В метавселенной перемещаться можно с помощью всего пары касаний. Не человек двигается – мир перед его глазами меняется. Только что прогуливался по лесу, а через секунду уже сидишь в шумном концертном зале.
Школа же, напротив, – место, где кажется, что время замерло. Все новинки и технологии обходили ее стороной, словно человек перепрыгивал лужи после ливня. Пока двенадцать животных восточного гороскопа, от крысы до свиньи и снова до крысы, делали круг, здесь все так же сидели за неудобными партами, писали от руки и носили школьную форму, в которой менялись разве что цвет галстука и эмблемы на груди. Даже чтобы сдать тетради с домашней работой, дети спускались в учительскую на первом этаже по лестнице. Существовало странное правило: ученикам пользоваться лифтом запрещено. Но никто и не думал жаловаться.
– А почему пришел ты, а не староста?
Тетради, конечно, должен собирать староста. Но его кишечник внезапно решил напомнить о своем существовании…
– Можешь занести классному в учительскую? – спросил он, швырнув мне стопку тетрадей, и уже в следующую секунду рванул в туалет.
Он умчался со скоростью света и вряд ли услышал, что я крикнул вслед:
– Эй! Почему я?
Человек редко бывает настолько проворен, как в момент, когда кишечник решает заявить о себе.
– У старосты появилось срочное дело.
Что именно это было за дело, уточнять я не собирался. Да и классный вряд ли хотел знать.
– Молодец, Ухёк, помогаешь старосте. Вот, держи, это очень вкусно, прямо с Чеджу. – Учитель всучил мне мандарин и протянул второй коллеге за соседним столом. – Вы тоже попробуйте. Это мне друг прислал. Мандарин весенний, но сладкий.
– Ой, спасибо, но я…
– Не любите кислые? Но этот сладкий, правда.
Я медленно развернулся. Оставалось только дойти до двери – и все. Однако что-то не давало мне покоя, словно соринка в глазу. Я повернулся и снова посмотрел на классного.
– Меня зовут не Ухёк.
Все-таки сказал. Оба преподавателя одновременно подняли головы и непонимающе уставились на меня.
– Фамилия – Сону, имя Хёк. Односложное.
Классный медленно моргнул, глядя из-под очков, а я повернулся и вышел из учительской. На самом деле мне было все равно. В конце концов, ничего хорошего от частого упоминания имени в школе не жди… Но всякий раз, когда кто-то называл меня Ухёк, мне будто занозу в палец вгоняли.
Я посмотрел на мандарин и сглотнул.
– Уф, аж слюнки потекли.
Стоял апрель. Днем погода была совсем летняя, а тут мандарины? Хотя в наше время говорить о сезонных фруктах как-то неловко, сейчас даже зимой можно запросто найти свежий персик или арбуз.
– Мне, кстати, тоже мандарины не очень…
В эту секунду я вспомнил о брате. Его тоже звали Сон Учжин вместо Сону Чжин? В классе, в столовой, в художественном кабинете, в библиотеке… Интересно, он исправлял или просто пропускал мимо ушей? Дойдя до лестницы, я подумал: а сколько раз он поднимался и спускался по этим самым ступеням?
Да, я говорил, что в школе время замерло, но даже ей не сравниться с комнатой, отделенной от моей одной лишь стеной. Ее пространство застыло в момент, когда двенадцать лет назад оттуда вышел брат. Школьная форма, висящая на стене, книги, которые он читал, потертый шлем, смарт-коврик у кровати – ничего не изменилось. Этот уголок, где время не двигалось, стал для родителей собственной виртуальной реальностью. Я не видел брата, но для них он, наверно, все еще оставался рядом.
– Чжин в том году только в среднюю школу пошел, а зимой уже ты родился. Он летний, ты – зимний. Ты ему таким крошечным и удивительным казался. Ох как он тебя любил… Даже дату рождения как пароль от карты использовал. Еще помню, мы оставили тебя на Чжина, совсем ненадолго. Возвращаемся, а дом вверх дном: игрушки, книги повсюду. Вы вдвоем на кровати спите, уткнувшись лбами! В тот миг мне показалось, что время перепуталось. Будто Чжин вернулся в детство, а ты из будущего – вот, лежишь передо мной. Я смотрела на вас и не могла поверить, что это на самом деле. Говорят, когда видишь нечто слишком прекрасное, теряешь чувство реальности. Именно так это и ощущалось. Нос вдруг защипало без причины.
Мама смотрела на брата и гадала, каким вырасту я. Думала, что стану таким же… Мы ведь похожи, словно близнецы. Если бы он остался жив, смог бы я, глядя на него, представить себя в тридцать? А вдруг, когда окончу школу, поступлю в университет и начну взрослую жизнь, мама будет видеть во мне брата, которому не суждено было вырасти? Я тогда и не понимал, что это может быть так жестоко.
– Эй, подойди-ка сюда. Только поступил, и что уже за внешний вид? – прогремело на весь коридор, и я остановился. – Куда галстук дел? Почему рубашка не застегнута как следует? Кто это у нас такой модник, новый стиль формы придумал? Фамилия, имя, класс!
Это был голос завуча, которая отвечала за первые классы старшей школы. Ученик раздраженно и нехотя назвал класс и имя.
– Завтра зайди ко мне в кабинет. И чтобы одежда соответствовала уставу, а не твоим представлениям о вкусе. Увидимся!
Завуч развернулась, а ученики разбежались по классам, словно тараканы, когда включают свет.
– Эх, вы, – проворчала она. – Какое бы ни было время, какая бы ни была мода, есть вещи, которые каждый должен соблюдать. Солдат ведь не выбирает форму по вкусу, правда? Вот и школьники не исключение. С первого класса надо привыкать носить ее как положено. А если кому-то хочется выделиться, считайте это заявкой на личную беседу со мной.
Я быстро взглянул на свою форму. К счастью, сегодня все было в порядке. Моя комната как стиральная машинка, которая ворует по одному носку, – только таскает исключительно школьные галстуки. Хотя я точно помню, что вешал его рядом с формой, иногда, сколько ни ищи – не найдешь. Из-за наглого вора за время учебы в средней школе я потерял, наверное, штук десять галстуков.
Стоит хоть раз собраться с силами и убраться в комнате или наклониться за упавшей монетой – и тут, под столом, под кроватью или за горшком с растением находится смятый в комок галстук. Он обязательно появляется, но лишь после того, как я куплю новый. В такие моменты мама поднимает кулак и, полусерьезно-полушутя, говорит:
– Какой это уже по счету? Я же говорила – ищи лучше!
Но я ведь правда искал, изо всех сил. Жаль, что в комнате не было камеры, чтобы доказать: я перевернул все вверх дном. Обидно!
Вдруг вспомнилась школьная форма из комнаты брата: на аккуратно выглаженной рубашке висел галстук – темно-синий, который больше не носили.
Прозвучал первый звонок: скоро начнется четвертый урок. Я шел к своему кабинету, но остановился у приоткрытой двери «В»-класса и сквозь щель заметил знакомое лицо, склонившееся над сумкой с учебниками.
– Доун! – окликнул я, и друг обернулся. – Лови!
С ловкостью заядлого рыбака он поймал мандарин на лету и недоуменно посмотрел на меня. Но я, не оглядываясь, направился на урок.
– Эй, разбудите всех на галерке!
Раздался резкий стук по столу, прорезавший воздух, как нож.
Шел урок по этике – даже люди с хронической бессонницей на нем спали без задних ног. Сегодня, как всегда, на вопросы учителя отвечали не кивками, а клеванием носом, отовсюду слышались зевки, а самые бесцеремонные ученики еще и сладко потягивались.
– Эх, вы! – начал учитель. – На первом уроке спите, потому что еще рано, на четвертом – потому что голодные, на пятом – потому что наелись. На последнем – потому что устали. Когда вы вообще не спите?
Какой бы по счету в расписании не стояла этика, это не имело значения – ученики все равно будут засыпать. Ходили слухи, будто учитель – реинкарнация самого Гипноса, бога сна. В этом было что-то правдоподобное.
– Все из-за ваших метавселенных! Сидите в шлемах по ночам, а спать-то когда?
– Так вот сейчас, – послышался чей-то голос.
Взгляды тут же устремились в одну точку. Кто-то подумал, что это остроумно, но от хорошей шутки никому не должно становиться неловко. А эта получилась настолько плоской, что учитель нахмурился и холодно произнес:
– Что ж… Чтобы не дремали, проведем на следующем уроке контрольную? Или дать вам задание на оценку, и сон как рукой снимет?
Класс дружно заохал. Возмущения направились на одного слишком разговорчивого ученика. Учитель снова постучал по столу, призывая к спокойствию.
– Я же говорил, если подсесть на виртуальную реальность, настоящая жизнь начнет рушиться. Поэтому знайте меру! И помните: ни в коем случае не рассказывайте о себе людям, с которыми познакомились онлайн. И не думайте встречаться с ними только потому, что аватар симпатичный. Общайтесь с теми, кого знаете. – Он сделал паузу, а потом внезапно спросил: – Чем вы вообще в NAN занимаетесь?
Тут же со всех сторон посыпались оживленные ответы. Такого на уроке этики еще не бывало.
– Ого, впервые вижу, чтобы наш первый класс так активничал, – пробормотал учитель с усталой улыбкой. – А вы слышали о «Гауди»? Это игра, где можно строить дома. Когда я учился в университете, все в нее играли – покупаешь участок, материалы и строишь. Потом ходили друг к другу на новоселья: зовешь людей в гости, показываешь дом… Я в «Гауди» кучу денег вбухал.
– Ничего удивительного. Хоть где-то в Корее можно позволить себе собственное жилье, – сказал староста, и все захихикали.
– Точно. Тогда я сполна компенсировал страдания по поводу отсутствия квартиры. Я в доме с бассейном жил, между прочим! Так что, если говорить о разнообразии человеческих желаний…
В этот момент раздался звонок. Ученики, сияя от счастья, вскочили с мест и хором крикнули:
– До свидания!
Начиналось единственное настоящее удовольствие школьной жизни – обед.
– Антонио Гауди? Храм Саграда Фамилия?
Доун захрустел печеньем. Обычно он оставался равнодушен к сладкому, так что я удивился – с чего вдруг? Уже по упаковке стало ясно, что угощение не из дешевых и не из тех, что берут в ближайшем магазине. Доун сказал, его дал кто-то из одноклассников, и почти наверняка не парень. Я, человек, не обделенный интуицией, вежливо отказался, когда друг протянул мне кусочек. Кто бы ни подарил печенье, он очевидно не пришел бы в восторге, узнав, что им поделились со мной.
– Нет, не испанский архитектор. Старая игра в NAN, где дома строили.
– Как будто там мало популярных игр было.
Вот именно. Время идет, мир меняется, а вместе с ним – и метавселенная. То, что когда-то было модно, блекнет, а то, что сейчас в тренде, очень скоро всем надоест. В виртуальной реальности достаточно касания, чтобы зайти или выйти, и менялась она так же головокружительно быстро. Но все же… почему я никак не мог выбросить старую игру из головы?
– А с чего вдруг? – Доун продолжал хрустеть печеньем, словно ленивая корова, жующая траву на лугу.
– Просто интересно.
– Так давай выясним.
Он огляделся по сторонам, а потом вынул из кармана телефон.
– Ты что, не сдал его утром?
– Сдал. Старый.
Некоторые ученики так делали. Но если обман раскроется, мобильник отберут на неделю и заставят писать объяснительную.
– А что, сегодня особенный день?
Поводов не сдавать настоящий телефон немало: ждешь важное сообщение, выходит новая игра, открывается продажа вещи, которую жаждешь получить, или любимый айдол выпускает альбом… Число причин, по которым детям нужен телефон, превышало количество парт во всей школе.
– Ага, сегодня же ивент в Fishing Land. Нужно успеть зарегаться после пятого урока, во время перемены. Если повезет, смогу удочку поменять.
Доун, довольно улыбаясь, уткнулся в экран, пальцы заскользили туда-сюда. Внезапно друг охнул.
– Ха, не зря игра загнулась. Хотя… смотри-ка, пользователи еще остались.
– Она что, до сих пор существует? – спросил я.
Доун отправил в рот последний кусок печенья.
– Ого! Как такая система вообще могла работать? Да уж, у нас в стране реально полно лохов. – В нос ударил аромат сливочного масла. – Просто отвратительно.
Было непонятно, о чем он – о печенье или о «Гауди». Может, обо всем сразу. На другом конце школьного двора ученики разбились на команды и играли в баскетбол.
– Мандарин вкусный был, – небрежно бросил Доун.
– Мандарин?
– Ну да. Тот, что ты мне кинул.
Мандарин и «Гауди» – казалось, не связанные друг с другом вещи – по неясной причине задевали что-то внутри меня.
– Что с лицом? Неужели отраву подмешал? – фыркнул Доун. – А теперь думаешь «Черт, почему он еще жив?» Мне срочно рухнуть на землю и забиться в судорогах?
Сетка покачнулась, раздались восторженные крики. Похоже, мяч попал точно в корзину. Я обернулся и посмотрел на старую облупившуюся площадку.
– Кольцо у них, похоже, с доисторических времен.
Прозвенел звонок, возвещающий конец обеденного перерыва. Доун поднялся и спросил:
– Ты не идешь?
Я нехотя, с приглушенным стоном поднялся со стула. Взгляд сам собой устремился к окну. Весеннее солнце слепило, отражаясь от стекол. Медленно, шаркающей походкой, я поплелся вслед за другом.
Больше всего я ревновал маму к незнакомым детям. Казалось, она любила только воспитанников из детского сада. Когда же я вырос и стал почти ровесником брата, то, наконец, понял: именно эти малыши помогли ей подняться на ноги, когда мир рухнул. Каждый раз, видя, как мама улыбается среди карапузов, мне хотелось поклониться им в ноги. Ее до сих пор окружали ангелы. От этой мысли иногда щекотало в носу.
– Хёк, совещание сегодня затянется, а потом мы с другими воспитателями вместе пойдем ужинать. У папы тоже встреча с партнерами. Поешь сам, ладно?
Так что ужин в одиночестве – не такая уж беда. Мне было не шесть, а шестнадцать. Для старшеклассника сообщение о том, что родители задерживаются, – почти подарок.
– Не волнуйся. Мне шесть, что ли?
– Вот будь тебе шесть, я бы меньше волновалась.
Мама, как всегда, сразу все просекла. Я бросил телефон на кровать и перевел взгляд на ноутбук. Я читал статью о «Гауди». Вот почему Доун так буднично нарек всех лохами!
В «Гауди» нужно было строить дом, но возникла проблема: как только он оказывался завершен, игроки переставали тратить деньги. Интерес стал угасать, и разработчики выпустили обновление – в новой версии появилось обслуживание. Нужно было косить газон, чинить забор, ремонтировать стареющие стены. И все, разумеется, за донат. Но мало кто хотел заботиться о давно построенном доме.
«В нашей стране реально полно лохов».
Те самые немногочисленные «лохи» продолжали тратить деньги и ухаживать за жилищем. У каждого ведь свои приоритеты и система ценностей. Что и говорить, бывают даже шестнадцатилетние подростки, которые уныло ловят в NAN рыбу. Так почему бы кому-то не вкладываться в виртуальный дом?
«Гауди» появилась на свет пятнадцать лет назад. Писали, что теперь ее основная аудитория – люди в возрасте тридцати-сорока лет. То есть большинство из них начали играть в школе или университете.
– Если она вышла пятнадцать лет назад… большинство игроков тогда были старшеклассниками…
Я резко поднялся со стула, выбежал из комнаты и остановился перед закрытой дверью. Еще никогда в голове не было такого хаоса. Мысли путались: я ношу ту же школьную форму, что и брат, учусь в той же школе… Это было странно. И один за другим всплывали вопросы. Когда я смотрел на смеющихся ребят в классе – «Неужели он тоже так смеялся?». Когда мяч летел в кольцо на площадке – «Вдруг и он когда-то забивал в то самое кольцо?».
Это была не просто грусть. У меня не осталось воспоминаний о брате, так как я мог скучать по человеку, которого не помнил? И все же, когда я шел по школьному коридору, когда пересекал двор, когда сидел с Доуном на лавочке – отчетливо ощущал на себе чей-то взгляд. Сначала я списывал это на игру воображения. Но почему-то в такие моменты мне всегда вспоминался Чжин.
Я медленно обхватил дверную ручку, и та со скрипом повернулась. Раз в месяц родители убирались в комнате, у которой больше не было хозяина. Однако стоило открыть дверь, в нос ударил запах пыли и затхлости, как на старом складе. Я осторожно шагнул внутрь – туда, где время застыло.
Подойдя к столу, я взял в руки старенький XR-шлем. Вторая модель из серии LUX-S – громоздкая и тяжелая. Кажется, я никогда не надевал его. Хотя, может, в детстве и просил у брата попробовать, не помню. Но одно знал точно: с тех пор, как Чжин исчез, я ни разу не прикоснулся к его вещам.
Так почему сейчас? Ответа на этот вопрос не было. Будто под гипнозом, я встал на смарт-коврик, надел шлем брата и нажал кнопку питания. Изнутри хлынул белый свет – и перед глазами раскинулось необъятное море.
– Ух ты…
Шлему было больше десяти лет, но он все еще прекрасно работал. Видимо, родители время от время заряжали его во время уборки на случай, если брат вернется. Чтобы сразу смог снова его надеть…
Я медленно повернул голову и взглянул на его мир. Сердце забилось, будто я нарушил запрет. Когда учитель этики впервые заговорил о «Гауди», перед глазами всплыло смутное воспоминание:
«Я сейчас строю дом, прямо как ты из кубиков. Только в «Гауди». Что это значит? Хм… Немного подрастешь и поймешь…»
Не знаю, было ли оно настоящим или лишь плодом воображения. Над переливающимся морем возникла надпись: Вы хотите войти в игру? Когда я коснулся сообщения, из-под воды вдруг выросли огромные ворота.
[Добро пожаловать в «Гауди»]
[Подготовьте ключ для входа]
Я подошел ближе. Стоило коснуться круглой арочной двери, как она вспыхнула ослепительным синим светом. Перед глазами появилась надпись: Rattlesnake JIN – ID, с которым можно войти в «Гауди». Rattlesnake? Почему брат выбрал именно гремучую змею? Как бы то ни было, этот ID уже был сохранен.
Проблема в том, что дверь открывалась только ключом. Но как угадать пароль? Это казалось невозможным. Я уже собирался выйти из программы, коснувшись пустоты, как вдруг в голове прозвучал голос мамы. Я вызвал в воздухе прозрачную клавиатуру и ввел дату своего рождения.
[К сожалению, данный ключ не подходит]
Конечно, вряд ли все оказалось бы так просто.
В этот раз я добавил к дате рождения слово JIN.
[К сожалению, данный ключ не подходит]
Потом, немного подумав, дописал и свое имя – HYEOK.
[К сожалению, данный ключ не подходит]
Наконец, в отчаянии, попробовал ввести мамину дату рождения.
[К сожалению, данный ключ не подходит. Если вы введете неверный ключ пять раз, аккаунт будет заблокирован. Если вы забыли логин или пароль, пожалуйста, свяжитесь со Службой поддержки «Гауди» или…]
На этом, похоже, все. Пытаться и дальше заглянуть в мир брата опасно. Продолжи я – и мог бы случайно удалить аккаунт. Тогда даже цифрового следа Чжина в мире не останется. Казалось, что в этом такого важного? Но мне не хотелось бы собственноручно по глупости стереть последние воспоминания о нем. Пожалуй, стоит остановиться. Я уже тянулся завершить сеанс в метавселенной, когда в голове вновь промелькнули мамины слова…
«Вы вдвоем на кровати спите, уткнувшись лбами! В тот миг мне показалось, что время перепуталось. Будто Чжин вернулся в детство, а ты из будущего – вот, лежишь передо мной».
Я по-прежнему стоял перед закрытой дверью. Глубоко вдохнул – и медленно выдохнул.
– Чжин, прости, но… правда, это последний раз.
Все равно осталась только одна попытка. Я пробежался по клавишам висящей в воздухе панели. Нажал Enter – и… Как бы хотелось, чтобы дверь с торжественным звуком открылась!.. Но, конечно, ничего не произошло.
Не появилось даже сообщения о неверном пароле. Из-за моего любопытства аккаунт брата теперь мог исчезнуть.
Внезапно голову пронзила боль. Я списал это на тяжелый старый XR-шлем, но внутри что-то все равно ныло. Недаром говорят: не расчесывай то, что уже заживает. Не хотелось больше бродить по миру брата – хотелось лишь сорвать этот шлем, похожий на гладиаторский! Не было желания даже смотреть на тяжелую металлическую дверь.
Я повернулся, чтобы выйти из метавселенной. Как вдруг за спиной раздался громоподобный грохот.
[Добро пожаловать в «Гауди», JIN]
Когда я обернулся, арочная дверь с тихим скрипом начала открываться.
ПИСЬМО ВТОРОЕ
Стоит раздаться звонку – и коридор превращается в дикую Африку, где бурлит жизнь. Хищники гонятся за травоядными, со всех сторон звучит смех – звонкий и щебечущий, как птичьи голоса.
Во время урока класс будто мертвый, но после звонка он вмиг превращается в саванну. Даже на рынке не бывает такого шума. Впрочем, некоторые даже в этом гвалте умудряются уткнуться в парту и крепко заснуть.
Перемены сейчас такие же, как двенадцать лет назад. Не удивляйся, но и дети, вдруг начинающие рычать как тираннозавры, все те же.
Да, все началось с голоса. Шел урок корейского. Или, подожди… истории? Точно помню, что появилась классная: наверное, у учителя что-то случилось, и расписание поменяли. Ну неважно! Когда она стала вызывать учеников по списку, за коротким ответом с задней парты раздался скрип стула. Ты встал и начал читать. Если честно, у тебя не такой особенный голос, чтобы кто-то воскликнул: «Ух ты!» И все же… что-то в нем было. Мне он показался необычным: уже сломался, но все равно оставался удивительно чистым. Даже немного андрогинным, наверное.
Обычно, когда учитель просил читать вслух, все делали недовольное лицо: «Почему опять я?» – и читали на отвали. Но не ты. Буква за буквой, предложение за предложением, абзац за абзацем ты читал очень сосредоточенно. Четко, в спокойном, ровном темпе – не быстро, не медленно, просто идеально. Должно быть, это мне тогда и понравилось.
– Прикольный голос.
Слова вырвались сами. Сосед по парте тут же бросил в мою сторону легкую, едва заметную улыбку.
Уже в следующий момент я пожалела. Зачем сказала? Вдруг все поймут неправильно… Будет как тогда, в восьмом классе. Один одноклассник, сидевший за мной, подстригся, и я, особо не задумываясь, сказала: «Тебе идет».
А потом целый год пришлось слушать сплетни, будто я влюблена. Вспомнив этот кошмар, я нарочно скучающе зевнула, как бы говоря: «Ты ослышался», и изо всех сил постаралась показать, что это недоразумение. Даже не показать – оправдаться.
– Видимо, для кого-то чтение учебника – настоящая колыбельная, – съязвила учительница, пронзив меня взглядом.
Как это описать… Я будто поскользнулась на льду – покачнулась, вроде удержалась, но в итоге упала еще нелепее. Взбесило, что у соседа такой острый слух.
Ну подумаешь, зевнула – зачем сразу упрекать? Я затаила обиду и на него, и на классную, которая тут же начала строго меня отчитывать, и всю оставшуюся часть урока мысленно злилась на них обоих. Да, стоило остановиться на этом. Но я поступила еще глупее. Еще и в наш драгоценный перерыв!
– Это не было похоже на колыбельную, – бросила я.
Наверное, каждый человек по несколько раз в день думает обо всякой ерунде. Но, конечно, вслух такие глупости никто не произносит: понимает, чем это может кончиться. Однако мое сердце сработало быстрее головы, и слова прозвучали. Причем не где-то, а прямо перед тобой, когда ты проходил мимо по коридору.
– Что?
Ты посмотрел на меня, будто водитель, в последний момент ударивший по тормозам. Почему человеческий мозг не может заранее представить неловкую ситуацию? Почему обязательно надо угодить в нее самостоятельно, чтобы понять: «Ага, вот оно – то самое чудовищное, невыносимое чувство стыда»?
«Прикольный голос» – именно эта невзначай брошенная фраза стала первой костяшкой домино. Лучше бы я просто позволила ей упасть. А вместо этого стала судорожно ловить остальные, надеясь хоть как-то остановить цепную реакцию. В итоге только все испортила.
Раз уж пошло-поехало, пусть рушится все: и школа, и… да хоть целая галактика!
Просто хотелось, чтобы все исчезло. Да, именно так – я испытала отчаяние.
– Хорошо прочитал, – сказала я торжественно, словно директор, начавший наставление.
Ты посмотрел на меня как растерявшийся младшеклассник, которого без причины вызвали в учительскую.
– А? Эм… спасибо…
Заметив, что ты смутился в десять раз сильнее меня, я вдруг не выдержала и прыснула со смеху. Это было совсем на меня не похоже.
– За что спасибо-то?
Ты тоже неловко усмехнулся. Твои глаза почти исчезли за этой застенчивой улыбкой – и меня вдруг осенило.
Наверное, иногда в жизни нужно делать глупости, даже нарочно. Потому что именно так случаются самые неожиданные вещи. Но тогда я еще не знала, какое домино обрушила своим поступком…