Я вздрагиваю и открываю глаза. Без очков в темноте ничего не видно. Вместо того, чтобы сесть на кровати и хорошенько осмотреться по сторонам, я зачем-то лежу и таращусь в мутный потолок. Мне жутко страшно, потому что я не понимаю, где нахожусь.
Такое часто бывает у командировочных, которые все время в пути, и у больших артистов во время гастролей. Когда каждый день они в новом городе и в какой-то момент совершенно перестают соображать, в каком именно. Потом еще выходят на сцену и кричат «Привет, Воронеж!», а это и не Воронеж совсем.
Как оказалось, такое происходит и с лавандовыми фермерами. Лаванда цветет лишь две недели в году, но по сути наш сезон длится все теплое время года. А так как ферма находится в двухстах километрах от дома, то нам приходится постоянно туда мотаться, как тем артистам. Вы сейчас удивитесь, но мы ненастоящие фермеры. Мы – фермеры выходного дня. В Бресте работа, школа, дом, кошки эти нежные, невыездные. На ферме – лаванда. Только выходные и праздники на фермерство нам и остаются. Поэтому в апреле мы включаем режим бесконечных покатушек до самого октября. И так устаем, что порой теряем связь с реальностью. Ладно, не все. Только я. Все остальные по ночам дрыхнут, как пеньку продавши!
Ночь над лавандовой фермой, конечно, потрясающая! Во-первых, ночью уже можно не полоть. Во-вторых, в городе такое не покажут. В городе многоэтажки, столбы, фонари. Над фермой же гигантское звездное небо – твой личный бесплатный планетарий. Можно смотреть до одури и затекшей шеи. В эти моменты ощущаешь себя крошечной песчинкой на краю Вселенной, а проблемы кажутся совершенно ничтожными и отходят на второй план. Потому что, к примеру, твой новый безобразный прыщ в галактическом масштабе ничто. И хоть тебе кажется, что он не проходит уже целую вечность, все же звезды над твоей головой светили до него миллиарды лет и будут после него светить еще столько же. Но согласна, прыщ ужасный, виден из космоса и позорит все человечество перед инопланетянами.
Ночью на ферме ужасно темно. Когда рядом нет никаких источников света, как в большом городе, то начинает мерещиться разное. Ма Садовника как-то утром призналась, что с ней что-то не то. Я очень обрадовалась, что в семье еще кто-то ку-ку, кроме меня. На нее, говорит, всю ночь с кухни смотрел красный глаз. И добавила «страшный!» Когда спишь в домике, на краю деревни, где через дорогу лес, а среди лаванды не единожды находили следы ног, копыт и результаты жизнедеятельности неведомых зверей, то легко поверить в то, что кто-то одноглазый на тебя в окошко засматривается. Мы тоже сначала сильно испугались. Пришлось провести небольшое расследование, и оказалось, что это не зверь, не привидение, и не полтергейст, а всего лишь лампочка на кусторезе, который мы с вечера поставили на зарядку.
На меня эти лавандовые ночи действуют еще вот как: я то себя потеряю между городами, то Наследницу. Однажды, когда та была еще молочной малышкой, я потеряла ее на кровати. Вот вроде бы была тут рядом, под мышкой, сопела, а потом куда-то закатилась тихонько. После этого случая стали спать с ночником и у стеночки, чтобы к утру все же оставаться в прежнем численном составе семьи.
Обычно ночью тихо. Люди городские думают, что это им на улицах, проспектах да в многоэтажных человейниках мешают спать. Но на самом деле ночь над лавандовой фермой тоже полна звуками.
Когда все улеглись и отскрипели кроватями, на кухне начинает громко гудеть холодильник. Если бы он пытался сожрать просрочку, чтобы ее бесконечно не хранила ма Садовника, то его можно было бы простить. Но это холодильник «Атлант», а значит, такой саундтрек чавканья, бульканья и дрожания у него установлен по умолчанию.
За окном просыпается семья летучих мышей. Они ругаются. А может не ругаются, а просто болтают, к сожалению, мы мышиный не понимаем. Но делают они это громко и до самого утра. Днем, кстати, их тоже слышно, возможно работают посменно. Оно и понятно – дел невпроворот, еще не все окна в доме закаканы.
В темноте под полом кто-то скребется. Это мыши. Последние две мыши из тех, что в этом сезоне жили у нас в домике. А квартировалась у нас и столовалась в этот раз целая усатая семья. Мы сперва ловили их гуманными ловушками, но мыши умнели на глазах, ловушки те легко открывали и убегали, прихватив с собой собачий корм из миски и конфетки из вазочки на столе. Знаете, как мы нашли их норку? Оказалось, что вход туда через дырку в полу, рядом с которой лежали фантики от конфет и целый чупа-чупс. Не пролез. Садовник эту дырочку залил монтажной пеной. Представляю, как это было.
Мышья жена такая:
– Принеси мне чего-то сладенького!
Мыший муж:
– Конечно, моя серая королева!
Несет конфетки, торопится, роняет чупа-чупс.
Сверху запенивают.
Мышья жена:
– Валера, ты дебил?
Штуки три мышей мы все же сумели поймать и выпустить, после чего мыши попадаться перестали. В последний раз в мышеловке был один только хвост. Возможно, это именно Валера совсем без хвоста и на горе сладостей теперь сидит под половыми досками, ровно под моей подушкой, жрет свой высокоуглеводный запас и не дает спать.
Но сильнее всех мешают спать не звери, а люди. Каждую ночь на ферме проходят состязания. То ли чемпионат по храпу, то ли олимпиада, а может, турнир большого «Хррррр» на кубок Пинского района. Но больше всего это похоже на соревнования «Формула-1». Газуют все! Ма Садовника говорит деду: «Саша, все, выключай „телевизара“, хватит смотреть эти твои убийства, тьфу!» – и гонка стартует. Она уверенно начинает заезд, как обладательница звания «Заложенная ноздря'78». Па Садовника ворочается на кровати, разминается, не спешит, будто дает фору супруге. Бывалый гонщик знает, что даже если соперник вырвется вперед, то сорокалетний опыт курения быстро поможет ему оказаться в лидерах. Вскоре так и случается, и па Садовника блестяще демонстрирует нам легендарную технику «дедов храп». Техника настолько мощная, что немного колышутся рамы в окнах, а «Раптор» от комаров совершенно не нужно включать. Известные своим бесстрашием полесские москиты сами добровольно покидают помещение и уже никого не хотят кусать. Отстающая ма Садовника не собирается так просто терять позиции и тоже подключает особые умения. Слышали что-то о музыкальном храпе? Нет? О, вы много потеряли! Это удивительная способность храпеть и петь одновременно. Ма Садовника поворачивается на спину и на выдохе заводит протяжное «ааааа». Распевается. Па Садовника поддерживает густым «хрррр». В какой-то момент спортсмены идут нос в нос, ноздря в ноздрю:
– Ааааааа.
– Хрррррр.
– Оооооо.
– Хрррррр.
– Ууууууу.
– Хррррр.
– Фиииии, – показывает виртуозное владение одной свободной ноздрей ма Садовника.
– Хррррр.
И вот голоса сливаются в один храпящий поток, несутся в ночной тиши. Храп ма и па Садовника будто танцуют вальс, и уже кажется, что это никакая не гонка, а ежегодный фестиваль «Летнее апноэ на Полесье», как вдруг… раскатисто громко чихает Садовник.
Пока все стояли в очереди за настоящими крутыми суперспособностями, Садовник встал там, где никого не было. Так обычно достается всякое говно, например, умение чихать во сне. У Садовника хронический ринит. В детстве он был уверен, что правильно говорить «ленит». Я сначала смеялась, а потом поняла, что это ужасно коварная болезнь. Чаще всего поражает людей после тридцати, особенно в послеобеденное время, когда внезапно совершенно не хочется работать и развиваться, а все больше полежать, покемарить, побатонить. Усугубляется болезнь сильнее, если шлифануть обед конфеткой или булочкой с чаем. Неизлечимо и дико заразно! Даже написание этого рассказа, признаюсь честно, было под угрозой именно из-за внезапного и беспощадного приступа ленита.
Садовник чихает, как дед, когда крику больше, чем чиху. Ну, знаете, так: «Ааааааааааааааапчхи!» У нас с ним вообще разные школы чихания. Я всегда чихала тихо, незаметно, как мышка, как бы «в себя». Когда в моей жизни появился Садовник, я узнала, что чих бывает другим: мужским, громким, открытым, безудержным. Как падение плит перекрытия, как взрыв газа, как тектонический сдвиг, как брачный период у лосей, вот какой! Когда я стала возмущаться и требовать от Садовника использования моих чихательных инструкций, он лихо парировал тем, что:
а) так его чихать учила мама;
б) так полезнее для здоровья, а чих «в себя» вызывает микроскопическую остановку сердца;
в) чихать он на эти мои инструкции хотел.
Я же отвечала, что именно его, а не мой неправильный чих вызывает у меня не мини, а самую что ни на есть настоящую остановку сердца и раннюю глухоту. И даже добавляет немножко седины.
Но что не сделаешь для любимой женщины, то сделаешь для любимой доченьки. Когда родилась Наследница, ко всему семейству стали предъявляться особые требования по уровню шума. В доме с младенцем не то что громко не чихают, тут даже думают тихо и еду переваривают совсем без бульканья животом. А хруст коленей вообще под строжайшим запретом. Тогда-то Садовник и научился чихать тихо, как я. Он мучался, чихал и содрогался всем своим восьмидесятикилограммовым телом, порой даже украдкой плакал, когда чих выходил из тела не через те отверстия (оказывается, люди невероятно дырявы!). Но зато ничто не тревожило крошечную пирожулевну. Однако я даже не заметила, как постепенно со взрослением Наследницы чих Садовника стал возвращаться к прежнему значению децибел. Чихательные настройки вернулись к заводским. Ко всему прочему он начал чихать по ночам, вот так гаденько исподтишка, когда никто такого не ожидает.
Ма и па Садовника заканчивают гонку и переходят в режим громкого посапывания. Садовник получает от меня: «Будь здоров» и «Ты нормальный вообще?» Сам он ничего не понимает, потому что, блин, спит! И совсем никак не ощущает моего раздражения. Я-то не сплю, а слушаю все это. Затем поворачивается на другой бок и начинает громко дышать. Боженька наградил мужчин функцией громкого дыхания, чтобы мы не сильно в них растворялись. Только ты, любуясь им во сне, думаешь, что сильнее любить уже нельзя, как тут же он начинает громко дышать. Что удивительно: рот закрыт, и даже ноздри не раздуваются, а звук, как у взлетающего самолета. Откуда он идет, непонятно. Сперва я пыталась прикрыть Садовнику рот, он просыпался и возмущался. Потом я зажимала нос, что не гуманно и неэффективно. Он снова просыпался и возмущался. Но вновь засыпал с тем же саундтреком в стиле «Ниагарский водопад». Потом я, озверев от недосыпа, обеими руками просто перемешивала ему лицо. Потому что я не знаю, может, он глазом или ухом такой звук издает! Но самое ужасное: каждый раз он утверждал, что вообще не спал, не сопел и не мешал мне!
К счастью, после грандиозного чиха все в доме ненадолго замолкают. Мыши внутри и снаружи, ма и па, и даже холодильник. И у меня есть буквально пять минут, чтобы успеть уснуть тихим спокойным сном, каким спит лаванда за моим окном.