В ирландской зиме нет ничего хорошего. Она – единственная часть нашей культуры, которая совершенно не поддается романтизации, обгоняя в этом Великий голод[33], нецензурную лексику и повальное пьянство. Даже волшебство Рождества не спасает это жалкое подобие сезона, который наступает слишком рано и длится еще долго после того, как гаснут гирлянды и передаривают подарки. Холодные сырые дни сменяются еще более холодными и сырыми ночами, а темное затяжное утро задерживается после полудня, когда низко висящее солнце расточает пустые обещания тепла. И так месяцами напролет. Ирландская зима вроде занудного гостя, злоупотребляющего гостеприимством хозяев, в то время как весна робко ждет в сторонке, слишком вежливая, чтобы выгнать засранца.

А как же снег, спросите вы? Даже не мечтайте: мы его не видим годами! Когда же он наконец соизволит выпасть, у всего населения внезапно просыпается своеобразная метеорологическая чуйка, которую непременно нужно огласить – причем каждому встречному, – «полежит» ли снег или сразу растает.

Если он таки остается лежать, если хотя бы нескольким сантиметрам снега каким-то чудом удается покрыть землю, как же мы ликуем! Шторы распахиваются, братьев и сестер бесцеремонно вытаскивают из теплых постелек и гонят в сказочную страну, которая всего несколько часов назад была заурядным задним двором. Целые семейства весело зачерпывают снег в ладони и швыряют друг в друга или скатываются с холмов на импровизированных салазках из крышек от мусорных баков. На следующий день, когда население не справляется с «экстремальными погодными условиями», в стране объявляют чрезвычайное положение, и все замирает – за исключением, разумеется, пабов, которые будут работать до тех пор, пока сами Четыре всадника не попросят их закрыться. Снег неизбежно тает, и когда улицы, фермы и сады покрывает густая серая каша, мы мгновенно забываем нашу мимолетную сказку и клянем снег на чем свет стоит за то, что вообще выпал.

Меня будит бормотание оживших батарей. В комнате дубак. Я лежу на своей кровати в пальто – не своем, под ним – длинное белое платье, лодыжек касается его грязный влажный подол. Постепенно глаза фокусируются на блестящем предмете рядом с головой – самодельном нимбе из вешалки, неряшливо обернутом серебряной мишурой и скотчем. Смутно припоминаю, как мастерила его вчера в офисе. Рядом лежит упаковка нераспечатанных влажных салфеток. Я дотрагиваюсь до ресниц, все еще покрытых тушью, и хвалю свою вчерашнюю версию за то, что хотя бы попыталась.

Осторожно приподнимаюсь на локтях, и меня мгновенно атакует вся тяжесть похмелья: каждая мышца в теле ноет – даже кости какие-то чувствительные, – и такое ощущение, что скальп скукожился вокруг черепа. Я залпом опрокидываю кружку воды у кровати, потом тянусь за телефоном, который заряжается на тумбочке. Ого, почти четыре часа дня!.. А еще пришло сообщение с неизвестного номера. Надеюсь, от него.

«Прошлой ночью мне приснился такой чудной сон. В моей постели лежал ангел».

Улыбнувшись, я печатаю ответ:

«Какое совпадение… В моей тоже лежит ангел!»

Мгновение спустя в нижней части экрана появляются три точки, прежде чем материализоваться в слова.

«Спроси ангела, где мое пальто».

Я хихикаю, утыкаясь носом в воротник пальто, которое еще хранит его запах.

«Можешь забрать его обратно в обмен на кар– тошку».

«Занятно, что ты сама предложила. Я как раз собирался приготовить пюре».

«Скоро буду!» – пишу я, прежде чем сохранить его номер в своих контактах как «Тео из бухгалтерии» и поспешить в ванную.

Здесь еще холоднее. Я быстро раздеваюсь, сводя время перед заходом в душ к абсолютному минимуму. Вода едва теплая – очевидно, моя вчерашняя версия также не сумела включить грелку, – тем не менее я бросаю вызов суровым условиям и задерживаюсь еще на пару минут, чтобы побрить ноги. «На всякий случай», – думаю, проводя бритвой по гусиной коже на голени. Мысли мгновенно возвращаются к Тео, и перед глазами медленно проплывают события последних суток.

Из окна офиса я смотрела на море черных зонтиков, колышущихся вдоль О'Коннелл-стрит – один ярко-красный покачивался среди них подобно спасательному буйку, – и ждала, когда допотопный принтер выплюнет мою последнюю в этом году статью. Декабрь в Дублине – дело унылое и слякотное; люди покоряют лужи по дороге в магазин в отчаянной попытке в последнюю минуту подобрать приличный рождественский подарок. Я стояла в белоснежном платье, наблюдая за суетящимися, кутающимися в пальто покупателями, и самодовольно улыбалась при мысли о подарках, аккуратной стопкой сложенных у моей кровати, завернутых в красивую бумагу и готовых к вручению.

Принтер резко заглох, подавившись на последней странице. Я хорошенько его пнула, и он практически изрыгнул бумагу, чернила даже слегка размазались. Я повернулась к подоконнику за степлером, тут-то и заметила их краем глаза: первые хлопья снега. За считаные секунды они перешли от парения к падению, затем к целеустремленному полету вниз, к улыбающимся, обращенным к небу лицам.

– Ни за что не ляжет, – раздался голос у меня за спиной.

– Ты, как всегда, оптимистка, Бриджид, – ответила я, не оборачиваясь.

– Ну ведь не ляжет, – повторила она, остановившись на мгновение, чтобы полюбоваться снегом. – Готова?

– Почти. Харви сегодня выкобенивается.

– Как всегда… Поторопись, а? Трубы горят.

Бриджид – автор колонки о моде и красоте. Харви – принтер. И мы трое были единственными сотрудниками «Farrelly Publications», оставшимися после обеда: остальные уже укатили на рождественскую вечеринку.

Понятия не имею, почему принтер назвали Харви или почему именно Бриджид назначили ответственной за моду и красоту. С моей точки зрения, она не вылезает из своего коричневого кардигана, а розовая перламутровая помада ни шиша не красит ее бледную физиономию. Впрочем, поскольку я присоединилась к компании всего чуть больше месяца назад, эти две загадки я приняла без вопросов, как и многие другие, потому что их разгадки ни на шаг не приблизят меня к повышению работоспособности или зарплаты.

Меня взяли в журнал о путешествиях под названием «Taisteal», что по-ирландски означает «путешествие». Гениально. Мне требовалось писать статьи о роскошных курортах, о которых я и слыхом не слыхала, но мне уже стало невыносимо работать в местной газете «Northside». На собеседовании главный редактор – деловитая блондинка по имени Киара – заявила, что предыдущая сотрудница моей колонки, по ее словам, «неожиданно рванула в декрет». Помню, как я уточнила, что пишу художественные тексты, и Киара, не моргнув и глазом, ответила, что у них не осталось бюджета куда-нибудь меня отправлять, поэтому понадобится мое воображение. Позже я узнала, что они растратили весь бюджет, отправляя, как они предполагали, стремительно полнеющую сотрудницу на различные пятизвездочные курорты, ни один из которых в итоге не получил рецензии. Ну, что сказать, молодец девчонка, своего не упустила. Меня же наняли на месте и потребовали историй обо всех увлекательных поездках, которых у меня никогда не было.

Корпоративная рождественская вечеринка на самом деле – ставший национальной традицией загул по пабам под названием Двенадцать пабов Рождества: участники надевают тематические наряды и посещают двенадцать пабов, выпивая в каждом по пинте и выполняя глупые задания. Как мне сказали, позже о попойке не упоминают: вроде как в прошлом году кто-то наложил в штаны возле «Фогги дью», хотя имени бедняги никто не назвал.

Около полудня весь офис толпой высыпал на тротуар, все в костюмах персонажей из сцены Рождества Христова – выбранной для этого года темы. Я сдала материал еще утром и все же вызвалась остаться с Бриджид, пока она занималась редактированием. Причина моего поступка банальна: от алкоголя меня развозит не по-детски, и я надеялась, что остальные минуют три или четыре паба к тому времени, как мы к ним присоединимся.

Пока Бриджид, которой отвели роль Марии, торопливо запихивала подушку себе под бледно-голубое платье, я скрепила страницы статьи «Флирт с юртой» – название я предложила забавы ради, а меня поймали на слове – и оставила его на столе Киары вместе с запиской: «Теперь у меня есть автомат. Хо-хо-хо»[34]. Это наверняка ее повеселит, когда она завтра завалится на работу со зверским похмельем.

– Ну же! – заныла Бриджид, пританцовывая на месте, как ребенок, который вот-вот обмочит штанишки.

– Да иду я, иду! – крикнула я в ответ, затем схватила сумочку и последовала за коллегой к выходу.

Бриджид надменно оглядела меня с ног до головы.

– Что? – спросила я.

– Где твой нимб?

– Ты прикалываешься?

Она перевела взгляд на свой накладной живот, затем вновь посмотрела на меня, выразительно приподняв бровь.

– Черт возьми, Бриджид! – воскликнула я, кидаясь к шкафу, где схватила проволочную вешалку, в то время как Бриджид стащила полоску мишуры с офисной елки.

Десять минут спустя мы с Девой Марией с хрустом топали по мосту О'Коннелл, покрытому на вид довольно толстым слоем снега. Мы направлялись в «Лонг стоун», четвертому пабу в очереди, где увидели у входа курящего Иосифа и двух пастухов. Роль Иосифа досталась девушке, которая натянула на себя балахон, похожий на мантию джедая, и небрежно нарисовала на лице бороду. Она поведала нам о ходе вылазки, затем повела внутрь. Когда мы приблизились, перед нами встал коренастый рыжий мужчина в костюме и галстуке и выставил ладонь перед Иосифом. Бриджид уже приготовилась на него накинуться, когда он сказал: «Извините, дамы, в гостинице мест нет», а затем разразился хриплым хохотом, который перешел в надрывный кашель курильщика.

– Ага, смешно, – отозвалась я. – А теперь нам можно зайти?

– Как пожелаете, – ответил он сквозь приступ кашля. – Я не вышибала, просто занимаюсь рождественскими делишками.

Затем он указал на группу мужчин в таких же черных костюмах и при галстуках.

– Какая у вас тема? – спросила Бриджид, все еще раздраженная тем, что купилась на его шутку. – Продавцы подержанных автомобилей?

– Вообще-то, Бонд, – ответил рыжий, – Джеймс Бонд.

– Господи Иисусе, – фыркнула Иосиф, оглядывая группу дряхлых лысеющих Бондов.

– Не, Иисус внутри, – возразил невышибала и вновь заржал.

– Ну вас, я замерзла. – Я протиснулась мимо них в паб.

Иисус действительно был внутри, воплощенный Гэри из отдела графического дизайна. Гэри, жилистый мужчина из Корка, сегодня бросил вызов стихии, надев одни только подгузники для взрослых, растрепанный русый парик и старые видавшие виды кроссовки «Рибок».

– Папа! – вскричал Иисус и кинулся Иосифу на шею. Она засмеялась и крепко его обняла, при этом половина ее бороды смазалась лицом Гэри.

Оставив обнимающуюся парочку, я направилась к камину, вокруг которого размораживались Киара и остальные члены нашей компании. Киара была наряжена волхвом, с бородой и прочими атрибутами. Приближаясь, я расслышала, как она рассказывала, что волхвы вообще фантастические создания, на что некий нетрезвый коллега ответил: «Так вы – фантастическая тварь!» Образовалось напряженное молчание, затем Киара выдавила улыбку, и парень выдохнул с облегчением.

К сожалению, мой «блестящий план» сработал не совсем так, как я ожидала: оказалось, по правилам Двенадцати пабов вы обязаны восполнить все пропущенные пабы. И вот я уже опрокидывала в себя три порции самбуки подряд и пинту «Гиннесса», пока коллеги меня подзадоривали. Мысленно наложив порчу на каждого из них, я пошатываясь подошла к бару в поисках воды.

Пока я ждала, изо всех сил притворяясь трезвой, рядом встал парень в костюме штурмовика из «Звездных войн» и попросил бармена принести ему «Хайнекен».

– Не слишком ты низковат для штурмовика? – спросила я.

– Не слишком ты пьяна для ангела? – парировал он. Из-за пластикового шлема его голос звучал приглушенно, тем не менее я уловила английское произношение.

– Туше[35], – заплетающимся языком пробормотала я, когда бармен поставил передо мной стакан. Я взяла его обеими руками и начала жадно пить воду.

– Тео из бухгалтерии, – представился штурмовик, протягивая мне руку. Я жестом попросила его подождать, пока не осушу стакан, после чего опустила его на стойку – получилось чересчур громко. Затем вытерла рот тыльной стороной одной ладони и пожала парню руку.

– Приятно познакомиться, Тео из бухгалтерии. Я…

– Я тебя знаю, – оборвал он меня. И пояснил: – Я считаю тебе зарплату.

– Ох! Никогда не знакомилась с парнем, который уже знает, сколько я зарабатываю.

– Извини. – Он неловко поерзал. – Странноватое начало беседы.

– Да не, все норм. Теперь, пожалуй, ты должен сообщить мне что-то личное о себе.

– Справедливо, – ответил он. Затем снял шлем, мгновенно меня обезоружив: я не ожидала, что он окажется таким красавчиком.

Пока он решал, какой кусочек сверхсекретной информации о себе разгласить, я внезапно болезненно застеснялась своего лица. Оно и в обычных-то обстоятельствах выдает мои мысли с головой, а в пьяном состоянии так и вовсе может сойти на неоновый билборд. Сейчас он бы гласил: «ТЫ ОЧЕНЬ КРАСИВЫЙ» буквами размером с дом, поэтому я отчаянно сосредоточилась на том, чтобы придать ему полностью нейтральное выражение, которое не выдает ничего.

Сделай лицо кирпичом, притворись, что играешь в покер.

Я никогда не играла в покер.

– Всё в порядке? – спросил Тео.

– Хм-м?

– Просто… ты перестала моргать, – заметил он обеспокоенно.

– Правда?

Прежде чем я успела сообразить, как часто человеку полагается моргать, появился бармен с заказом. Тео заплатил за пиво и повернулся ко мне, явно приняв решение о том, какой секрет мне поведать.

– Ты же знаешь, что у мужчин иногда возникает эрекция в неподходящее время?

Мне понравилось, как звучит слово «эрекция» с его аристократическим британским выговором.

– Ага, в общих чертах.

– Так вот, когда я оказываюсь в таком… затруднительном положении, то думаю о Маргарет Тэтчер, выступающей в палате общин.

В голове невольно всплыла соответствующая картинка.

– Да уж, – пробормотала я, – понимаю.

– Всегда срабатывает. – сказал Тео, поднимая свою кружку. – Между прочим, раньше никому об этом не говорил.

– Польщена. – Я чокнулась с ним бокалом.

– Сланти, – произнес он.

– Слонча[36], – рассмеявшись, поправила я.

– Вот-вот, – согласился он. Затем приложился к пиву, кивнул в сторону остальной части нашей компании и предложил: – Пойдем?

Когда мы пробирались к камину, я взглянула на него и, изображая неподдельный интерес, спросила:

– Что-то я запамятовала, Тео… Сколько именно штурмовиков присутствовало при рождении Господа нашего Иисуса Христа?

Я наблюдала за тем, как он пытается придумать шутку, наконец сдается и с улыбкой отвечает:

– Да я не увидел электронку с обозначенной темой…

Несмотря на известное правило не смешивать алкоголь, я выпила бокал вина и по пинте сидра и джина с тоником в барах «Чаплинс», «Дойлс» и «Пэлас» соответственно. Скажем так, я была немного подшофе к тому времени, как мы направились в восьмой паб в нашем списке: «О'Ниллз» на Саффолк-стрит.

Пока что Тео держался на приличном расстоянии, порхая между различными группками нашей компании и вновь появляясь рядом ровно настолько, чтобы угостить меня выпивкой или присоединиться к одному из многих чудных разговоров, которые я вела с едва знакомыми коллегами. Разговоры варьировались от преимуществ электрических зубных щеток до первой собаки в космосе. И насколько Джоэл Шумахер испортил Бэтмена.

– «Бэтмен и Робин» – лучший фильм о Бэтмене в истории! – объявила Иосиф, которую, как я успела выяснить, на самом деле зовут Ифе.

– Ошибаешься. О, как же ты ошибаешься! – возразила я, поворачиваясь к Тео за поддержкой. – Скажи ей, что она ошибается, пожалуйста.

– Ты ошибаешься, – проговорил Тео с каменным лицом. – Все знают, что лучший фильм о Бэтмене – «Темный рыцарь: Возрождение легенды».

– «Рыцарь»?! – воскликнула я. – Ты серьезно?!

– Так, я спасена, – пробормотала Ифе.

– Вполне, – кивнул Тео.

Я ошеломленно воззрилась на него.

– Полагаю, ты также считаешь, что «Джедай» лучше «Империи»?

– Да, – беспардонно отозвался Тео, и по его лицу расползлась ухмылка. – Но, естественно, он даже рядом не стоял с «Атакой клонов».

Мы все еще смеялись, когда Киара объявила, что пора менять паб. На выходе Тео обошел меня, чтобы открыть дверь. Его галантность казалась искренней и непринужденной, и хотя я догадывалась, что у него есть скрытые мотивы, тем не менее приняла ухаживания благосклонно. Я даже немного подыгрывала ему, беря под руку каждый раз, когда он сопровождал меня в новый паб. Я умудрилась забыть пальто дома в этот самый холодный день в году, поэтому, идя рука об руку по Колледж-стрит, мы, ангел и штурмовик, сливались со снегом. Все более пушистые хлопья бесшумно падали на Тринити-колледж, на крошечный миг освещаемые оранжевым светом уличных фонарей.

Возможно, дело было в толпе пьяных мужчин в «О'Ниллз» или в том, что меня шатало, но я заметила, что Тео взял меня под свое крыло: провел меня прямиком к стойке из красного дерева и заказал нам по пинте воды. Пока я пыталась стоять прямо, не покачиваясь, ко мне бочком подъехал мужчина в свитере с оленем, и мое внимание тут же привлек мигающий красный огонек на носу парнокопытного. Мужчина поймал мой пристальный взгляд и улыбнулся. Я улыбнулась в ответ.

– Твой парень? – спросил он, кивнув на Тео.

Шустрый какой.

– Нет, не мой, – ответила я, не глядя на своего спутника.

– Хорошо, – сказал мужчина.

– С чего бы?

– Потому что я бы угостил тебя выпивкой.

– Очень мило с вашей стороны. Но не нужно, спасибо. – Я отвернулась, давая ему понять, что хочу закончить беседу.

– Значит, у тебя таки есть парень, – не сдавался ухажер.

– Нет, – ответила я, – парня нет.

– Ты лесби? – спросил он: ведь известное дело, если женщина не хочет знакомиться с мужчиной, то она либо лесбиянка, либо занята.

– Лишь иногда, – ответила я.

– Тогда в чем твоя проблема? – выплюнул он, за считаные секунды переходя от вежливости к любопытству, а затем к полной наглости.

Я почувствовала, как Тео рядом со мной напрягся, и положила руку ему на предплечье, мысленно умоляя не вмешиваться: если этот мудак услышит сейчас английский выговор, то страсти только накалятся.

– Моя проблема, – начала я, вежливо улыбаясь, – это придурки в дурацких свитерах, до которых, похоже, не доходит, что я могу просто не хотеть знакомиться.

– Ладно, ладно, – сказал он, выставляя перед собой ладони, словно перед сумасшедшей с пистолетом. – Я всего лишь предложил угостить тебя выпивкой, милочка.

Складывается впечатление, что всех мальчиков еще в школе собирают в пустом классе и учат этой хрени. Я представила сержанта-инструктора, который орет на шеренгу перепуганных пацанов, требуя никогда не признавать поражение, никогда не принимать «нет» в качестве ответа и никогда, ни в коем случае не уходить, предварительно не убедив свою жертву в том, что вы вообще не были в ней ни капельки заинтересованы. «ПУСТЬ ЭТА СУЧКА ПОЧУВСТВУЕТ СЕБЯ ЧОКНУТОЙ!» – орет инструктор. «ДА, СЭР! ЕСТЬ, СЭР!» – хором отвечают мальчишки.

Тут как раз Тео пододвинул ко мне мой стакан.

– Вода! – воскликнул полудурок в свитере с оленем. – Какая баба приходит в паб и заказывает воду?

Он хватался за соломинку, и мне не следовало идти у него на поводу. Однако понимание этого меня не остановило. Улыбнувшись, я наклонилась к нему – мои губы почти касались его уха – и прошептала:

– Такая баба, которая никогда не будет твоей.

Затем я дернула рукой со стаканом, делая вид, будто хочу вылить на него воду, и насладилась испуганным выражением его лица, когда он вздрогнул и – клянусь! – инстинктивно прикрыл светящийся носик оленя.

– Счастливого Рождества, – сказала я, прежде чем развернуться и уйти.

Тео нашел меня сидящей на ступеньке снаружи, дрожащей и плачущей. Явно удивленный, он без слов опустился рядом. Мы сидели там некоторое время, пока я наконец не нарушила молчание.

– Во-первых, на тебя я не злюсь. Вообще, спасибо, что позволил мне постоять за себя. Я злюсь на него. Злюсь на мужиков в целом. Без обид. Я злюсь на себя за то, что поддалась на провокацию. Хотя нет, неправда. Забавно вышло. Но я злюсь из-за того, что мне не наплевать. Злюсь на то, что я рыдаю здесь, а тот придурок уже обо мне забыл. Скорее всего, прямо сейчас он пристает к какой-нибудь очередной бедняжке. И, возможно, у этой не хватит духу ему отказать.

– Причем, – не останавливалась я, – его поведение не такое и ужасное, ну, по большому счету. Просто все навалилось в кучу. И я устала. Устала от необходимости быть жесткой, устала от сраной необходимости постоянно быть настороже и не доверять людям. Да, я понимаю, что дело вообще не в том парне. Дело в совсем другом парне, который так долго ужасно со мной обращался, что я буквально потеряла волю к жизни. И, вероятно, дело также в моем отце. Но ничего из этого тебе слышать не стоит, тем более сейчас.

– Господи, только послушай меня! – не унималась я. – Сижу тут и плачусь тебе в жилетку, как идиотка. А ведь сегодня Рождество. Нам следует веселиться. Лучше вернись в паб, я подойду через минуту. Немного перепила, а вообще-то все в порядке. Иди, я справлюсь.

Тео мгновение разглядывал мое лицо, затем кивнул и поднялся на ноги. Скрестил руки на груди и, прищурившись, уставился на снег, будто что-то обдумывая.

Вот и все, взяла и все испоганила до основания.

– Просто чтобы внести ясность, – сказал он наконец, – так у тебя нет парня?

Пабы девять, десять и одиннадцать несколько смазались в памяти. Наверстав упущенное в «О'Ниллз», в следующем месте я выпила два напитка, однако Тео настоял, чтобы я немного отошла от правил и взяла по пинте воды в других двух барах – меня умилило, с какой преданностью он заботится о моем здоровье. В десятом пабе определенно пели караоке. Мы с Гэри зажигательно исполнили «Fairytale of New York», единственную песню в мире, которая становится только лучше, если петь ее в стельку пьяными. Ко всеобщему удивлению, Гэри превосходно удалось изобразить Шейна Макгоуэна, и, хотя моя Кирсти Макколл оставляла желать лучшего, на финальном припеве все до единого слушатели пустили слезу. Когда музыка смолкла, паб продолжил представление: поднялись ряды людей, которые закинули руки друг другу на плечи, принялись слегка раскачиваться из стороны в сторону и, подняв бокалы и голоса, повторили припев в последний раз, достигнув наивысшей громкости на строчках о парнях из хора в полицейском участке Нью-Йорка и с особым смаком пропели заключительную фразу: «В честь Рождества».

– Не пойму я, – сказал Тео по пути к предпоследнему пабу. Мы остановились у входа в переулок, где Гэри проводил тактическое опорожнение желудка.

– Все норм, приятель? – окликнула его я.

– Норм, – крикнул Гэри из глубины переулка.

– Не поймешь чего? – спросила я у Тео.

– Почему ирландцы обожают эту песню, – объяснил тот. – Она же такая грустная.

– Она не грустная! – отозвался Гэри.

– Она не грустная, – эхом подхватила я.

Тео насмешливо фыркнул.

– Он сидит в тюрьме! В канун Рождества! И его бросила девушка. Которая теперь его ненавидит!

– Она его не ненавидит. Они просто… страстные натуры.

– Ага, они страс… – Слова Гэри оборвал очередной приступ рвоты.

– Ты побереги себя, Гэри! – крикнула я, затем опять повернулась к Тео. – Наверное, она нам нравится, потому что это не сказка. У нее горьковато-сладкий привкус. И она реалистичная.

Тео задумался.

– Ну, не знаю, – ответил он наконец. – Может, я просто люблю хэппи-энды. – На его губах расплылась улыбка и что-то в ней заставило мое сердце биться чуть быстрее.

– Хэппи-энды для слабаков! – объявил появившийся из проулка Гэри, вытирая рот тыльной стороной ладони и портя совершенно очаровательный момент. – Ну пшли уже, а? Жопу себе отморозил.

Ему отдала шерстяной свитер одна из овечек – милая дама из отдела кадров, которая не выдержала испытаний и отчалила домой после «О'Ниллз», – но он по-прежнему гордо щеголял в подгузнике и с голыми цыплячьими ножками.

Мы последовали за ним до самого «Стагс хэд», где наши ряды поредели более чем наполовину: как выяснилось, метеорологи предупредили о резком ухудшении погоды. Все, в ком сохранилась хоть капля здравого смысла, поспешили домой, но Киара и слышать ничего не желала. К тому времени она распустила волосы – борода и корона, естественно, остались на месте – и дала себе волю: взобралась на табурет и произнесла свою версию речи Святого Криспина[37], щедро сдобренную ругательствами и икотой. Она назвала ушедших «отступниками», «дезертирами» и «шайкой мерзавцев», после чего похвалила «выжившее войско» и под конец пообещала «рождественскую премию» в сто евро последнему стоящему на ногах. Отчаянный шаг, ничего не скажешь, но он принес плоды: самые стойкие члены команды возликовали сиплыми голосами, затем направились к бару, опрокинули свои одиннадцатые напитки за вечер и решительно поползли к двенадцатому и последнему пабу. По крайней мере, так они думали.

Несмотря на прогноз погоды, «Дэйм таверн» был забит до отказа, мы даже не смогли протиснуться внутрь. Однако нас так просто не проймешь, наш бесстрашный лидер взяла всем шоты и вынесла их на подносе наружу.

– Своих не бросаем! – заявила она, раздавая выпивку.

На счет «три» мы одновременно опрокинули в себя стопки.

– «Копперс»! – взревела Киара внезапно, поднимая над головой воображаемый меч.

В «Копперс» идти никто не хотел, тем не менее все пошли – не из-за обещанной премии, а из страха прослыть отступниками. Спускаясь по липким ступенькам, я услышала первые аккорды «Maniac 2000», доносящиеся из зловонной ямы внизу, и внезапно пожалела о всех решениях сегодняшнего дня, которые привели меня к этому моменту.

Полчища медсестер, разодетых в пух и прах, боролись за местечко на плотно набитом танцполе, в то время как дюжие мужички в клетчатых рубашках с короткими рукавами пялили на них остекленевшие зенки, разинув рты. Ди-джей, взмыленный парень средних лет в выцветшей футболке с «Led Zeppelin», подошел к микрофону и объявил, что следующая песня посвящается «четырем гарди[38] из графства Литрим», и из глубины зала раздался рев группы мужчин – предположительно, упомянутой четверки.

– Что… что это за место? – прокричал Тео сквозь шум и гам, и я вдруг осознала, что мы с ним поменялись ролями: теперь не я нуждалась в опеке.

– Это, – крикнула я в ответ, – пристанище злодеев и всякого сброда.

Он улыбнулся, наверняка узнав цитату из «Звездных войн».

– Не касайся стен, – добавила я, и его улыбка испарилась. Он оглядел стены, которые словно потели и тем самым создавали впечатление, будто ты находишься внутри некоего гигантского пористого монстра. Глаза Тео округлились, и я не сдержала смеха.

– И почему люди сюда ходят?

– Надеются, им перепадет, – ответила я.

– Что перепадет?

Я указала на кучу парочек, целующихся по углам. Впрочем, пожалуй, с поцелуями я погорячилась: большинство, похоже, пытались запихать себе в рот всю голову партнера. Зрелище, естественным образом, ужаснуло Тео.

– Не желаешь добавить третью руку? – спросила я.

Он приложил ладонь к уху.

– Чего?

– Третью руку! – крикнула я.

– Нет! – крикнул он в ответ, ужас на его лице сменился отвращением. – Не очень хочется.

– Это древняя ирландская традиция, – настаивала я. – Нужно ее чтить. Идем, покажу!

Я направилась в угол, остро ощущая его ладонь в своей, к парочке, слившейся в особенно страстном поцелуе: руки девушки отчаянно шарили по спине парня, словно искали потерянные ценности. Я подошла к ним и, удерживая зрительный контакт с Тео, добавила к замесу свою ладонь, принявшись так же дико водить ею по спине парня. Никто ничего не заметил. Они продолжали заниматься делом, невзирая на лишнюю конечность.

Тео в ужасе наблюдал за происходящим. Я отступила и жестом предложила ему повторить. Он дико замотал головой, но я скрестила руки на груди, давая ему понять, что мы не уйдем, пока он не совершит обряд посвящения. Тео на мгновение прикрыл глаза и тяжко вздохнул, затем протянул ладонь и положил на спину парня. Я покрутила ладонью, показывая, как надо делать, и он неохотно начал гладить парня уморительно нежным образом. Секунд через десять я одобрительно кивнула, и он кинулся к лестнице.

Вынырнув на поверхность, мы вдохнули свежий воздух, приветствуя прохладную ночь, которая приятно гладила разгоряченную кожу. Тео предложил проводить меня до стоянки такси у Сент-Стивенс-Грин, и мы тихо побрели в нужном направлении. Наше нежелание заканчивать вечер можно было почти прощупать в промежутках между пустой болтовней.

Свободных машин не оказалось, и мы немного постояли, неубедительно изображая разочарование. Затем я предложила поискать такси у набережной, и мы зашагали по Графтон-стрит, мимо ярко освещенных витрин «Браун Томас», где беззвучно раскачивались механические игрушки. Район Темпл-бара практически пустовал, мощеные улочки теперь покрывал снег. Мы шли по каменным переулкам, под заснеженными арками к мосту Полпенни и укрытой белым одеялом Лиффи.

– Хороша, – сказала я, прислоняясь к кованым перилам.

– В самом деле, – согласился Тео, и я обернулась как раз в тот миг, когда он меня сфотографировал.

– Красивый вид для снимка! – объяснил он, застенчиво улыбнувшись.

На другом берегу мы повернули направо и пошли вдоль реки, настолько увлеченные разговором, что только спустя минут десять заметили отсутствие машин на дорогах. Улицы принадлежали нам одним. Вокруг размеренно дышал город, и, приблизившись к Мемориалу Великого голода[39] у здания таможни, мы тоже погрузились в молчание, в благоговении разгуливая среди бронзовых статуй тощих людей со впалыми глазами – все они застыли в бесконечном путешествии к какому-то давно ушедшему плавучему гробу[40].

– Уже почти год живу в Дублине, а здесь никогда не был, – нарушил молчание Тео.

Я просто кивнула.

– Мне жаль, – произнес он, глядя на статую молодого человека с ребенком на плечах: его тонкие ноги подгибались под этой тяжестью.

– Ты не виноват, – ответила я, улыбаясь от размаха извинения.

– Вроде виноваты были англичане?

– О, это уж точно. Однако ты лично ни в чем не виноват.

Улыбнувшись, Тео кивнул, затем серьезно посмотрел мне в глаза и сказал:

– Я бы никогда не лишил тебя картошки[41].

Я разразилась смехом, сразу же остро почувствовав, каким чужеродным кажется радостный звук в столь скорбном месте. Не раздумывая, я взяла Тео за руку и притянула к себе. И там, на берегу реки Лиффи, среди толпы изможденных металлических призраков, мы впервые поцеловались.

Поцелуй был глубоким, но нежным, и когда он пришел к естественному завершению, мы слегка отстранились и заглянули друг другу в лицо на расстоянии, известном только влюбленным.

– О чем ты думаешь? – спросила я, смаргивая падающие снежинки.

– Честно?

– Честно, – улыбнулась я.

Возникла короткая тишина.

– О Мэгги Тэтчер, выступающей перед палатой общин.

Не знаю, пошла бы я к Тео при иных обстоятельствах, однако так уж вышло, что я не смогла уехать домой, а его квартира находилась всего в десяти минутах ходьбы. Поэтому я согласилась у него переночевать, но совершенно ясно дала понять, что никаких «глупостей» не будет. Отчего-то Тео это позабавило – возможно, он ни на что и не рассчитывал, – и он заверил меня, что ляжет спать на диване.

В его квартире я сразу заметила три постера «Звездных войн» в рамках, которые и похвалила.

– О, эти? Они тут повисят, пока постеры с приквелами в чистке.

– Ха-ха, – ответила я, присаживаясь на край кровати, еще заметно дрожа от холода.

– Не желает ли ангел чашечку чая? – спросил Тео.

– Ангел с удовольствием бы выпил. – Я скинула туфли и забралась под одеяло.

– Сколько сахара?

– Четыре ложки, пожалуйста.

– Ты серьезно?

– Увы, да.

Тео посмотрел на меня изумленно-неодобрительно и ушел ставить чайник.

Это последнее, что я помню перед тем, как проснулась утром с полной чашкой холодного чая на прикроватной тумбочке.

Волосы у меня провоняли сигаретным дымом, в дыхании сквозил запах перегара.

Тео спал на диване, как и обещал. У меня рука не поднялась его разбудить, и, по правде говоря, мне не хотелось, чтобы он видел – или нюхал – меня в таком виде, поэтому я сняла его пальто с крючка и оставила записку со своим номером телефона и припиской: «Спасибо за чай. И пальто».

Я доехала домой на трамвае, удобно устроившись у окна и прижав ноги к обогревателю под сиденьем. Из-за горизонта поднималось холодное зимнее солнце, его розовый свет вспыхивал в окнах домов. За окнами шла жизнь: тут женщина застилает постель, там семья садится завтракать, а в другом пара собирается на работу. Картинки мелькали, как кадры на кинопленке.

Любуясь Дублином в снегу, похожим на чистый лист бумаги, я поймала себя на мысли о Тео. Невольно я начала представлять места, куда мы можем пойти, приключения, которые разделим, поцелуи, смех и бесчисленные чашки чая. Я представила себе пару, какой мы можем стать. И в моем воображении, по крайней мере в тот миг, мы жили долго и счастливо.