Считаю, что клятву при заключении брака пора переписать. Невеста должна говорить: «И в горе, и в радости, и когда он меня будет бесить». А жених: «И в горе, и в радости, и несмотря на то, что она надо мной издевается». Каюсь, я над Садовником сильно издеваюсь, хоть он прилюдно и не обещал это терпеть.

Друзья и родня не понимают, как он терпит. Да что уж там, я сама не понимаю. Мазохист какой-то, любит, когда делают больно? Но ничего не могу с собой поделать. Кажется, у женщин эта функция по умолчанию.

То, как я над ним стебусь, по уровню боли находится где-то между выкручиванием сосочков, прослушиванием скрежета ногтей по стеклу и родами крупного ребеночка. Другой бы уже уехал на «истерическую» родину к маме, а он все терпит. Возможно, он нашел в этом что-то сладостное и запретное.

К примеру, называю его ласково «человек-герпес». Не, а чего у него на всех детских фотографиях эта фигня на губе? И даже когда он вырос, ничего не изменилось. Догадайтесь, кто был третьим на наших свадебных фото? Правильно, герпес! Я в жемчугах, и он с украшением.

А еще я говорю Садовнику, что он в его семье не младший сын, а запасной. Он сам рассказывал, как его учили плавать, просто бросив в воду. Чуть не утоп, но выплыл и теперь умеет плавать (в отличие от меня, которую никто никуда не бросал: плаваю я, как мешок картошки). Или вот играли они в детстве накануне Нового года с папой и братом. Игра была клевая и высокоинтеллектуальная – в темноте дрались подушками. Очень весело, очень здорово, очень активно, но в какой-то момент по лбу Садовника потекло что-то очень теплое. Включают свет, а у него весь лоб в кровище. Приехал пьяный скорый врач, посмотрел, покрутил маленького Садовника и просто пластырем заклеил. Спасибо, что не подорожником. Боже, храни нашу медицину, особенно, когда членовредительство происходит 31 декабря! Итог – у Садовника чудный шрам на лбу, призванный его ежедневно украшать, как мужчину, и самая запоминающаяся новогодняя вечеринка.

А еще Садовник плоховато выговаривает буквы «р» и «л». И я нет-нет да и спрошу: «Скажи, ларек». А он такой: «Вархрхрек». Оба ржем.

И вот же не обижается даже.

Любит, наверное. Меня. И боль.