надул мимо памперса, Шонни-бу?

Шон покаянно кивнул и прижал пухлую ладошку к моей щеке.

– Папа, ай-ай. – Грустные карие глаза смотрели на меня в упор. – Ай-ай.

– Нет, Шон! – негодующе рявкнули с пола. Тайг сел на расстеленном одеяле и сердито прошипел: – Сколько можно повторять: это не папа, а Джоуи. Джоуи! А твой родной папаша вчера втащил ему от души.

– Угомонись, Тайг. Он же маленький, а меня называли и похуже, – процедил я, сощурившись, и, рывком приняв сидячую позу, окинул взглядом комнату.

Компанию описавшемуся малышу на коленях и не в меру разговорчивому мальчишке на полу составлял Олли, щенком свернувшийся у меня в ногах, и закутавшаяся в цветастое покрывало Шаннон, которая притулилась в углу.

Придвинутый к двери комод красноречиво напоминал о вчерашнем побоище. От одного его вида меня бросило в дрожь.

Дом, милый дом.

Гребаная дыра.

– Ты в порядке? – окликнула Шаннон. Выглядела она так, словно всю ночь не сомкнула глаз – бледная, напуганная. – Джо?

– Я в полном порядке, Шаннон, – выдал я коронную фразу, хотя последний раз чувствовал себя таковым только в материнской утробе, и, пересадив Шона на кровать, встал и натянул треники.

Сегодня понедельник, первый учебный день после летних каникул. Как бы паршиво мы себя ни чувствовали, оставаться дома было не вариант.

Вообще не вариант.

Превозмогая чудовищную боль во всем теле, я отодвинул комод и повернул ключ в замке.

Потом перевел дух и толкнул дверь, не дожидаясь, пока ребенок внутри меня заголосит и потребует забраться под одеяло.

Соберись, тряпка! Будь мужиком! Подгоняемый этими мыслями, я выбрался в коридор, готовый к неизвестному и неминуемому.

Хотя в коридоре не было ни души, тревога не унималась. Я нутром чуял: он еще здесь.

В доме.

Он нависал над нами зловещим темным облаком, даже хуже.

Гораздо хуже.

Сквозь запертую дверь родительской спальни доносился зычный храп, сопровождаемый приглушенными рыданиями.

Я замер как громом пораженный, борясь с желанием броситься к ней. Выломать чертову дверь, прижать маму к себе.

Мне хотелось защитить ее от него не меньше, чем от нее – себя самого.

– Ну? – послышалось за спиной. – Он ушел?

Обернувшись, я увидел четыре пары глаз, таращившихся на меня с порога спальни.

Обжигающий, словно лава, адреналин хлынул по венам. Следом возникло гнетущее чувство, способное раздавить меня, превратить в безвольную копию мамы, однако минутную слабость удалось побороть.

– Нет.

– Нет?

– Он вместе с ней в комнате.

Ребята понурились, и у меня защемило в груди, но я быстро опомнился. Некогда распускать нюни, главное сейчас – увести мелких из этой клоаки.

– Живо разбрелись по комнатам – умываться и собираться в школу. Перекус я вам приготовил еще вчера, контейнеры в холодильнике, не забудьте положить их в рюкзаки, – командовал я, заведомо зная, что в противном случае все пойдет наперекосяк. – Бабуля скоро приедет за Шоном и отвезет вас в школу. Шаннон, ты идешь со мной.

– Хорошо, Джо.

– Кстати, под «умыться» я подразумеваю почистить уши и зубы, – напутствовал я их по дороге в ванную, где меня, скорее всего, ожидал ледяной душ.

Захлопнув за собой дверь, я замер перед зеркалом и, вцепившись в раковину, решил оценить полученный накануне ущерб.

Поморщившись при виде своей распухшей физиономии, я отважился посмотреть правде в глаза.

Чернеющий фингал.

На скуле кровоподтек.

Разбитая губа.

Даже не знаю, что хуже – само наличие синяков или моя неспособность предотвратить их появление.

Нащупав спрятанную под раковиной жестянку, я поднял крышечку, смастерил дорожку и, быстро втянув ее через нос, ощутил, как возвращаются силы. Мышцы окрепли, голова заработала, сердце забилось сильнее.

Я провел ладонью по лицу, с облегченным вздохом разделся и полез под душ – смывать грехи.

Смывать боль.

– Я не хочу идти, Джо, – бормотала Шаннон, когда я буквально тащил ее задницу в школу. – Пожалуйста. В этом году будет то же самое, ничего не изменится.

– Еще как изменится, – соврал я сквозь зубы. – На втором году будет попроще.

– Боюсь, я не справлюсь.

– Справишься, не сомневайся.

– Уверен?

– На все сто. Обещаю.

Шаннон устремила на меня взгляд синих глаз:

– Обещаешь? Правда?

Глаза сестра унаследовала от матери, поэтому временами мне было тяжело на нее смотреть.

– Обещаю, Шан.

Она улыбнулась и заметно расслабилась.

Единственное слово подействовало на Шаннон успокаивающе, хотя мы оба знали цену моему обещанию.

Сестра нуждалась в гарантиях, и я был готов гарантировать ей что угодно, лишь бы вытащить ее из дома, прочь от отца.

– Не понимаю, как тебя угораздило сотворить такое с собственным телом, – сменила тему Шаннон, касаясь черной татуировки на моем предплечье. – Это ведь не смоешь.

Я только пожал плечами. Какой смысл объяснять, что мудреные узоры закрывают уродливый, оставшийся на всю жизнь шрам – подарок папаши на Рождество. Перебрав с виски за праздничным столом, этот ублюдок кинулся на нас с «розочкой».

Шаннон и сама прекрасно помнила, откуда взялся шрам, ведь именно она ехала со мной на «скорой» и зажимала кровоточащую рану.

Радовало, что этот скот изуродовал мою руку, а не мордашку Шаннон, в которую метил первоначально.

– Не любишь татуировки?

Сестренка сморщила носик:

– Терпеть не могу. Они же кошмарные! Хотя кельтский крест у тебя на спине очень даже ничего.

– Меня удостоили комплимента? – Я шутливо ткнул ее локтем в бок. – Не тушуйся, скажи прямо: «Джоуи, мой самый любимый, самый офигенный, самый симпотный брат, мне очень нравится твоя татушка».

– Ладно, татуировка неплохая, – захихикала Шаннон, наградив меня ответным тычком. Потом спохватилась и прибавила скорость, едва поспевая за мной на своих маленьких ножках. – Ну все, сказала. Ты доволен?

– Прости, не расслышал. – Обняв сестру за плечи, я стал пальцами теребить ей волосы. – Повтори.

– Ладно-ладно, – заверещала Шаннон, давясь от смеха. – Джоуи, мой самый любимый, самый офигенный…

– Не забудь про симпотного. В этом вся фишка.

– Потрясающе самовлюбленный и самый выпендрежный брат, – закончила Шаннон. – Да, мне очень нравится твоя татуировка, хоть она и занимает половину спины.

– Уже лучше. – Я одобрительно кивнул и выпустил сестру из своих стальных объятий.

– Ну ты и дурак, – хихикнула она и снова пихнула меня локтем.

Пусть Шан называет меня кем угодно – ничего не имею против, лишь бы не переживала из-за школы.

Сестра улыбалась очень редко, и я до жути гордился, что сумел вызвать у нее улыбку, особенно после событий вчерашней ночи.

– Все будет хорошо, правда, Джо? – спросила она, когда впереди показалось здание школы. – Рано или поздно этот кошмар закончится. – Шаннон судорожно вздохнула и прошептала: – Рано или поздно мы повзрослеем, уедем из города и будем жить долго и счастливо, правда?

– Само собой, – заверил я, закинув рюкзак на плечо. – Тебе долго и счастливо гарантировано.

– И тебе, Джо. Даже не сомневайся.

В тот же миг мой взгляд упал на длинноногую блондинку в серой шапке-бини поверх копны умопомрачительно длинных волос и с чупа-чупсом в пухлых губах.

– Как скажешь, Шан. – Я не очень-то верил в счастливый финал, но улыбка, которой одарила меня Моллой, сулила по крайней мере счастливый день.

– Дорогие пятигодки, поздравляю вас с началом нового учебного года! – провозгласил мистер Найен с установленной в столовой трибуны. – Мне очень приятно видеть вас здесь – довольных, улыбающихся. Не секрет, что четвертый год обучения был переходным. Вам представилась прекрасная возможность раздвинуть привычные границы, обзавестись новыми интересами и увлечениями. Но теперь все, забавы кончились. Вы вступаете в новый этап, который потребует от вас максимальной вовлеченности и упорства. Другими словами, вас ждут два года по-настоящему напряженной и кропотливой работы, не сопоставимой ни с чем из того, с чем вы сталкивались ранее.

– Господи, что он несет? – буркнул Подж, толкая меня плечом. – Он реально думает, что его словесный понос вдохновит кого-нибудь на учебу?

– Кто знает, чувак.

Скрестив руки на груди, я привалился к шкафчику и слушал, как Найен распинается про чудесные школьные годы. Хоть бы пластинку сменил, каждый сентябрь одно и то же.

– Тяжелая выдалась ночка? – спросил Подж.

– В смысле? С чего ты взял? – насторожился я.

– Не знаю, как вы, чуваки, но единственное, что лично я бы с удовольствием раздвинул, – это ноги Моллой, – вклинился Алек.

Бедняга чуть не свернул шею, глядя в противоположный конец столовой, где сидела Моллой.

От одного ее вида у меня возникло шевеление в штанах.

Да, выглядела она просто сногсшибательно.

Мы не общались с тех памятных выходных, когда я устанавливал шкаф в ее комнате.

Обычно Моллой перехватывала меня перед уроками для нашего традиционного обмена колкостями.

Ее отсутствие этим утром я списывал на неудачное стечение обстоятельств, в результате которого она едва не лишилась брата.

Мой взгляд отыскал в толпе несчастного хлюпика, забившегося в уголок вместе с другими высокомерными задротами из нашей параллели. Сто пудов, все они поступят в колледж, а после будут рубить хорошие бабки. Этих ребят даже согнали в отдельный класс, подальше от нас, простых смертных или, проще говоря, тупых придурков вроде меня, Алека и Поджа, которым только и светит зарабатывать физическим трудом и быть вечными мальчиками на побегушках.

Всю жизнь я размахивал кулаками, не думая о последствиях, но ситуация с Кевином реально угнетала. Мне было совестно хотя бы потому, что парень не настучал предкам и меня не вышибли с работы. Подозреваю, Моллой приложила к этому руку, поскольку сам Кев никогда меня не любил.

В памяти всплыла идиотская потасовка в комнате Моллой, и я мысленно содрогнулся.

После того как Моллой нежданно-негаданно объявилась на похоронах моего прадеда, наши отношения вышли на новый, более близкий уровень.

Ее появление тогда было как гром среди ясного неба, Моллой выбила почву у меня из-под ног. Вопрос, к добру ли.

Сегодня она предпочла соблюсти дистанцию, и это не могло не радовать.

На расстоянии проще усмирить чувства, которые она пробуждала во мне одним своим видом.

– Офигеть, она как будто вытянулась за лето, – благоговейно прошептал Алек, закусывая кулак. – Ноги точно стали длиннее, Богом клянусь.

– Это все туфли, – авторитетно заметил Подж. – Чем выше каблук, тем длиннее нога.

– Чего-чего? – Я со смехом повернулся к приятелю. – Где ты набрался этой дичи?

– Сам ты дичь, – вступился за друга Алек. – Мне как-то попался журнал, где написано то же самое.

– В больнице, наверное, читал, – подсказал Подж.

– Точняк! – Алек хлопнул в ладоши. – Именно в больнице.

– Еще и больница. – Я покачал головой. – Чем вы занимались все лето?

– Тем же, чем и ты, Линчи, – с хищным оскалом парировал Алек. – Сосались и кувыркались.

Сомневаюсь.

Я снова покосился на Моллой и, наверное, в сотый раз поймал ее встречный взгляд.

Вместо того чтобы, как обычно, скорчить рожу, она слегка помахала мне рукой.

Я подмигнул в ответ и подавил улыбку, заметив, как она вспыхнула. Но не от смущения, а как будто от радости. От радости, что видит меня.

Будь моя воля, смотрел бы на нее не отрываясь.

– Поверить не могу, что она до сих пор тусит с этим бараном, – простонал Алек и кивнул на Райса, который сидел рядом с Моллой, буквально прилипнув к ее бедру. – Сколько они уже встречаются? Года три?

– Три с половиной, – вырвалось у меня. – Правда, с переменным успехом.

– Ну тогда жопа. – Алек обреченно вздохнул. – Сто пудов они уже трахались.

Черт, надеюсь, что нет.