Прошло больше месяца с их первой встречи в Париже. Он все так же ничего о ней не знал. Однако как ничего? Он знал, что ей нравится надкусывать подсохшее острие багета и запивать холодным вином. Знал, что на спине у нее маленькая родинка чуть ниже лопатки. Знал, что ее грудь помещается в его раскрытую ладонь, что она носит хлопковый лифчик, а то и вовсе выходит без него. Он видел, что из ее сумочки всегда выглядывает корешок книжки. Но заглянуть внутрь, дальше, прощупать рукой, что же там на дне и в маленьких кармашках, он так и не рискнул. Он никогда не видел в ее руках телефон, и это казалось самым необычным, он даже не знал, есть ли он у нее, по крайней мере при нем она никогда не доставала его, ни один предательский звонок, ни звука. На своем тонком запястье она носила маленькие круглые часы с белым ремешком, поэтому время у нее было всегда под рукой и под контролем.

И все же этих знаний ему было недостаточно. Он силой сдерживал свой интерес, свое безумие, которое иногда разрасталось и принималось бродить внутри него, как лев в клетке. Он пытался дорисовать реальность, представить, какой могла бы быть ее настоящая жизнь. Но воображение никогда не было его сильной стороной. Оттого, наверное, и так трудно ему давались эскизы украшений.

Очередной раз Андрей не выдержал.

– Мы встречаемся уже больше месяца, но я так и ничего про тебя не знаю. Откуда ты взялась такая вся загадочная и сложная. Это странно, как-то театрально.

– Пусть будет лучше кинематографично. Если честно, я не очень люблю театр. Там все время переигрывают. – Люсьен, лежа на кровати, натянула одеяло до самого подбородка, словно пытаясь спрятаться.

– Называй это как хочешь. Но все же это ненормально.

– Ненормально? – вдруг она откинула одеяло. – А то, что мы вообще лежим здесь сейчас – это нормально? Твои сотрудники думают, что ты на встрече с партнерами, а жена – что ты задержался на рабочем совещании. Это нормально?

Андрей вздрогнул и съежился, упоминание Элен было внезапно и, как ему казалось, неуместно, оно возвращало его в реальность, в которую он не желал возвращаться, по крайней мере в ближайшие пару часов.

В любых спорах с Люсьен он чувствовал себя в неравном положении. Любая его попытка поднажать, надавить на нее могла привести к краху всего. А что, если она в следующий раз не придет? И если бы ему, «счастливому» отцу семейства и главе компании, предложили нарисовать шкалу собственных страхов, страх того, что она может не прийти на следующую встречу, обошел бы сейчас страх инфляции, роста курса, войны, страх за семью и детей.

Люсьен чувствовала его напряжение и свою невольно образовавшуюся власть над ним. Это чувство ей не нравилось.

– Послушай. Ты должен понимать, что наша история не имеет ни прошлого, ни будущего. Она есть лишь сейчас. Сей-час, – ее рука скользнула по груди. – Моя бабушка, а она была очень мудрая женщина, любила повторять, что настоящее счастье нельзя ни вспомнить, ни предсказать. Это нечто неуловимое, что происходит прямо в это мгновение.

– Но расскажи мне хоть про свою работу! Ну хоть что-нибудь! Там, на Лазурном побережье ты говорила, что ты журналист. Ну или хоть про бабушку! Хоть что-нибудь!

– Пожалуйста, – прошептала Люсьен, – не разрушай момент. Давай, знаешь, изменим сегодня нашим традициям и поужинаем где-нибудь в городе. У тебя будет время?

Она снова мастерски сменила тему.

Конечно, у него было время, точнее, он без труда мог изобрести его для нее. Он отправил жене короткое сообщение, что, к сожалению, сегодня снова задержится на работе, и получил в ответ короткое «ок». Ни вопроса, ни осуждения. Просто идеальные отношения. И вот весь вечер был свободен. Если бы она попросила его остаться до утра, он остался бы без зазрения совести, но Люсьен знала меру.

– Я поведу тебя сегодня в одно место, – весело начала она, – где каждый начинающий парижанин просто обязан побывать. Там самые свежие устрицы, свежайшие! Ты любишь устрицы? – Ее отражение в высоком зеркале туалетного столика подмигнуло ему, она уже выпорхнула из постели и застегивала платье.

– Ну… – начал было Андрей.

– Ну? – передразнила она его. – Значит, ты просто не ел их там где надо. Тут недалеко Сен-Жермен, 35. Вроде 35, боже мой, – пропела она, – как давно я там не была, что даже не помню точный адрес!

Люсьен поправила волосы и подкрасила губы. Заметив недоверие в глаза Андрея, она продолжала:

– Помимо устриц там частенько собираются всякие интересные личности. Тебе не хочется посмотреть на их лица?

«Мне хотелось бы лежать и смотреть на твое лицо», – подумал Андрей, но опять промолчал. Привычный алгоритм их встреч терпел изменения, это рождало в нем надежду на то, что их странные отношения сдвинутся с мертвой точки и она впустит его наконец в свой мир хотя бы на один шаг.

Когда они вошли в небольшой, снаружи неприметный бар, спрятавшийся среди более помпезных заведений Шестого округа, свободным оказался лишь маленький столик в самом дальнем углу зала.

– Тем лучше, – сказала Люсьен. – С последних рядов всегда лучше видно всю картинку. А здесь всегда есть на что посмотреть. Ох, давно я здесь не была. Весь свет, вся богема Парижа любят зайти сюда хлебнуть холодненького.

Андрей поежился, соседство с парижской богемой вызывало у него чувство неуверенности. «Наверное, Элен права, я не умею извлекать выгоду из ситуации», – подумал он. Ему бы, наоборот, перезнакомиться тут со всеми и найти новых состоятельных клиентов. Да уж и она-то была бы сейчас в восторге. Модное заведение, влиятельные лица, устрицы – все, чего ей так не хватает в ежедневном быту.

Они сели за столик, и он лишь молча наблюдал, как Люсьен защебетала с официантом. Несмотря на кажущуюся скромность, он отметил про себя, как ей была все-таки к лицу эта «дорогая» обстановка.

Она сделала заказ. Официант откланялся и ушел.

– Нам принесут дюжину бретонских устриц.

– Британских? – Андрей почему-то вспомнил дурацкую комедию про Мистера Бина. Как тот в первый раз пробует устрицы и с отвращением сплевывает их в стоящую рядом сумочку другой посетительницы ресторана. Наверное, этот фильм в общем-то и сформировал его представления о моллюсках.

– Нет-нет, бретонских, из Бретани.

– А, это север Франции?

– Да, он самый, там чудеснейшие места.

– Так ты раньше часто бывала здесь? – Андрей оглядел стены, оббитые дорогим деревом, и накрахмаленные скатерти, на соседних столиках поблескивали бокалы из тонкого стекла.

– Да, частенько, – выдохнула она.

– А теперь?

Люсьен лишь покачала головой. На ее спасение, подошел официант с большим круглым блюдом. Оно было покрыто толстым слоем колотого льда, и прямо на льдинах гордо поблескивали устрицы. За ним шел второй официант, совсем еще мальчишка, и катил тележку с ведерком, из которого торчало горлышко бутылки, обернутое белоснежной салфеткой.

– Смотри, сейчас я тебя научу. Берешь дольку лимона и вот сюда, – она выдавила сок в раковину и положила корку на тарелку. Лимонные капли стекали по длинным пальцам, она поднесла их к кончику носа:

– Обожаю этот запах, запах свежести. А теперь лови. Ты будешь первым.

– Ну, я… – чуть было не начал протестовать он.

– Закрой глаза и открой рот, давай, как в детстве!

Она аккуратно отделила вилочкой моллюск, обильно смоченный лимонным соком, и поднесла к его губам.

– Давай, это все равно что есть море ложкой. То есть вилкой.

Он медленно разомкнул губы и ощутил до боли знакомый вкус, который сложно было описать в двух словах. Приятный вкус лимона и соленого моря, облаченный в нежную плоть. Это был ее вкус. Вкус ее губ и языка. Теперь он знал, что такое устрицы.

– М-м-м…

– Ну как, еще будешь? – спросила она.

– Да!

– За наш первый выход! – Люсьен подняла бокал.

Вечер пролетал незаметно. Бокал за бокалом, они быстро опустошили блюдо, и теперь оставшиеся в одиночестве льдины потихоньку иллюстрировали проблему глобального потепления, пока официант не унес тарелку.

– Может быть повторить? – Официант разлил по бокалам оставшееся шампанское.

– Может быть, – отвечала Люсьен, – но чуть позже.

Тот кротко кивнул головой и унес пустую бутылку.

– Посмотри на этих людей. Знаешь, чем мне так нравится Париж – рядом с тобой может сидеть какой-нибудь обычный, несильно примечательный модник, в кедах и толстовке, и ты никогда, ни за что на свете не догадаешься, что он глава корпорации, президент компании, владелец медиахолдинга, главный редактор, директор чего-то крупного…

– Как я, – улыбнулся Андрей. Он вновь ощущал, как приятно разливается в нем игристая жидкость. – Я ведь тоже глава компании.

– Прямо как ты, – кивнула Люсьен и поднесла указательный палец к его губам, но почему-то не улыбнулась.

Его щека, покрытая легкой небритостью, незаметно пылала, она прижалась к ней своей щекой и ощутила легкую щекотку, прижалась еще сильнее, так, чтобы оставить след на своей щеке. Пусть ненадолго, всего на несколько минут, на ее щеке будет его след из мельчайших дырочек, так чтобы стало непонятно, его ли это отпечаток или ее едва заметные поры.

За соседними столами менялись декорации. Вставали и садились люди, менялись блюда, бокалы и бутылки. Они сидели так, разглядывая посетителей и играя в любимую игру – угадывать, кто есть кто и кто кому кто.

Наконец пришло время собираться, Андрей попросил счет. В это время, примерно около девяти, они заметили, как в бар ввалилась пьяная толпа мужчин, они сели где-то рядом со входом и шумно спорили, пока со стола не полетел графин, а потом раздался выстрел. Началась паника, официанты забегали по залу, посетители вскочили из-за столов к выходу.

– Что произошло? – спросил Андрей.

– Наверное, пьяная потасовка, – пожала плечами Люсьен.

Не дождавшись счета, Андрей положил на стол две купюры, и они направились к выходу. Возле дверей толпились напуганные посетители. Мужской голос что-то кричал, но Андрей не мог разобрать, что именно. Наконец из всей речи он выхватил только одно: «это убийство!» Когда они проталкивались к выходу, проходя мимо злополучного стола, Люсьен бросила как бы невзначай взгляд на диванчик. Зеленый бархат пропитался кровью, нарисовались большие коричневые пятна. Тело мужчины со следами крови на рубашке лежало неподвижно.

Андрей шел за Люсьен, поддерживая ее за талию, и подталкивая вперед. Когда она замерла перед столом, он почувствовал рукой, как дернулось ее тело.

– Мартин? – прошептала она.

– Что с тобой? – спросил Андрей и почувствовал, как ее тело обмякло, потеряло опору и свалилось ему на руки.

Он выскочил на улицу, наспех завернув ее в свою куртку. Уже стемнело, на дорогах поблескивал асфальт, освещаемый бегущими фарами. Он донес ее до ближайшей скамейки, присел, удерживая на руках. К вечеру заметно похолодало, он съежился. Холодный ветер проникал под рубашку.

На свежем воздухе она быстро пришла в себя. Сначала распахнулись глаза. Она молча лежала на его коленях, всматриваясь в его лицо. И было непонятно, смотрит ли она на него или же сквозь него. Словно первые минуты она не понимала, где находится и с кем.

– Люсьен, слава богу! Что с тобой?

Его голос окончательно пробудил ее от забвения, она медленно поднялась и села.

– Кажется, мне надо идти.

– Нет. Постой, не отпущу же я тебя в одну в таком состоянии.

– Мне нужно идти, и тебе тоже, тебя же ждут.

– Давай возьмем такси, и я довезу тебя до дома.

– Нет.

– Я не могу оставить тебя сейчас. Скажи, что произошло? Что ты увидела? Ты знала этого человека?

Люсьен молча смотрела в одну точку, словно не слышала его вопросы.

– Кто этот мужчина, ты знакома с ним? Кто такой Мартин?

– Мартин?

– В баре ты прошептала «Мартин». Ты его знала?

Ему не следовало задавать этот вопрос. Она прижалась носом к его остывшей рубашке – Андрей уже не замечал холода, и мелкая дрожь затрясла ее тело.

Андрей понял, что сегодня он не вернется домой. Поймав такси, он усадил ее на теплое сидение, сел рядом с ней и продиктовал водителю адрес отеля, где они уже когда-то встречались.

В пути он набирал сообщение жене. Одно дело опоздать на ужин, но не прийти вовсе – это было задачей посложнее.

«Кажется, у нас в офисе чп, завтра проверка, а мы не можем найти все документы. Прости, дорогая, кажется, я еще задержусь».

Он набрал «дорогая», но, подумав, все же стер это слово, чтобы не показаться неестественным. Словесные любезности не были у них в ходу.

«Может быть, что-то из бумаг дома?» – заботливо и на удивление спокойно ответила Элен.

Они привыкли обходиться без звонков, общаясь лишь сообщениями. Она не хотела нарушать его совещаний и встреч, к тому же звук его телефона был обычно выключен. К чему звонить, если он все равно не услышит.

«Может быть. Посмотри, пожалуйста, нет ли на моем столе договора об аренде?»

Это было его последнее сообщение. Он отправил его и сразу же выключил телефон.

В такси Люсьен не проронила ни слова.

Они молча взяли ключ, портье даже не взглянул на документы, молча поднимались по лестнице. Переступив порог номера, едва захлопнулась за спиной дверь, Люсьен сбросила пальто и туфли и буквально свалилась в кресло, стоящее возле окна. За окном начиналась ночь.

Она продолжала молчать и ждала, что он спросит. Теперь она хотела, чтобы он задал ей вопрос. Он тоже замер в нерешительности.

– Ты не замерзла? Я приготовлю чай. Здесь должен быть мини-бар.

В углу их небольшого номера был стол с подносом: три бутылочки с водой, маленькая корзинка с чайными пакетиками, растворимым кофе и сахаром.

«И почему бутылки три, а не две или четыре?» – подумал он. Андрей перелил воду из бутылок в чайник.

– Ты спрашивал, кто такой Мартин? – вдруг повернулась она. – Это мой муж. Бывший муж. Ты же хотел узнать обо мне? Сейчас я тебе расскажу.