В предыдущей главе я описал бой 22 июня во всей подробности и выяснил, как трудно было вести дело адмиралу Чичагову ввиду массы неблагоприятствующих причин, несогласия и зависти начальствующих лиц, худого влияния иностранцев на Петербург и т. д. Если, во всяком случае, не сделано было того, что казалось возможным по теории и в предположении, то в действительности Выборгское сражение уничтожило почти весь корабельный шведский флот, имело громадное влияние на ход дальнейших событий, унизило совершенно противника и вполне заслужило наименование “великого и небывалого боя”{I}.
24 июня адмирал, видя, что шведский флот сделался недосягаемым для его атак, приказал своему флоту удалиться для безопасности плавания от шхер в море, где и лег в дрейф. Мой отец созвал к себе всех капитанов для отобрания сведений обо всем, что произошло, и оказалось, что во время преследования наши фрегаты и другие легкие суда, атакуя рассеянную шведскую флотилию, забрали в плен столько, сколько каждый только мог. Пленные с судов были на них же оставлены, и за неимением места на наших фрегатах их привязывали к ним канатами; но когда поднялся сильнейший ветер, пришлось отрубить канаты и предоставить неприятелю самому спасаться на берег. Но сохраняли все-таки надежду, что наша гребная флотилия, оставшаяся позади, их перехватает. Собрав все эти сведения, адмирал написал донесение Императрице. Рассказав весь последовательный ход сражения, адмирал Чичагов говорит во второй половине реляции:
“Сверх потерянных неприятелем кораблей, фрегатов и разных меньших парусных и гребных судов, как выше сказано, взяты еще в преследовании командующим фрегатом “Св. Марка” лейтенантом фон Дезиным один большой двухмачтовый баркас и две канонерские лодки; командующим фрегатом “Премиславом” капитан-лейтенантом Станищевым[312] одна канонерская лодка и два транспортных судна, из которых на одном находились четыре медные полевые пушки, а другое было с быками; командующим кораблем “Прохором” капитаном Скорбеевым, проходя острова Соммерс, канонерский бот о двух 24-ф. пушках; командующим катером “Летучим” капитаном-лейтенантом Бартеневым[313], — две канонерские лодки и два транспортных судна; командующим фрегатом “Надеждой благополучия”, капитаном-лейтенантом Бодиско 4 большие лодки, вооруженные каждая осьмью фальконетами и 24-ф. на корме пушкой, и 2 транспортных судна, одно с лошадьми, а другое с балластом; командующим фрегатом “Славой” капитаном-лейтенантом Свитиным[314] 2 полугалеры, да потоплены ввиду его полугалера одна, канонерских лодок две.
Число пленных, взятых на кораблях, фрегатах и других мелких судах, простирается более 5000 человек, в том числе контр-адмирал один и до 200 штаб- и обер-офицеров. Сверх того, урон неприятельский, считая оные сгоревшими, побитыми во время сражения и на поврежденных судах потонувшими людьми, должно по крайней мере полагать до трех тысяч человек.
С нашей стороны кораблей и других судов не потеряно. Людей же убито 117; ранено 164, в том числе флота капитан 1 ранга Тревенен, который и умер; капитан 2 ранга Экин[315]; лейтенанты Марченко и Кушелев[316], мичман Мордвинов[317]; морской артиллерии капитан Вильфинг[318]; солдатских морских баталионов поручик Трофимов, да губернского штаба прапорщики Иванов и Андреев…”
Затем адмирал приложил к донесению список отличившихся чинов и кончил свой рапорт, восхваляя усердие и храбрость всех, принимавших участие в этом событии.
Мне было поручено отвезти эту реляцию Императрице. Прочитав ее, Она меня позвала, задала мне различные вопросы, шутила насчет захвата маленькой яхты, примеченной ею в списке призов, которая была найдена чрезвычайно роскошно отделанной и снабженной всевозможными изысканными яствами, как то винами, ликерами и т. д., и которая, предполагали, была предназначена для короля. Она сказала мне, что с нашей стороны не совсем то было вежливо лишить его величество его маленького запаса провизии{II}. Ее Величество спросила меня также, что сталось с капитаном Сиднеем Смитом, добавя, что если когда-нибудь представился бы случай его словить, то не следовало его упускать. Я говорил уже выше, почему Она несколько злопамятовала на него.
По моем выходе от Императрицы, граф Безбородко объявил мне от имени Ее Величества, что Она меня повысила в чин капитана 1 ранга. Он мне вручил золотую шпагу и 1000 червонцев за привезенные мной хорошие вести.
Отец мой получил высшую награду, которая только давалась фельдмаршалам, и я повез ему следующий рескрипт:
“Отличные заслуги, оказанные Вами, предводительствуя морскими Нашими силами в Балтийском море, где Вы после поражения неприятеля при Ревеле, держав в блокаде корабельный и галерный шведские флоты в Выборгском заливе, напоследок 22 июня одержали над ними знаменитую победу с истреблением и пленением многих неприятельских кораблей, фрегатов и других судов, приобретают вам особливое Наше Монаршее благоволение. В изъявление оного Мы на основании установления о военном ордене Нашем Святого великомученика и победоносца Георгия пожаловали Вас кавалером того ордена большего креста первого класса, которого знаки при сем доставляя, повелеваем вам возложить на себя. Удостоверены Мы совершенно, что таковое отличие будет вам поощрением к вящему продолжению службы вашей, Нам благоугодной. В Царском Селе 26 июня 1790 года.
Екатерина”
Кроме того, Императрица, зная, что у моего отца не было никакого состояния, пожаловала ему 2000 душ с деревнями в Могилевском наместничестве. При рескрипте было приложено письмо графа Безбородко:
“Милостивый государь мой Василий Яковлевич,
Пользуяся отъездом сына вашего, повторяю мое усердное вашему превосходительству поздравление с знаменитой победой, вами одержанной, и с милостями Монаршими, вам оказанными. Как господа Повалишин и Ханыков, быв позади флота, прислали сюда рапорты их, коих от них требовали по первым известиям, что ваше превосходительство вперед отдалилися, то не изволите ли, милостивый государь, хотя об отличившихся прислать донесение с означением подвигов, дабы Ее Величество могла оказать оным свою милость.
P. S. О лейтенанте Горемыкине[319], когда ваше превосходительство уведомили меня, что он за оплошности его с брандером посажен на судно, бывшее с сеном для привозу воды, я доносил Ее Величеству, и тогда дело сие сочтено конченым, я слышу, что Коллегия теперь о нем требует от вас известия, но по инструкции вашей все подобные казусы относятся единственно ко власти, вам данной. Смею за сего молодого человека ходатайствовать у вашего превосходительства, зная старика отца его, весьма честного и служивого человека. Просьбу мою и графа Якова Александровича Брюса[320] повторит у вас Павел Васильевич по данной от нас ему комиссии”.
Граф Яков Александрович Брюс
Возвратившись во флот, веселый и радостный, я был страшно опечален встречей с моими товарищами, которые, увидав на мне золотую шпагу и чин капитана 1 ранга, стали вдруг обходиться со мной холодно и официально. Тут впервые я заметил, что они мне завидуют, смотрят на меня, как на баловня счастья, злословят и не ценят по достоинству. Мне лично ничего не приписывалось, все относилось к заслугам отца. Зависть офицеров оскорбила меня, тем более, что они всегда были моложе меня чином, и это гнусное чувство я в особенности заметил в моем юном товарище А. С. Шишкове, состоящем при моем отце. В течение двух лет я командовал кораблем “Ростиславом”, на котором находился сам адмирал, выдержал два серьезнейших сражения под Ревелем и Выборгом, наконец, я не мог при всем желании не сознать, что по познаниям в морском деле и образованию я был выше их всех. Отец ко мне относился, разумеется, строже, чем к кому-либо другому. Признаюсь, этот поступок моих товарищей разочаровал меня и сильно обидел. Шишков только благодаря моему ходатайству был взят к адмиралу, и он первый, который отплатил незаслуженной и черной неблагодарностью. В виду претерпеваемых мной нравственных мук, я решился открыться моему отцу и усердно просил послать завистника Шишкова с следующим подробным донесением о победе к Императрице[321]. Так и было сделано, как мы увидим ниже; но это утешило Шишкова лишь на время. Граф Чернышев в своем поздравительном письме к отцу чрезвычайно меня расхваливал, и адмирал ответил ему следующее: “За участие, приемлемое вашим превосходительством в моем благополучии и дарованной Богом победе, в которой я был слабым лишь его орудием, приношу покорнейшую мою благодарность, равно и за приятный для меня отзыв в одобрении сына моего… и т. д.”
Тем временем во флоте не произошло ничего важного. 26 июня, удаляясь от Гельсингфорса они видели, что несколько неприятельских кораблей, в том числе и адмиральский, опустили стеньги.
27-го один из наших трехпалубных кораблей и два 64-х пушечные испросили разрешение выйти в Ревельский порт, вследствие повреждений, которые они получили в Сескарском бою и большого числа больных{III}. 28-го ветер был довольно силен, и один катер покинул флот, дав знать сигналом, что он терпит бедствие. 30-го июня капитан Тет получил приказание крейсировать с эскадрой между Гельсингфорсом и Ревелем, чтобы наблюдать за неприятелем. Он должен был расставить свои суда таким способом, чтобы флот, который адмирал решил вести в Ревель, мог быть немедленно извещен о движении неприятеля в Свеаборге{IV}.
1 июля адмирал написал следующее донесение[322] Императрице:
“…После полудня флот Вашего Императорского Величества, пришед к острову Наргену, стал между оным и островом Вульфом на якоре, с тем чтоб корабли, имеющие нужду в исправлении, посылать небольшими отрядами на Ревельский рейд. В сем положении могу я иметь лучшую удобность к недопущению неприятеля уйти в Карлскрону; ибо отсюда, даже и при северном ветре, каковым он более других воспользоваться может, могу я удобнее сняться с якоря и вступить под паруса, нежели с Ревельского рейда, откуда иногда и совсем нельзя будет сего исполнить. По прибытии сюда тотчас велел я трудно больных свозить в городской госпиталь. Сего ж числа с обстоятельным Вашему Величеству о поражении неприятеля в 22 день июня донесением отправлен от меня капитан 2 ранга Шишков…”
Уместным будет здесь привести рассказ Шишкова моему отцу о пребывании его в Петербурге. Приехав прямо в Царское Село, где жила тогда Императрица, он явился сперва графу Безбородко. Шишков был поражен холодным приемом последнего, тем более, что он привез не новое, но обстоятельное известие о знаменитой победе корабельного флота. Вскоре выяснилось, что за несколько часов перед ним пришла печальная весть о разбитии шведами нашей гребной флотилии принца Нассау[323]. Победа неприятеля едва не сравнилась с нашею. Мы потеряли до 50 судов и множество офицеров, попавших в плен{V}. Известие это так поразило Шишкова, что он, невзирая на важность сообщения графа Безбородко, долго не мог поверить и даже осмелился у него спросить: не шутит ли он над ним. В самом деле такого рода событие казалось Шишкову невозможным, когда он был очевидцем разгромления всей шведской флотилии одним фрегатом Крауна. Весь труд заключался увезти сдавшийся гребной флот в Кронштадт, а принц Нассау великодушно предоставил ему свободу, чтобы с своей стороны дать самостоятельное сражение, и Господь за вероломство наказал его поражением. Не опоздай Шишков на два или на три часа в Царское Село, он был бы обласкан и принят Императрицею, но теперь ей было не до того, и граф Безбородко вынес ему золотую шпагу, бриллиантовую табакерку и 500 червонцев. Императрица ехала тогда в Петербург, и Шишков только был ей представлен на подъезде. Ее Величество подала ему руку и спросила: здоров ли Василий Яковлевич (адмирал)?
3 июля прибыл ко флоту корабль “Победоносец”, который во время сражения в Выборгском заливе послан был для овладения на банке Салпор неприятельским кораблем. Командир — капитан Тимашев, явившись к адмиралу, объяснил, что этот корабль называется “Финлянд”, имеет 56 пушек и 390 человек команды, и он его сдал контр-адмиралу Повалишину. Капитан Краун донес адмиралу, что офицер, которого он послал (Деливрон[324]) для забрания отдающихся в плен судов, препроводил в Кронштадт 2 галеры и 564 человека команды, в том числе одного полковника королевской гвардии и одного кавалерийского майора. Перед отъездом из Кронштадта он видел еще приведенных одну галеру и четыре канонерские лодки. До сих пор невозможно было привести в известности сколько всех судов и людей уничтожено и взято в плен в Выборгском сражении[325].
4 числа мой брат Василий повез Императрице снятые с неприятельских судов флаги. Число пленных насчитывалось до 5000 человек.
6 июля адмирал получил следующее письмо от графа Безбородко, помеченное 3 числом:
“…После одержанной победы над неприятельским флотом учинен был план дальнейшим операциям такой, чтоб ваше превосходительство осталися в наблюдении на неприятельские корабли и фрегаты, в Свеаборг ушедшие, не допуская их убраться в Карлскрону. Галерному флоту атаковать шведскую гребную флотилию и по разбитии ее простереть действия по берегам до Свеаборга, в то самое время, когда знатная часть сухопутной армии вступив за Кюмень должна будет овладеть Гельсингфорсом, ища, не откроется ли способ к совершенному истреблению остатков корабельного шведского флота. Между тем, исправя наши корабли и фрегаты, составить особую эскадру под начальством г-на вице-адмирала Круза, отдав в оную несколько кораблей по рассмотрению вашему и присоединяя довольное количество гребных судов с тем, чтоб она не только заняла Гангут, но и могла производить поиски в Ботнический залив. Казалося, что план сей весьма был удобен, и ваше превосходительство весьма хорошее к тому начало основание положили: но новое неприятное происшествие оный расстроило.
Принц Нассау, пришед в Аспо и не застав гребных шведских судов, скрывающихся в заливе Роченсальмском, решился их там запереть. 27-го прибыл он в Киркум и послал к г. Козлянинову приказание из Курсала идти для соединения эскадр к Киркуму. Г. Козлянинов представлял, не угодно ли будет его оставить, дабы он мог, идучи шхерами, занять тот самый пост, где стоял принц Нассау, и пошел атаковать шведов прошлого года, тем более, что ему надобно прикрывать свои транспорты; а тут он их за собой иметь будет, да и неприятельское разделить внимание. Принц Нассау подтвердил ему идти непременно, вследствие чего ночью соединясь, обе эскадры пошли 28-го к тому месту, где г. Круз назначал в прошлом году свои станции для атаки неприятеля. Дошед пред полуднем,
Морская битва при Свенкзунде
сперва послали канонерские лодки, приказав стать на два или полтора пушечные выстрелы, а затем и все поднялись. Лодки лишь увидели неприятеля, застреляли по пустому, и <неучу> сию никто удержать не мог. Неприятельские парусные суда легли на шпринг, а канонерские шлюпки зачали сближаться к нашим, которые, в беспорядке расстреляв заряды, отступать начали, а попросту сказать, побежали. Галеры спешили на их подкрепление, а потом и парусные суда; но все пришло в такую конфузию, что друг друга давили, места не давали, не допускали стрелять, инако как с своим вредом, бились при случившейся погоде о каменные острова, становились на песчаные банки, словом сам себя разбивал и с нуждой могли вытянуться из пасов для спасения себя и ретирады. Неприятель не двигался с места, а только его канонерские лодки на ближнем выстреле преследовали наших, вредя большею частью подводные части. Урон с нашей стороны еще и по сие время неизвестен, но должен быть весьма велик. Капитан Дениссон убит, капитан Марчал потонул, две плавучие батареи потоплены, фрегатов, шебек и галер погибло немало; а к вящему несчастью, не знаю, правда ли говорят, что сняв с галер и других судов людей, не могли всех забрать; оставили более двух тысяч на ближнем острове, из коих немалая часть увезена неприятелем. Начальник потерял голову, отправив сюда г. Турчанинова и не хотел ни во что мешаться. Оставшиеся по нем решилися было ретироваться к Выборгу, но генерал-поручик Нумсен послал сказать г. Козлянинову, что сим он навлечет самые вредные следствия, что в подобных случаях надо бы созвать совет и соображая свое положение с другими частями, представить Государыне и от нее дождаться решения. Теперь кажется и начальник и все образумилися; но люди пришли говорят в робость. Впрочем неприятель еще и теперь меньше нас в силах, имея всего навсего от 50 до 60 судов; но мы еще сами не знаем, что точно потеряли и что осталося. Истину сего происшествия не от присланного г. Турчанинова я узнал, но по достоверным с берегу известиям{VI}. Все сие по моей откровенности для единственного знания вашего сообщаю.
Как скоро получим подробности, то я пошлю к вашему превосходительству нарочного с положениями, каковые тогда Ее Величеству учинить будет угодно”.
Таковы были выгоды, которые Императрица добыла, поручив главное командование иностранцу, не только не имеющему понятия о характере русских, но еще и о ремесле, за которое он взялся. Вверенная ему флотилия находилась, таким образом, под начальством человека, ничего не понимающего в морском деле и окружившего себя сухопутными и гвардейскими офицерами, смыслящими не более его; этим людям, однако, он дал в командование суда и отряды. Экипажи также не были лучше составлены; к той части, которая участвовала в прошлой кампании и, следовательно, приобрела несколько привычку к службе, добавили, чтобы пополнить число, крестьян и наемных волонтеров. Собрание столь нескладное, не было сотворено для получения выгодных результатов. Надо ли удивляться в таком случае в произошедшем? Как только принц Нассау появился пред неприятелем, последний приготовился с большим искусством его встретить. Русская флотилия, кроме той невыгоды для нее, которая происходила от незнания местности и средств неприятеля, и в особенности от глупейшей самонадеятельности ее начальника, должна была бороться при отступлении с ветром, с трудным и стесненным проходом, с подводными камнями, удобными для уничтожения, батареями и канонерскими лодками, которые ее обстреливали со всех сторон. Фрегаты, как самые сильные и тяжелые суда флотилии, труднее всех поддавались к маневрированию, и далеко не помогая и не поддерживая друг друга, они затрудняли лишь и сцеплялись без конца. Поэтому они все и погибли.
7 июля пришло от шведского флота судно под белым флагом, на котором находился майор Гейльман, имевший от герцога Зюдерманландского письмо к адмиралу, с изъявлением благодарности за хороший прием их офицеров, взятых в плен.
9 числа был пойман фрегатом “Надежда Благополучия” плывший посреди моря на лодке швед, который бежал от нас из плена и пробирался в шхеры. Шведы вели оживленную переписку с пленными, и все эти письма пересылались через нас. Письма пленных пересылались даже графом Безбородко, что видно из письма последнего к адмиралу от 8 июля. Получено 11 июля в 10 часу поутру.
“Милостивый государь мой Василий Яковлевич.
От одного из числа пленных офицеров, в Кронштадт привезеных, барона Армфельта письмо к такому же пленному, в Ревеле находящемуся, поручику Ульнеру, командовавшему галерой “Остер-Готландией”, прилагается при сем к вашему превосходительству с тем, не угодно ли будет приказать оное доставить по его адресу”.
12 июля адмирал получил следующее письмо графа Безбородко от 9 числа:
“Из сегодняшнего отправления вашего превосходительства усмотреть изволите, что принц Нассау пришел в себя и готовиться к дальнейшим предприятиям[326]. Он еще столько имеет сил, что ежели с осторожностью поступать станет, то может поправить случившееся. Государыня, зная Ваше к Ней усердие, надеется, что ваше превосходительство зависящее от вас пособие тут сделаете. Посылая принцу Нассау наставления, мы должны были войдти во многие подробности, дабы упредить какую-либо неполезную скоропоспешность.
Потеряв пять фрегатов, пять шебек, два полупрама, 16 галер, три бомбардирских катера и несколько мелких судов, а всего 52, мы не столько их жалеем, сколько людей, еще более понапрасно утраченных. Более 2000 человек ссажено было на остров, и, не имея гребных малых баркасов, катеров и шлюпок, оставили их на жертву неприятелю. Бедные люди, имея при себе оружие, набрав из разбитых судов сухарей, оборонялись против шведов, но когда подвезли лодки с 30 и 24 фунтовыми пушками, то уже не могли сражаться, и большая часть сдалась. Сперва недочлися было более тысячи человек. Теперь, хотя возвратилися с полторы тысячи, все однако гораздо более 3000 урон наш простирается, да и всего прискорбнее, что тут потеряны лучшие войска, которые прошлого года дрались на галерном флоте, а весной во всех походах за Кюменем с генералом Нумсеном и Денисовым служили. Однако офицеров гораздо более ста человек не является.
Г-н. Козлянинов себя не лучшим образом рекомендовал. Ваше превосходительство сами лучше видели, сколько он вам помог под Выборгом (и под Эландом, можно прибавить! (Прим. П. В. Чичагова). Пришед к Курсала, соединился с 40 лодками команды г. Слизова и имел всех судов до 80. Разбитый неприятель терся между Аспо и островов, пролив Роченсальмский составляющих. 25 июня генерал-поручик Нумсен представил ему о занятии того пролива, покуда неприятель не скопится, и в ее свою готовность сделать диверсию атакой Гельсинфорса и показательством (демонстрацией) за Кюмень. Предложение сие осталось без уважения и ответа. Если бы принц Нассау не вслед пошел за большим флотом, а поворотя вправо, устремился на суда гребные, которые сперва г. Крауном, а потом уже и флотом были отрезаны, убавил бы половину гребной шведской флотилии; если бы г. Козлянинов, вышед тотчас из Тронзунда, пустился по следам их же флотилии, то также бы еще ее силы уменьшил; а ежели б внял добрым советам столь искусного и предприимчивого генерала, каков Нумсен, то не сделалося бы с принцем Нассау несчастного приключения, которое после самой великой победы нас всех выгод лишило. Но все сие поправить надобно, и жалеть поздно.
Сын ваш отправится завтра. Я желаю, чтоб новое звание, в кое он переименован, доставило ему случай к отысканию себе славы и вам нового удовольствия.
P. S. Все помещенные объяснения я прошу вас, милостивый государь мой, принять за знак моей искренней привязанности к вам и откровенности, сохраните их для себя собственно”{VII}.
В тот же день был получен Высочайший указ о награждении участников Выборгского сражения.
Вице-адмирал Круз получил чин адмирала и орден Св. Георгия 2-ой степени; вице-адмирал Мусин-Пушкин, по известным причинам, только орден Св. Анны, контр-адмирал Повалишин — чин вице-адмирала и Св. Георгия 2-ой степени, контр-адмирал Ханыков — Георгия 3-ей степени, капитан Скуратов — чин контр-адмирала; так же как и Лежнев, получивший еще орден Св. Владимира 2-ой степени и т. д.[327]
К вечеру прибыл из Петербурга мой брат Василий, награжденный Императрицею, и с следующим еще письмом графа Безбородко:
“Пользуяся возвращением любезного сына вашего, имею честь донести вашему превосходительству, что Ее Императорское Величество по получении вашей реляции о рекомендованных г-ном вице-адмиралом Повалишиным отозваться изволила, что всех тех, коим следует по вашему усмотрению произвождение в чины до капитана-лейтенанта и до премьер-майора армейского, ваше превосходительство сами, властию вам данной, по усмотрению вашему наградить можете. Г-н Озеров[328] произведен в премьер-майоры. Ежели ваше превосходительство находите, что еще кому следует получить чин капитана второго ранга, иль иное воздаяние, то прошу мне дать знать.
12 же июля адмирал перешел на Ревельский рейд с частью флота, которая требовала исправления, препоручив командование остающимися судами у Наргена адмиралу Крузу.
В воспоминание одержанных побед над шведами Императрица позволила адмиралу выбрать из взятых судов одно, чтобы из него сделать себе яхту. Поэтому он взял одномачтовый катер, называвшийся “Луиза-Ульрика”, который был всегда в его распоряжении, пока жила Императрица. После ее смерти адмирал отдал яхту обратно во флот.
15 числа, в силу Высочайшего повеления, была назначена эскадра для поисков в Поркалауде и Биорко-зунде. Ее составили из 4 кораблей, 2 фрегатов и 2 катеров, под начальством контр-адмирала Лежнева. Кроме того, к отряду присоединили канонерские лодки и баталион стрелков. Контр-адмирал Лежнев получил следующее предписание:
“Выступя в море, вы возмете под свое начальство крейсирующий там корабль и два фрегата. Пойдете к Свеаборгу и, приближась к оному на безопасное расстояние, осмотрите положение неприятельского флота. На случай, буде бы он весь и частью покусился выдти в море, то дав знать о сем стоящей у Наргена эскадре, от сильнейшего себя иметь осторожность, на равносильного же сделать нападение, и куда бы он ни обратился, повсюду гнаться за ним и поражать. Когда же найдется он спокойно пребывающим на месте, тогда крейсировать на виду Свеаборга и Поркалауда, склоняясь несколько к западу. При удобных ветрах, при коих можно приближаться к шхерам и от оных удаляться, подходить на близкое расстояние ко входу в Борезунд или Поркалауд, делая вид как бы намерен войти туда, но не вдаваться в опасности, и только держаться пред сим местом, лавируя в ту и в другую сторону под малыми парусами, или ложась иногда на дрейф для лучшего озабочения неприятеля. Причем примечать все его движения, не станет ли он переменять местоположения своего, или приумножать сил своих, или развозить по островам и батареям людей. После сего, оставя пред Поркалаудом и Свеаборгом крейсеров, уклониться в западу и послать перед собой один фрегат и катер к Гангуту для осмотра, не окажутся ли там какие суда стоящими или проходящими с которой бы то ни было стороны, и в каком числе, также нет ли где каких укреплений или батарей. Обо всем стараться как можно чаще уведомлять”.
Если бы подобные предосторожности были приняты принцем Нассау, то предводительствуемая им флотилия не подверглась бы поражению.
Этого же числа адмирал получил нижеследующее письмо от графа Безбородко:
“…Письма от пленных шведов и к пленным ее Императорское Величество позволяет вашему превосходительству доставить и впредь доставлять по открытии их и осмотре, чтоб в них чего либо непристойного и вредного не заключалося: о ком же изволите знать, где они находятся, не оставьте их известить. Не можете ли также наведаться и о наших пленных, о которых мы из галерного флота по сие время не имеем известий. … в Царском Селе. Июля 12 1790 года.”
Через несколько дней, 19 июля было получено еще письмо графа Безбородко:
“Милостивый государь мой Василий Яковлевич.
По содержанию письма вашего превосходительства рекомендованным вами награждение учинено, как то вы, милостивый государь мой, усмотреть изволите из указа к вам, с сим отправленного, Ее Императорское Величество относительно лейтенантов и ниже того чина, вами рекомендованных, отозваться изволила, что произвождение тех чинов, кои в пределы власти вашей входят, оставлено на ваше рассмотрение, и что потому ваше превосходительство отличившимся из них подвигами сами воздать можете.
Шпагу золотую, г-ну капитану Сиверсу пожалованную за 22 июня, ничто не мешает отдать, ибо и г-н капитан Ломан таким же образом за новое дело другую шпагу получил, да нашелся пример, что и во время Государя Императора Петра Первого такие награждения были повторяемы. Оба фельдмаршала нынешние получили: граф Румянцев три шпаги, а князь Потемкин две, за одержанные ими победы.
Деньгами экстраординарными ваше превосходительство снабдены будете на сих днях достаточно. Я забыл доложить Вам о г-не Стурме, что Ее Величество точно в награждение пожаловала его чином бригадирским. Крест Владимира можно ему будет получить после кампании, и с той еще выгодой, что теперь не дали бы более 4-ой степени, а тогда как бригадиру легко пожалуют и третьей.
Г-н Повалишин отправился в Фридрихсгам, потом возвратяся в Выборг сядет на фрегат “Патрик” и в свое место поедет. Шведская флотилия окружила себя, как сказывают, батареями на островах и затопленными судами нашими на ходах: но часто иногда более говорят, нежели в деле есть. О демонстрациях на Поркалауде здесь надеются, что ваше превосходительство и сильно и осторожно шведов потревожите.
Мы крайнюю имеем нужду достать из Копенгагена наши суда, селитру, серу, пушки и прочее, даже и людей. Для сего полагаем послать три или два корабля добрых и легких, и столько же фрегат, чтоб то привесть, и шведские берега и торговлю попугать. На место отделяемых у вас судов мы вам столько же из Кронштадта доставим. Надобно только будет вашему превосходительству назначить командира к сему отряду не столько чиновного, сколько смелого и предприимчивого, о чем со временем и указ получите; а я предварительно стану ожидать вашего мнения о сем. в Царском Селе. Июля 17. 1790 г.”
20 июля, контр-адмирал Лежнев донес, что он <нашел> в Поркалауде 2 корабля, 3 фрегата и до 20 других судов, что, по всей вероятности, неприятель имеет батареи, но они скрыты в кустах. В Свеаборге неприятельский флот в числе 15 кораблей и фрегатов, из которых некоторые не только без стенег, но и без мачт.
В письме графа Безбородко от 20 числа, полученном адмиралом 22-го, говорилось:
“Доставляя вашему превосходительству именной Ее Императорского Величества указ о поиске на Поркалауде, долгом поставляю доложить вам, что тут отнюдь не было намерения обидеть г-на контр-адмирала Лежнева, но что Ее Величество, считая, что сей поиск должен быть сделан более на легкую руку и более с фрегатами и легкими судами, почему он к такому предприятию привычнее. И, впрочем, Ее Величество уверена, что ваше превосходительство для лучшего успеха в оном, не оставите маскировать прямое дело фальшивыми видами на другое место, когда на одно точно решитеся. На сей раз быв весьма занят, не успеваю писать более, и кончу сие, пребывая и т. д.”{VIII} 24 числа были присланы от контр-адмирала Лежнева 5 человек, ушедших из Швеции и взятых с лодкой. Трое из них оказались русскими, а двое пруссаками. По их показанию, они попались в плен в начале войны и были сперва отосланы в город Видштадт, а потом в Мальмо, где их обременяли тяжкими работами и мучили голодом, так что для избавления от смерти они были принуждены вступить на службу. Пруссаки объяснили, что они с полком, состоящим из 1200 человек, прибыли в Швецию, и там их распределили по полкам. Таких полков доставлено в Швецию 12.
29 июля адмирал покинул Ревель и со всею эскадрой вернулся к Наргену.
На другой день он написал Императрице, что помышляя постоянно, согласно желанию Ее Величества, об исполнении предприятия на Поркалауд, он составил эскадру из фрегатов и катеров под начальством капитана Крауна, способного офицера, который оказал уже большие услуги. Что он поручил произвести покушение на этот важный пост и дал капитану Крауну инженерного офицера, на случай, если явится в нем надобность. Далее адмирал продолжал: “Флот Вашего Величества разделил я на две части, из которых главная под моим флагом находиться будет против Поркалауда и Борезунда, как для сильнейшего подкрепления отряда, порученного капитану Крауну, так и для преграждения пути неприятелю, буде бы он со флотом своим покусился выступить в море, дабы уйдти в Карлскрону; другая, под начальством адмирала Круза, должна располагать плавание свое против Свеаборга, имея неослабное наблюдение за малейшими движениями неприятельского флота, и посредством учрежденных между двумя частями нашими крейсеров, немедленно уведомить меня о том. Сверх сего предписал я адмиралу Крузу:
1) не допускать неприятеля посылать отряды морем в Роченсальм на подкрепление держащейся там гребной его флотилии, стараясь, буде он на то покусится, бессильнейшим овладеть, а сильнейшего преследовать и тотчас дать мне о том знать.
2) охранять транспорты наши от захватов неприятельских и
3) в случае выхода шведского флота поспешать соединиться со мной.
Начальнику над лодками подполковнику Шилингу[329] велел я, по выходе моем в море, прилежно смотреть на подходящие к Наргену суда наши, на которых если поднят будет знак о его выступлении, то немедленно следовал бы за оными…”
2 августа пришел фрегат с донесением, что в Свеаборгском порте суда ежедневно уменьшаются, так что в нем осталось только 14 трехмачтовых судов, совсем готовых и оснащенных, кроме одного фрегата. Все они переходят в Поркалауд.
3 августа адмирал получил рескрипт Императрицы от 31 июля с повелением послать отряд в Копенгаген для забрания находящихся там наших транспортов. В приложенном письме Императрицы говорилось:
“Василий Яковлевич!
Уволив генерала-майора Спренгпортена[330] к водам для излечения ран его, дозволили Мы ему с женой ехать до Ревеля на корабле “Александре”, на сих днях туда идущем. Когда же он прибудет в Ревель, то при посылке отряда в Данию на основании указа Нашего, с сим доставляемого, велите означенного генерала-майора с женой его поместить на корабле, с тем, что по прибытии в Копенгаген, он далее отправится уже на нейтральном купеческом судне. В пути прикажите начальнику оказывать ему всякое уважение и пособие, как человеку, по отличному его усердию к Нам особливое наше благоволение заслуживающему.
С тем же курьером доставлено было адмиралу письмо графа Безбородко:
“Милостивый государь мой Василий Яковлевич,
Давно уже мы имели ваши известия; и я по моей истинной к вам преданности желаю, чтоб состояние здоровья вашего не было тому причиной, а скорее ласкаю себя надеждой, что ваше превосходительство все сие время были озабочены, како лучше успеть в возложенном на вас.
О выборе вами г-на Тимашева для посылки в Данию с эскадрой я Ее Императорскому Величеству доносил; и Ее Величество то в полную волю вашу оставляет. Прошу ваше превосходительство по содержанию письма ко мне от г-на Криденера посылаемого вами начальника наставить во всем, от него представляемом, дабы не осталась никакая материя нерешенной.
О сумме экстраординарной повеление в Казначейство послано.
Г-н. Повалишин ведет очень осторожно и искусно свое дело. Его эскадра уже теперь до 90 судов умножена, включая и канонерские лодки: и кажется что от его части сильная.
5 числа весь флот начал сниматься с якоря, чтобы выйти в море для исполнения предположенных действий, но поднявшаяся буря заставила отказаться от этого движения.
На другой день адмирал получил Высочайший указ, повелевающий прекратить военные действия по случаю заключения мира со Швецией[331]. Все корабли, находившиеся в командировках, были тотчас отозваны, и на адмиральском корабле мы отслужили благодарственный молебен{IX}.
С этой минуты адмирал занялся отсылкой флота в различные порта. В заключение этой главы приводим в последовательности дальнейшие рескрипты Императрицы и письма графа Безбородко к адмиралу:
1) ПИСЬМО ИМПЕРАТРИЦЫ ЕКАТЕРИНЫ II.
(Получено: августа 15 числа, 1790 г.)
“Василий Яковлевич! Для привоза оставшихся в Копенгагене транспортных судов и пушек, вместо двух кораблей можете послать один корабль, два фрегата и катер; а генерал-майор Спренгпортен вслед за сим на корабле “Александре” отправится в Ревель, которого вы и поместите с его свитой на корабле, в Данию посылаемом, на основании прежнего Нашего повеления. Пребываю вам благосклонная
Екатерина.
в Царском Селе. Августа 10 1790 года.”
2) ПИСЬМО ГРАФА БЕЗБОРОДКО.
(Получено 18 числа.)
“Заботы мои по случаю благополучной оконченной мирной негациации не дозволили мне писать к вашему превосходительству в то время, когда курьер первый был к вам послан. Теперь исполняю сей долг, радуяся с вами восстановлению тишины, — которому ваше превосходительство много подвигами вашими способствовали.
Г-н Спренгпортен завтра едет на корабле “Александре”, о чем имея честь уведомить пребываю и т. д.
в Царском Селе. Августа 13 1790 г.”
3) ПИСЬМО ГРАФА БЕЗБОРОДКО.
(Получено 20 августа 1790 года.)
“При назначаемом праздновании мира, с королем шведским заключенного, Ее Императорское Величество предположила дать повеление о выдаче награждений, следующих в сходство морскому регламенту корабельному и галерному флотам за разные сражения, и взятые у неприятеля суда, о чем и приказано Адмиралтейской Коллегии учинить расчет как найскорее. Я прошу ваше превосходительство поспешить присылкой ведомостей как по ревельскому, так и по выборгскому сражению о взятых судах, тоже и о потопленных и сожженных, с означением калибра пушек, да и о числе людей вышнего и нижнего чина, бывших в обоих помянутых делах, и в третьем еще что имел 23 и 24 мая Александр Иванович[332]. Сии ведомости нужны вдвойне, одни для меня, а другие для графа Ивана Григорьевича”.
В С. П.-бурге. Августа 18. 1790.
P. S. Прошу также прислать мне особые ведомости, сколько по флоту есть увечных от ран в сражении офицеров и нижних чинов, кои служить не могут.
4) РЕСКРИПТ ИМПЕРАТРИЦЫ ЕКАТЕРИНЫ II.
“Василий Яковлевич! Данное от Нас повеление генералу-майору и Ревельскому губернатору Врангелю о возвращенных из полону Наших подданных, и об отсылке пленных шведов, при сем для сведения вашего доставляется. Мы впрочем за благо приемлем, что вы по собрании отрядов предполагаете вступить на рейду, а затем и дальнейшими Нашими приказаниями о расположении флота Нашего в портах, вас снабдить не оставим. Пребываем вам благосклонны.
Екатерина”
в С. П.-бурге августа 20. 1790 года.
Копия: “Господин генерал-майор и Ревельский губернатор Врангель. Освобожденных из плена Наших подданных военнослужащих, которые в Ревель привезены будут из Швеции, или Шведской Финляндии, принимая, прикажите отдавать сухопутных в ведомство генерала-поручика Волкова, который от генерала Салтыкова получит приказание, чтоб их обратить в укомплектование войск Наших, в Лифляндии и Эстляндии располагаемых, доставя им одежду и прочее нужное; а морских, кому от Адмирала Чичагова поручено будет: больных же поместить в тамошних госпиталях, имея за ними надлежащее призрение. Шведов, в плену у Нас бывших, находящихся в Ревеле, отдайте начальнику, с судами их пришедшему, а вице-адмиралу Норденшиольду не оставьте сделать приличный ответ с приветствием за оказуемую со стороны их точность в исполнении заключенного между Нами договора, уверяя что не меньше и с Нашей стороны таковая же точность наблюдаема будет”.
5) ПИСЬМО ГРАФА БЕЗБОРОДКО
“Долгом поставляю уведомить ваше превосходительство, что ее Императорское Величество для празднования мира, с королем Шведским заключенного, назначить изволила 8 число следующего сентября, как из приложенной росписи усмотрите, и что потому весьма прилично Вам и Александру Ивановичу поспешить прибытием Вашим к тому числу в С. П.-бург, тем более, что Ее Величество и дозволение свое на приезд обоих вас для того пожаловала, чтоб ваши превосходительства могли присутствовать при торжестве, к которому ваши подвиги много способствовали”.
в С. П.-бурге. Августа 28. 1790.
РОСПИСЬ ДНЕЙ ПО СЛУЧАЮ НАСТУПАЮЩЕГО
МИРНОГО ТОРЖЕСТВА:
8 сентября. Воскресение — благодарный молебен, с пальбой пушечной и от войск сухопутных, тоже и галерного флота. Публичная авдиенция Сенату и всем чинам и раздача милостей и награждений, при бросании в народ жетонов.
9 сентября. Понедельник — отдохновение.
10 сентября. Вторник — бал и ужин по билетам для 5 первых классов за фигурными столами.
11 сентября. Середа — отдохновение.
12 сентября. Четверг — в 12 часу поутру даны будут народу быки и вино, а потом Ее Императорское Величество изволит кушать в Галерее с первейшими чинами, и со всеми военнослужащими генералами, флагманами, бригадирами, полковниками, и капитанами первого ранга.
13 сентября. Пятница — отдохновение.
14 сентября. Суббота — отдохновение же по причине посту для праздника Воздвижения.
15 сентября. Воскресение — Ее Величество изволит обедать в Галерее со всеми штаб и обер офицерами Гвардии.
16 сентября. Понедельник — отдохновение.
17 сентября. Вторник — Маскарад для дворянства и купечества по билетам.
18 сентября. Середа — отдохновение.
19 сентября. Четверг — отдохновение.
20 сентября. Пятница — день рождения Его Высочества, бал.
21 сентября. Суббота — отдохновение.
22 сентября. Воскресение — день коронации, бал.
23 сентября. Понедельник — отдохновение.
24 сентября. Вторник — фейерверк на Царицынском лугу и окончание празднества.
6) РЕСКРИПТ ИМПЕРАТРИЦЫ ЕКАТЕРИНЫ II
“Василий Яковлевич. Корабли, фрегаты и прочие суда, при Ревеле оставшиеся, повелеваем ввести в гавань тамошнюю и разоружить, а служителей поместить в квартирах по сношению с губернатором Ревельским генералом-майором Врангелем; там же должны быть помещены чины и служители судов галерного флота, под командой вице-адмирала Козлянинова пришедшие, о которых разоружении дано от Нас приказание вице-адмиралу принцу Нассау-Зиген. Пребываем вам благосклонны.
Екатерина”
в С. П.-бурге. Сентября 15. 1790 года
7) ПИСЬМО ГР. БЕЗБОРОДКО
“По содержанию почтенного письма вашего превосходительства с приложением списков тем чинам, кои за отличную службу, вами и прочими начальниками засвидетельствованную, удостоиваются Монаршего благоволения, я не премину при удобном случае доложить Ее Императорскому Величеству, и ваше превосходительство в свое время извещены будете о высочайшей резолюции; но что касается до таких, коих заслуги зависят собственно от вашего рассмотрения и награждения по всемилостивейше вверенной вам власти, произвождение их не может подвержено быть ни затруднению, ни сумнению, тем более, что как война еще не кончена, и по случаю ее вооружения продолжаются, то при оных и вновь пожалованные вами удобно размещены быть могут так, как и по галерному флоту таковое произвождение теперь делается. Сообщая о сем вашему превосходительству, пребываю и т. д.”
в С. П.-бурге. Ноября 23 1790. (получено 23 ноября 1790 г.).