Каждое утро после завтрака девочка выбегала во двор, садилась на край песочницы и смотрела на дно. Но там была пустота. Ни единой песчинки не осталось от прошлого вечера. Она с удивлением вспоминала, как еще вчера возводила песочные замки и крошечные песочные домики для своих кукол, как мама ругала ее за перепачканные рукава зеленого пальтишка, за песчаные крупицы, попавшие в левый ботинок и перепачкавшие светлые носочки с кружевными бантиками по краям («ведь только вчера купленные, а уже испачкала!»). Но вот с утра там было пусто. Ни крупицы.

Но она уже знала наперед: будет полдень, городские часы на старой башне простучат двенадцать раз, и из-за поворота появится большой темно-синий самосвал, доверху загруженный переливающимся на солнце ярко-желтым песком. И улыбающийся молодой мужчина вновь выгрузит на самое дно песочницы целую гору песка. Большую, как египетские пирамиды. И ей покажется, что время хоть сегодня сжалится, замрет, и она будет играть на этой горе до наступления темноты, и ни на одну песчинку не станет меньше.

Она забиралась на самую вершину горы, с которой можно было увидеть почти весь город, во всяком случае, ей так казалось, что если еще чуть-чуть подпрыгнуть или встать на цыпочки, из-за стены городских джунглей и яркой полоски леса начнет проблескивать море. Еще чуть-чуть. Но забираться наверх нужно было сразу же, пока песок не начал убегать крупица за крупицей.

В обед, когда мать звала ее из окна, от песчаной горы оставалась лишь половина, и уже никакое море, никакой лес не мог выглядывать издали, только дом на краю города, в котором жил сын молочника, неприятный мальчишка, закидавший ее в прошлом году репейником.

После обеда она бежала достраивать песчаную крепость, что в это раз выдалась на редкость красивой. «Как жаль, что ее нельзя сохранить до утра, а завтра пристроить еще одну комнатку, для второй куклы», – с грустью отряхивала она от песка маленькие пальчики.

Затем опускался вечер. Жизнь шла по кругу, как стрелка часов на старинном циферблате. Огромная песочница, как воронка, проглатывала тонны песка и утром как ни в чем не бывало встречала девочку своей бесстыдной пустотой.

«Как странно, ведь песок куда-то убегает, сыпется, но в песочнице нет дыр… куда же он тогда девается? – размышляла она перед сном, лежа в кроватке. И ей представлялось большое подземное песочное царство, спрятанное прямо под песочницей. – И сколько же там миллионов песка, если самосвал привозит его каждый день? а? сколько же?» И песчинки воображения уносили ее в глубокий сон.

За завтраком, запуская маленький кораблик из чайной ложки в море манной каши, густо посыпанной корицей, она все-таки не удержалась и спросила шепотом папу:

– Почему происходит так? Почему песок исчезает каждый день?

– Это же песок, – папа нехотя оторвался от газеты и выпустил круги дыма. – Ты же не спрашиваешь, почему дни проходят друг за другом, потом недели, месяцы! – Ответу был придан тон такой неоспоримой правоты и важности, что спорить и уточнять уже было глупо.

– А… – понимающе кивнула она и бежала во двор.

Однажды, в конце осени, когда земля стала покрываться тонким слоем первого снега, девочка придумала хитроумный план. Если оставить остатки песка в песочнице на всю ночь, та, прожорливая, проглотит все без остатка. А что, если взять его с собой, в дом, спрятать под кроватью, а завтра утром высыпать обратно?

Обрадовавшись столь удачной задумке, она с визгом побежала искать свои ведерки и формочки. Когда она нагрузила их песком и осторожно, боясь попасться на глаза маме, отнесла в свою комнату, ей показалось, что ведерки слишком малы.

«Вот хорошо бы набрать еще несколько банок, таких больших, в которых мама обычно хранит варенье и соленые огурцы. Так, чтобы весь песок, который остался, можно было спасти. Наверное, не нужно маме говорить, она все равно не захочет спасать песок», – пронеслось в ее маленькой голове, и она на цыпочках направилась в погреб, где хранились большие банки с соленьями и заготовками. Пустых банок там не оказалось. Четыре стеклянных ряда поблескивали клюквой, клубникой и черной смородиной. Она осторожно подставила стул и с трудом сняла клубничную банку. Алюминиевая крышка плотно сжимала стеклянное горлышко, но с четвертой попытки она поддалась и выпустила в воздух приторный клубничный аромат. Девочка, окунув в клубнику палец, огляделась. В углу прятался большой медный таз. Она пододвинула его и отправила туда содержимое банки, которое густой рекой потекло на дно. Вслед за ним отправилась и вторая банка. Затем третья, уже черничная. «Ничего, – рассуждала она, – это же все равно варенье».

Освободив четыре банки, она побежала нагружать их песком.

– Ты чего туда-сюда носишься? – выглянула мама из гостиной.

Но ее косички уже мелькали на втором этаже, она аккуратно выстроила банки в ряд и задвинула его поглубже под кровать.

В тот вечер ей было не уснуть. Она все лежала и думала, думала и улыбалась сама себе и темноте, заполнившей комнату. Радость от того, что ей удалось обхитрить старую песочницу, перебивала небольшое волнение по поводу мамы и варенья.

Ранним утром, когда родители еще спали и спал даже соседский петух, а уж он-то никому выспаться не давал, она выскочила из кровати и потянулась за банкой. Банки были пусты, как пусты были и ведерки. Рядом стояли пустые формочки. Без единой крупицы на дне. Никаких признаков вчерашнего песка. И даже на липких от варенья стенках не прилипло ни песчинки.