31 октября 2001 года
Моллой и в обычный день будоражила мое воображение.
В костюме сексуального ангелочка и с зашкаливающим уровнем алкоголя в крови она грозила обернуться ходячей катастрофой.
Весь вечер я наблюдал за ней по двум причинам.
Во-первых, от нее невозможно было оторвать глаз. Умопомрачительные ноги, аппетитная попка, белокурые локоны, не стянутая бюстгальтером грудь, едва прикрытая белой шелковой тряпочкой, гордо именуемой платьем… Моллой зажигала по полной, забыв про все на свете. Вот только свет совсем не забыл про нее – и это было мое «во-вторых».
На Моллой пускали слюни все до единого.
По крайней мере, те, у кого свербело в штанах.
К сожалению, я не единственный заметил произведенный ею фурор.
Пол Райс всегда казался мне утырком, недостойным даже ее мизинца, а сегодняшние разборки лишь укрепили мое мнение. Райси топал ногами и верещал, как избалованный ребенок, а все потому, что Моллой привлекала больше мужского внимания, чем было способно выдержать его эго.
Надо совсем не ценить свою девушку – и свои отношения, – чтобы припереться на танцпол, как гребаная полиция нравов, и закатить натуральную истерику.
Конечно, из-за Моллой не стоило волноваться, она себя в обиду не даст, но, когда этот утырок начал выкручивать ей руки, меня перемкнуло.
По-хорошему, не следовало лезть в чужие разборки, однако ноги сами несли меня вперед.
Верный себе, я бросился в омут с головой, наплевав на последствия.
Которые, ясен пень, не заставили себя ждать.
Еще немного, и я бы встрял по полной.
Если честно, не нагрянь Шейн с чуваками, все закончилось бы печально.
Я бы не только поцеловал эти манящие алые губы, но и забрал бы то, на что не имел права посягать.
Как выяснилось, прервали нас только к лучшему – перетерев кое-какие вопросы с Шейном, я вернулся в спорткомплекс и застал ее с ним.
Настроение моментально испортилось.
Только Господу Богу известно, как меня трясло от ревности и отчаяния, когда я раздробил полученные от Шейна «колеса» оксикодона и втянул их через нос. Эффект оказался что надо.
А надо мне было полностью оторваться от реальности.
Угашенный по самое некуда, я раскачивался из стороны в сторону, периодически впадая в блаженное забытье. Офигительная пустота, поселившаяся в сознании, увлекала меня в рай, где нет ни забот, ни хлопот.
А я, вообще, еще жив?
Не знаю.
Да и по большому счету плевать.
Хотелось только одного – прекратить беспокоиться.
Прекратить чувствовать.
Прекратить вообще все.
– Ты просто огонь.
Не открывая глаз, я привалился к прохладной бетонной стене; руки плетьми свисали вдоль тела, пока горячие пальцы шарили у меня под рубашкой.
– Какой пресс.
Мне хотелось уплыть далеко-далеко, раствориться и хотя бы на пару часов избавиться от тяжкого бремени ответственности, но чей-то голос настойчиво мурлыкал над ухом, не позволяя отключиться окончательно.
– Джоуи… ты со мной?
Нет, я был где угодно, но только не с ней.
– Я думала, у нас все серьезно.
Забытье уносило меня прочь.
– Джоуи.
Ничего.
– Джоуи.
Оцепенение.
– Джоуи.
Оставь меня в покое.
– Джоуи, это твоя мама?
– Господи, зачем ее сюда принесло?
– Эй, полудурок, очнись!
Раздался звонкий хлопок – щека вспыхнула.
– Что с ним такое?
– У него все пучком.
– Пучком? Да вы посмотрите на него! Он вообще ничего не соображает… Быстро отошли от моего сына.
– Джо, соберись.
– Джо, чувак, твоя мама здесь.
– Джоуи, очнись, ты мне нужен.
Стиснув зубы, я с трудом разлепил свинцовые веки и сквозь наползающую пелену увидел знакомое лицо.
– Что ты принял? – Мама обхватила мое лицо своими узкими ладонями. – Джоуи, я спрашиваю, что ты принял? – Чертыхнувшись, мама шумно и часто задышала, после чего снова накинулась на меня: – Ну и как ты умудрился?
Еще бы вспомнить.
– Все зашибись, – невнятно пробормотал я, наслаждаясь ощущением тепла, которое растекалось по телу. – А где… мам, это ты?
– Представь себе! – огрызнулась она и схватила меня за руку, как маленького, чего не случалось давным-давно. – Я приехала за тобой, потому что мне срочно надо в роддом, – тараторила она, продолжая волочить меня за собой. – Думала, ты присмотришь за братьями, пока Шаннон будет со мной, но, похоже, ты не в состоянии присмотреть даже за собой.
На полном расслабоне я позволил маме вести меня, куда ей заблагорассудится.
И пофиг, куда именно.
Сейчас мне на все было пофиг.
– Ты беременна, мам? – с трудом ворочая языком, спросил я, тщетно пытаясь сдуть с глаз упавшую прядь. – Опять?
– Да, Джоуи, беременна. И скоро рожу. – (Хлопнула дверца, и меня впихнули в салон автомобиля, лицом вниз.) – Позорище!
– Факт, – вяло согласился я, пока мама устраивалась рядом со мной на сиденье. – Прости меня…
– Молчи, – перебила мама и продиктовала кому-то, очевидно таксисту, адрес клиники.
– Пожалуйста, не плачь. – Кое-как усевшись, я попытался застегнуть ремень безопасности, но вскоре забил и предоставил это дело матери. – У меня… короче, все офигенно.
– У меня сердце кровью обливается. – Мамин голос дрогнул. – Ты же убиваешь себя.
Чувства, которые мне полагалось испытывать, исчезали в черной дыре, разверзшейся на месте сердца. Мне конец. Отрицать нет смысла. Как и сопротивляться. Да и какое сопротивление, если родная мать в меня не верит.
«Ты вылитый он»… «Причем во всем».
Против собственной ДНК не попрешь.
Таким уж я уродился, и самое жуткое, в глубине души крепла уверенность, что меня не изменить, не направить на путь истинный.
Гены не обманешь.
Меня лишили свободы выбора и против воли заперли в тело человека, слишком похожего на того, кого я презирал больше всех на свете.
Хотя нет.
В последнее время презрение к самому себе начинало перевешивать.
И меня убивал тот факт, что я причиняю боль маме.
Своими поступками уподобляюсь ему.
– Да, мам. – Я закрыл глаза и со вздохом уронил голову ей на плечо. – Как скажешь.