После переезда в Париж Андрей почти не бывал дома. Дома – то есть теперь в парижской квартире, которую так тщательно выбирала Элен. Работа поглотила его целиком, почти не оставив времени на пустые размышления и почти детские фантазии. Он обустраивал офис, проводил собеседования с сотрудниками, придумывал пути поставки из России драгоценных камней. Политические проблемы усложняли ведение бизнеса. Но в целом дела шли быстрее и проще, чем он думал. Безумная мысль, иногда залетавшая дикой птицей в его голову, мысль о том, что ОНА где-то рядом (Париж не такой уж и большой город), грела и пугала одновременно.

Однажды за завтраком он нервно листал новостную ленту в телефоне, что уже стало дурной утренней привычкой. Элен стояла к нему спиной и медленно помешивала кофе на плите.

– Андрей, – она выдернула его из размышлений о растущем курсе, – рядом с твоим офисом должен быть какой-то крупный книжный магазин. По крайней мере он обозначен на карте. Загляни, пожалуйста, мне нужен франко-русский словарь.

– Зачем тебе словарь? – удивился Андрей. – У тебя же словарь в телефоне, спроси Гугл.

– Нет, мне нужен именно бумажный, именно книга. – Элен обернулась к нему, облизывая ложку. – Я так лучше запоминаю. Совсем идеально – иллюстрированный. – Чтобы вот так.

И она показала рукой плавные перелистывающие движения.

Своей преимущественно визуальной памятью она объясняла стремление облечь все вокруг в материальную форму. Уж он-то знал ее. Она просто любила вещи. Особенно красивые вещи. Красивые книги с красивыми картинками в красивых обложках стояли на красивых полках в их красивой питерской квартире. Он помнил это как дважды два.

– Закажи его онлайн ну, или сбегай днем, прогуляйся, – отмахнулся он.

– Зайди, пожалуйста, я не хочу опять воевать с доставкой, как в прошлый раз, вечно их не дождаться. А в книжных лавках, где я уже была, франко-русского не было. Я уже чуть не взяла франко-английский, но все же решила дать последний шанс…

– Мне, что ли? – усмехнулся Андрей, но заметил, что она не улыбнулась.

Он очень надеялся, что парижская жизнь взбодрит ее, выдернет из серой питерской реальности, которая каждый год подкрепляла ее демисезонное уныние. В первые месяцы после переезда так и было. Элен страстно обустраивала их быт, занималась устройством детей в школу, бумажками и документами – дел было хоть отбавляй. Она страстно хотела изучить Францию, Париж, французский уклад жизни, стать истинной француженкой. Но когда жизнь встала на привычные рельсы, дети занялись учебой, а полки заполнились красивой посудой, он стал снова ловить ее привычный потерянный взгляд, направленный даже не на него, а сквозь. Куда-то подевался ее боевой дух, казавшийся столь крепким во время отдыха на Лазурном побережье.

– Тебе надо бы заняться чем-то. Займись для начала языком, ведь он тебе здесь точно понадобится, – пытался подбадривать ее муж. – Сейчас я немножко налажу дела и точно найду тебе место в компании.

Она колебалась, невольно оттягивала этот момент, но все же наконец решила взяться за язык. Решила начать самостоятельно, а потом подыскать какие-нибудь занятия, с удобным графиком и не слишком далеко от дома.

В обеденный перерыв Андрей выскочил из офиса, перекусив на ходу кофе и слоеной булкой. Дурная привычка – есть на ходу, поморщился он, кофе неприятно прижег язык. Потому французы вечно голодные. Хотя нет, француз вряд ли будет так обедать, обед для них подобен ритуалу. Андрей с завистью глянул на пожилую парочку, неспешно попивающую что-то на террасе.

Недалеко от его работы действительно был книжный магазин с красивой вывеской. Возле входа всегда толпились люди, бодро щебетала молодежь. Он часто проходил мимо, и вот наконец появилась необходимость зайти.

Бродя меж полок, Андрей пытался вспомнить, когда в последний раз он был в книжном, а потом и вовсе задумался, когда же его руки касались книг. Да, наверное, дети просили его почитать перед сном, но все чаще это было заботой Элен. А книгу для себя? Художественную литературу? Он так и не вспомнил.

Он дважды прошел по залу, оглядывая полки, но словарей нигде не было. Продавцы, как назло, попрятались меж стеллажей или же обслуживали других посетителей.

Наконец он увидел большой шкаф с пометкой «Русская литература». Возле него стояла девушка в черном пальто и увлеченно листала книгу. Он подошел к ней, тонкие пальцы быстро перелистывали страницы, она даже не заметила его приближения.

– Извините, вы говорите по-русски? Не могли бы вы мне помочь? – обратился он к ней на русском.

Девушка нехотя повернула голову и молча уставилась на него. В глазах его потемнело.

Он столько раз представлял их встречу на улице, в кафе, в кино. Ему почему-то казалось, что если он и встретит ее, то обязательно будет в этот момент с семьей или она будет не одна. Что обстоятельства обязательно помешают их встрече, что призрачная удача ускользнет из его рук.

– Bon Jour! – воскликнула наконец она. – Вот мы и встретились. Я всегда говорила, что Париж очень маленький город.

Люсьен улыбалась как ни в чем не бывало, Андрей, молча уставившись на нее, боялся пошевелиться.

– Что делать? – спросила она, сжимая Чернышевского. – Ты читал это? – она показала ему книгу и весело подмигнула.

Чернышевского в его прошлой, петербургской жизни было хоть отбавляй. Он жил в трехкомнатной сталинке на площади Чернышевского, а на станции метро «Чернышевская» когда-то открылся их первый офис. Однако книгу он не читал, в чем, разумеется, стеснялся признаться, и потому ответил:

– Да, но это было давно, еще в школе, почти ничего не помню.

– Я возьму ее, – сказала она буднично и спокойно, словно они вместе зашли в этот магазин.

Он разглядывал ее. Немного похудела, постригла волосы. В глазах все та же грустинка с ноткой насмешки. Все тот же запах свежего лимона.

– Ты что-то искал тут? Чем тебе помочь?

Три месяца он бродил с ее именем, оно жужжало в голове как пчела. Три месяца в минуты редкой близости с женой он вспоминал ее голое тело в тонкой рубашке на берегу в Ницце. И вот она тут, стоит, усмехается своим хитрым прищуром и спрашивает, читал ли он Чернышевского.

– Мне нужен словарь. Франко-русский, иллюстрированный. Знаешь, есть такие красивые словари с картинками.

– Словарь? С картинками? – Люсьен удивленно подняла брови и рассмеялась. – Зачем он тебе? Вот уж не думала, что кто-то до сих пор использует бумажные словари.

– Это не мне, это для моей… – тут он запнулся, испугавшись, что чуть не болтнул лишнего.

Но Люсьен пропустила фразу мимо ушей и махнула рукой.

– Пойдем, словари раньше были там, – она показала на соседний зал. – Сейчас я проведу тебе экскурсию. Знаешь, как часто мы забегали сюда во время учебы в университете! Среди этих полок мы чувствовали себя как в раю. Особенно среди словарей. Конечно, наибольшей популярностью у нас пользовался словарь нецензурных выражений, а еще тут на полке стояла маленькая неприметная книжечка под названием «Словарь секса». Франко-английский. Просто настоящее пособие по съему. Он был обернут в пленку, чтобы скрыть содержание от неподготовленных юных филологинь, но моя подружка однажды как бы случайно поддела тонкую пленку своим острым ногтем. И уж как мы ухахатывались с ней следующие полтора часа! Пока ассистент магазина не выгнал нас прочь! Так что если не найдем иллюстрированного, очень рекомендую тебе этот. Не выучишь, так повеселишься.

Иллюстрированного словаря не оказалось, «Словаря секса» тоже. Да и вообще полка, посвященная иностранным языкам, опустела почти на треть.

– Эх, не успели, всё раскупили без нас! Так я и знала! – шутливо вздыхала Люсьен.

Но Андрей услышал только «нас». И это слово из трех букв, совсем не то, что можно было бы подумать в этой ситуации, зацепилось за его слух, как ветвистая водоросль на старый якорь. И как ни чужды ему были филологические анализы и поиски двусмысленности в словах, он подумал: если есть «нас», значит, может быть и «мы».

Она расплатилась за Чернышевского, и они вместе вышли обратно в город.

Что дальше? Что делать? Что делать? В его голове крутились вопросы аллюзиями к только что купленной ею книге.

– У меня есть немного времени, – она посмотрела на часы, – мы можем зайти на кофе. Ненадолго, а потом мне нужно бежать. – Люсьен первой нашла ответ на его вопрос. – Это только так называется «на кофе». Вообще я кофе не пью, только чай – сказала она, перелистывая меню в небольшой кафешке, одной из немногих, где можно было найти свободные столики в это время. – Но ты можешь взять кофе, говорят, здесь неплохой капучино.

Андрей вспомнил, что так и не пообедал, но промолчал. Он не мог представить, как жует что-нибудь, сидя перед ней. Ее красивые пальцы не спеша пролистывали страницы меню. Простой маникюр с прозрачным лаком, маленькое колечко на среднем пальце правой руки. В его голове крутились слова, он гадал, как же лучше продолжить диалог, как продолжить общение, но опять боялся, как бывает, если в разговоре можно наступить в лужу или повернуть не туда.

Я и так уже совершил резкий поворот не туда.

На мгновение ему показалось, что она со своими красивыми руками идеально подойдет в качестве модели в их фирму. Но потом он представил ее длинные тонкие пальцы перегруженными массивными камнями, меняющие цвет в свете направленных на них ламп, ее шею и декольте, изгибающиеся под тяжестью метала, и вереницу фотографов, щелкающих без остановки. И все это показалось ему диким и пошлым. Нет, это все не то.

– Merci, – тихо произнесла она, когда официантка поставила на стол чайник с чаем и две чашки. И уставилась на него, почти не моргая, так, будто хотела выиграть то ли в гляделки, то ли в молчанку.

Она смотрела и смотрела, а он не мог понять, шутит она или смотрит серьезно. Наконец он не выдержал:

– Это все как в каком-то дешевом фильме! Встретиться в книжном магазине! Банальнее не придумаешь!

– Скоро ты увидишь, что в этом городе всё как в дешевом фильме. Одна сплошная декорация, что ни улица – то клише или Клиши[4]. – Она улыбнулась своей удачной шутке, игру слов которой Андрей уловил не сразу или вовсе не уловил. Он был еще не так силен в топонимах французской столицы.

– Вообще странно, что ты здесь оказался. Тебе было так плохо в Петербурге? Я бы с радостью отправилась туда прямо сейчас. Хоть одним глазком снова взглянуть на город!

– Ты была там? – выдохнул он.

– Я росла там лет тринадцать, пока меня не увезли сюда родители. Все хотят в Париж. В Рим. В Нью-Йорк. Все куда-то постоянно хотят.

– Не то что бы я хотел, но вот Эле… – Андрей вновь запнулся. Едва уловимая тень жены скользнула в его голове, он даже немного съежился, но Люсьен как будто вновь не заметила этого.

– Все не хотят, но едут. А потом живут, увы, своими маленькими гетто. Человек уезжает из России, но Россия из него уже не может уехать. Это, кстати, не только про русских, это про всех, просто русским сейчас, наверное, чуть-чуть сложнее. Я вижу это каждый день. Я вижу, как русские изо всех сил стараются стать французами, вычеркнуть все свое прошлое, хотя это невозможно: чем больше они стараются походить на местных, тем заметнее выделяются из общей толпы. Французы умеют искренне наслаждаться жизнью, в отличие от большинства русских.

– Знаешь, сейчас у нас многие уезжают, но это не прихоть, это не блажь какая-то, как это бывало раньше. Сейчас это часто жизненная необходимость, вопрос безопасности. Ты же знаешь, что там происходит? Или, может, не знаешь?

– Да знаю, конечно. Я читаю русскую прессу. Да и вообще я же бывший журналист, я должна знать все, даже если мне этого не хочется.

«Как странно, – думал Андрей, – я столько ждал этой встречи, и вот она передо мной, а мы сидим и уже почти обсуждаем политику».

– Послушай, а почему бывший журналист? Чем ты занимаешься сейчас? – Он уже почти нащупал тему для разговора, но Люсьен быстро свернула ее.

– Андрей, – она первый раз назвала его имя, но голос ее прозвучал серьезнее и резче, чем до этого, – да какое это сейчас имеет значение?

Наверное, это был первый раз, когда она назвала его по имени. Он даже удивился про себя, что она знает это имя. При всей абсурдности ситуации – ведь они пересекались уже столько раз – он ни разу так и не представился.

– Давай не будем совершать никаких глупостей. – Она не спеша поднесла чашку с чаем к губам и резко дернулась – чай был слишком горячим. – Тебе нет никакого смысла знать, ни чем я занимаюсь, ни где живу, ни что-нибудь еще. Так будет лучше всем. И прежде всего тебе и твоей семье.

Слово «семья» было брошено как петарда. Как наивно было полагать, что она не знает про его семью, про жену, скорее всего, она видела их в отеле.

– А ты хотела нашей встречи?

– Что? – Она тихо поставила чашку на стол и смотрела на него своими круглыми от удивления глазами.

– Ты хотела, чтобы мы встретились?

– Я не думала об этом.

Она соврала.

– В тебе есть что-то притягательно нетронутое. Я не знаю, как это объяснить, словно какой-нибудь гектар девственного леса на необитаемом острове, куда не ступала нога человека. Но только к чему это, когда ты знаешь, что это чужой лес. У него есть хозяин.

Она сидела перед ним за столом, подпирая подбородок ладонями, чуть наклонив голову, которая едва заметно покачивалась в такт музыке, что играла в кафе.

– Меня еще никто не сравнивал с деревом, – дернул плечом Андрей.

– Да не с деревом же! С лесом. С целым гектаром леса. Зеленого и тянущегося к солнцу.

Люсьен улыбнулась своей же идеалистической картинке, наверное, роль солнца она отвела себе.

– Ладно, это все глупости. Мне пора.

Она бросила бумажку в десять евро на стол и резко встала, уже готовая развернуться, чтобы не тратить лишних слов на этот бесконечный бессмысленный разговор. Ее расшатанный мир только-только начинал склеиваться и приобретать черты равновесия, и ей совершенно не хотелось играть в игры, из которых она все равно не могла бы выйти победителем.

– Покажи мне свой Париж! – вдруг вырвалось у Андрея. Он неожиданно для самого себя повысил голос. Даже официант, проходивший мимо с полным подносом в руках, вздрогнул от удивления и остановился.

– Нет! – резко ответила Люсьен.

– Покажи мне этот город! – Настойчивость сменилась мольбой.

– Андрей, – Люсьен села обратно за стол, – мне кажется, ты неправильно меня понял. – На лице не осталось и тени улыбки и прежней лукавой игривости, она смотрела на него строго и серьезно.

– Будешь сигарету? – Он нервно полез в карман куртки.

– Нет, я же бросила, еще тогда, летом, совсем бросила.

Он и сам не мог понять, куда его вдруг понесло, и продолжал настаивать:

– Всего лишь несколько прогулок.

В его глазах горела такая трогательная детская мольба, словно он был не тридцатишестилетний порядочный семьянин, а семилетний мальчишка, умоляющий родителей купить ему щенка. Какое отвратительное слово – «семьянин», оно всегда казалось ему нелепым, да и что считать порядочностью. За десять лет брака с Элен он никогда ей не изменял, ему бы и в голову не пришла эта мысль, но случайная встреча на французском побережье, настойчиво повторяющаяся уже который раз, окончательно сбила его с толку.

Единственное, что он точно понимал: если сейчас позволит ей вот так ускользнуть, они уже не встретятся. Лимит случайных встреч и так уже исчерпан. Внутри разрастался неизвестный доселе страх, он заполнял тело, и казалось, там уже не будет достаточно места для внутренних органов, словно грудная клетка прижимает сердце к стене, еще чуть-чуть и оно будет выдавлено наружу. Это чувство было сродни панической атаке, он никогда раньше не испытывал ее, но несколько раз наблюдал у Элен. После рождения детей эпизоды тревожной депрессии случались все чаще, но он считал их блажью или капризом. Он вспомнил об этом теперь и ощутил неприятное чувство стыда, что в те сложные моменты он так и не смог поддержать ее. Не смог или не захотел.

Он потушил сигарету, а за ней и свой стыд перед Элен. Еще немного – и он готов был упасть на колени, распластаться перед этой женщиной, этой русской француженкой, лишь бы Люсьен не оставила его, не бросила его, как мать, что навсегда оставляет свое дитя.

– Не знаю, что ты там себе придумал, но это настолько глупо, что даже страшно, – прошептала Люсьен и вновь взглянула на часы. – Мне правда пора.

– Ты можешь просто показать мне город? У меня никого нет в Париже.

– Ни у кого нет никого в Париже, – покачала она головой. – Ни у кого нет никого нигде. Нужно научиться жить самостоятельно. Хотя постой, у тебя есть семья. Мне казалось, всегда прекрасно открывать город вместе?

Но Андрей не слушал ее.

– Просто несколько встреч, – твердил он как заведенный. – Просто несколько прогулок по городу. Только несколько встреч.

Она молчала. Музыка в кафе и стук тарелок немного заглушали ее пульс.

– Несколько встреч? – наконец сказала она, перебирая в руках перчатки. – Несколько встреч…

Она задумалась ненадолго, а затем резко выдохнула и посмотрела на него серьезно.

– Хорошо. Несколько встреч, но за последствия я не отвечаю.

Андрей сидел молча, казалась, не дыша.

– У нас будет уговор, – строго продолжала она. – своего рода правило. Ни ты, ни я не будем ничего рассказывать друг другу о нашей жизни, ни о прошлой, ни о настоящей. Ни о чем и ни-ко-гда, – она сделала акцент на последнем слове, разделив его на отдельные слоги. – Я не хочу знать, где ты живешь, с кем, ни твой адрес, ни номер телефона, ни место работы, НИ-ЧЕ-ГО. И ты ничего не должен спрашивать у меня. Как только ты нарушишь это правило, я уйду. Понятно?

Андрей кивнул.

– Когда мы встретимся? Как же тогда я смогу позвонить тебе?

– Завтра в пять возле входа в Сакре-Кер[5], – коротко бросила она.

Он не успел и глазом моргнуть, как Люсьен выпорхнула из кафе и побежала прочь, желая поскорее затеряться среди пешеходов на шумной улице.

«Завтра в пять, завтра в пять, Сакре-Кер, у входа», – несколько раз повторил он и записал в заметках в телефоне, боясь забыть эти кодовые слова.