Прозрение наступило очень быстро. Это породило лютую ненависть буквально ко всему, что еще недавно вызывало восторг. Ненависть в 1916 году будет такой же сильной, какой в конце 1914 года было обожание.
Коррупция приобрела никогда ранее не виданный в империи фантастический масштаб. Не помог чрезвычайный Закон от 31 января 1916 года, существенно ужесточавший наказание для виновных по уголовным делам, касающимся коррупции при снабжении армии и флота оружием, боеприпасами, продовольствием и обмундированием, а также для чиновников железнодорожной службы. Этим законом было установлено новое квалифицирующее обстоятельство – воровство, осуществленное в составе организованной группы. С каждым месяцем коррупция только увеличивалась, несмотря на страх жестокого наказания за лихоимство.
Главной причиной отступления русской армии летом-осенью 1915 года была нехватка снарядов. Во время всей войны, с первых дней до ноября 1917 года в русской армии ощущалась нехватка самого необходимого – вооружения, боеприпасов, обмундирования и продовольствия. Немного в лучшем положении оказался императорский флот.
Русская контрразведка выявила организованную банду казнокрадов, воровавших в 1915-1916 годах десятки миллионов рублей ежемесячно. Эта организованная банда расхитителей действовала по всей стране, в организациях, занимавшихся снабжением армии, в том числе в основном органе по снабжению армии – Земгоре (комитет Всероссийских земского и городского союзов), созданном в 1915 году на базе земств и городских дум, распределявшая между поставщиками и исполнителями государственные оборонные заказы, а также имевшая право голоса в различных военно-промышленных комитетах и продовольственных закупочных комиссиях.
Становились достоянием гласности случаи пренебрежения младших командиров к своим обязанностям, в особенности унтер-офицеров, наспех призванных из различных городских обывателей, взамен погибших в первых боях кадровых офицеров, что часто приводило к голоду и неоправданным лишениям для солдат в окопах.
Русское общество было удивлено полным безразличием высших офицеров к солдатским жизням, легко жертвующих этими жизнями ради удовлетворения собственных амбиций. Стали известными случаи военных преступлений – прикрытие телами погибших русских солдат тактических и стратегических промахов бездарных русских генералов.
Часто прямой саботаж, неисполнение приказа или самовольные действия военачальников преподносились не как воинские преступления, а как некая доблесть. В качестве примера, можно привести самовольные действия генерала Рузского, без приказа двинувшего вверенные ему части на Львов, позволившие австро-венгерскому командованию разгадать оперативный замысел русских войск по переходу через Карпаты и взятию Будапешта.
В России с ужасом обсуждали приказ командующего 8-й армией генерала Алексея Алексеевича Брусилова от 15 июня 1915 года о формировании особых карательных отрядов и первоочередном
снабжении их пулеметами и боеприпасами в "достаточном количестве, даже в ущерб фронтовым частям". Согласно упомянутого приказа, командирам карательных отрядов командующим армии указывалось (привожу дословно из текста приказа): «Не следует задумываться перед поголовным расстрелом целых частей за попытку повернуть назад или, что ещё хуже, сдаться в плен».
Стало очевидно, что одной из причин плохого снабжения войск и, как следствие, поражений на фронте, стали открытое воровство при осуществлении военных закупок и беспримерная глупость царских военных чиновников, занимавшихся планированием.
К проблемам с запасами в 1915 году прибавились еще и логистические, что привело к железнодорожному кризису в 1916 году. Железные дороги были перегружены, а четверть подвижного состава было неисправно.
Развал русской армии начался задолго до Февральской революции 1917 года. С развала армии началась новая русская смута, закончившаяся падением русской монархии, хаосом и распадом некогда самой могущественной евразийской континентальной империи.
К концу 1915 года начались спорадические восстания в частях. В сентябре 1915 года на Николаевском вокзале в Петрограде произошли столкновения между направлявшимися на фронт рекрутами нового призыва и полицейскими. Новобранцы набросились на полицейских с криками: «Бей фараонов и дармоедов!».
Постепенно градус ненависти становился все больше, в мятежах стали участвовать целые воинские подразделения. В середине декабря 1916 года произошёл мятеж солдат 12-й армии, отказавшихся идти в атаку во время Митавской операции. Бунт закончился массовым расстрелом мятежников.
К началу 1916 года был уже практически исчерпан мобилизационный ресурс и после начала первого массового призыва резервистов второй очереди старших возрастов (32—43 года), с каждым новым призывом ухудшалось качество пополнения. Это касалось всего состава армии от солдат и унтер-офицеров, до младших офицеров, которые стали заменятся взамен погибших кадровых военных выпускниками краткосрочных офицерских курсов, т.е. теми, кто еще совсем недавно были сугубо гражданскими людьми, не имевшими даже малейшего представления о воинской службе и воинских порядках.
К концу 1916 года уже целые батальоны и полки вышли из подчинения, причем это были преимущественно запасные воинские части, находящиеся в тылу.
Согласно донесениям начальника Петроградского охранного отделения Константина Ивановича Глобачёва, войска Петроградского гарнизона, сформированные зимой 1916 года, были укомплектованы резервистами четвертой очереди – абсолютно неуправляемыми людьми среднего возраста (40-50 лет), малограмотными и совершенно немотивированными к несению воинской службы. Именно эти части Петроградского гарнизона в 1917 году и сыграют свою роковую роль в уничтожении империи и свержении провозглашенной в феврале Российской республики, с ее временным правительством и нарождавшимися демократическими институтами.
Через три дня после оглашения в войсках приказа Петросовета № 1 "О демократизации в армии" начнутся выборы командиров в воинских частях, с сопутствующим этим выборам арестам офицеров. К власти пришли малограмотные унтер-офицеры, как правило, выходцы из крестьян, т. к. основную солдатскую массу составляли именно крестьяне, доверявшие больше представителям своего сословия. Эти новые командиры пользовались авторитетом среди солдат, завоеванным не героизмом на полях сражений, умением оперировать на солдатских митингах пропагандистскими лозунгами, привнесенными ранее агитаторами различных политических партий.
В феврале начались стихийные самосуды над офицерами, а в мае – истребление офицеров без всякого суда в казармах, а то и прямо на улицах.
Весной 1917 года фактически отменена обязательность выполнения приказов. Из армии дезертировало более миллиона человек. Было полностью сорвано июньское наступление, т.к. сразу несколько полков отказались вести боевые действия.
В июле 1917 года кайзеровская армия начало контрнаступление, а уже в августе взяла Ригу. К марту 1918 года количество дезертиров достигло 3 миллионов человек.
Солдаты в массовом порядке с оружием в руках вернулись в свои деревни, где уже с апреля начались самозахваты земли, угоны скота, разграбления помещичьих усадеб, а в городах – вооруженные грабежи лавок, магазинов и частных домов. Все эти бесчинства дезертиров сопровождались убийствами помещиков, полицейских и различных представителей власти, интеллигенции, имевших смелость выступить против беззакония. Городовых топили в реках, вешали на фонарных столбах. В некоторых крупных российских городах грабежи, изнасилования и убийства совершались по несколько десятков за сутки. Вооруженные группы дезертиров убивали людей прямо на улице, часто просто для развлечения. В стране наступил хаос. Полиция, равно как и другие органы правопорядка и государственного управления попросту исчезли.
За период с февраля по октябрь 1917 года происходила, по сути, стихийная массовая демобилизация армии Российской Империи и ко времени октябрьского большевистского переворота армия фактически перестала существовать, превратившись в некую стихийную массу вооруженных людей. Часть из которых самоорганизовалась, а другая попросту разбрелась по всей стране.
После первых военных поражений стала очевидной не только беспросветная глупость и беззастенчивая ложь государственной
пропаганды, но и вопиюще лицемерная политика Русской православной церкви, главной организации, отвечавшей в Империи за идеологию.
Знаменитая уваровская триада «православие, самодержавие, народность» стала восприниматься как анекдот, как насмешка. В российском обществе помимо кризиса доверия к монарху и к государственной власти вообще, возник серьезный кризис веры и идеологический раскол между незыблемыми догматами церкви и светской моралью ее прихожан.
Церковь, которая была одной из важных частей государственного аппарата со времен реформ Петра Великого, с каждым месяцем все больше и больше в сознании русского народа стала олицетворять лживую государственную имперскую идеологию и насквозь прогнившую систему государственной власти.
Престиж Русской православной церкви, которая столетиями оказывала огромное влияние на русскую культуру и служила базовым государственным институтом, объединяющим все социальные слои в Империи, к концу 1916 года в российском обществе упал буквально до нуля.
Да и сама церковь, раздираемая внутрицерковными межклановыми войнами, сотрясаемая публичными скандалами начала разваливаться изнутри.
Высшее духовенство, недовольное подчиненным статусом, старалось одновременно освободиться от гнета государства, одновременно пытаясь всячески ослабить государственную власть. Отдельные группировки, борясь друг с другом за власть внутри церкви, за огромные доходы и контроль над гигантской церковной собственностью, сливали компромат на своих конкурентов газетчикам, не особо заботясь о престиже церкви.
Возникло обновленческое движение, выступающее за созыв Поместного собора и восстановление патриаршества.
В России стал набирал популярность модный в то время в Европе христианский социализм с его идеей совместить христианскую этику и социалистическую идеологию. Стихийно возникали православные социалистические рабочие кружки, которые возглавили наиболее прогрессивные молодые священники.
Прихожане, недовольные поведением необразованных, развращенных беспредельной жадностью, неприкрытым стяжательством, прелюбодеяниями и беспробудным пьянством попов и раздраженные их лицемерными проповедями, в ряде приходов изгоняли своих священников и сами начинали проповедовать. Новые религиозные лидеры избирались из состава прихожан и разговаривали с народом на понятном им языке, что служило причиной огромной популярности новоявленных духовных пастырей.
С началом войны начался массовый переход в старообрядчество, баптизм. Произошел невиданный ранее расцвет оккультизма и мистицизма.
Иерархи официальной Русской православной церкви реагировали
на новое русское религиозное движение всегда одинаково – народные православные лидеры (так называемые "братцы") объявлялись еретиками и врагами православия, на них писались доносы в полицию, с требованиям репрессий не только в отношении самозваных священников, но и в отношении всех "сектантов", что еще больше озлобляло народ.
Ненависть к царскому режиму народ переносил на церковь, а ненависть к церкви отражалась на отношении простых людей к государственной власти и лично Николаю II, что явно не прибавляло им популярности.
Внезапно выяснилось, что русское православие на самом деле являлось далеко не тем, что представляли себе церковные чиновники Синода и государственные идеологи русского самодержавия. Мифологизированность крестьянского сознания создало из народных примет и предрассудков, древних языческих верований, рациональных представлений о природе и человеке, приправленных христианской догматикой непонятную смесь, мало похожую на религиозное учение, называемое христианством, существовавшее веками в Европе и Америке. По сути, русское православие — это не столько религиозная вера, сколько обрядоверие и некий набор бытовых ограничений. Большевики были сильно удивлены, насколько легко атеизм заменил православие в сознании русского человека, лишь достаточно им было заменить одни обряды на другие, молитвы на революционные песни, изречения святых на лозунги, одни священные тексты, из Евангелия, на другие – из произведений Маркса и Ленина.
Никогда ранее царская семья не была столько презираема, как во время развернувшейся антимонархической кампании в российской прессе.
Особенное место в этой кампании занимали публикации о любимце царской четы – Григории Распутине, друге императорской семьи, имевшем на самодержца, а в особенности на его жену огромное влияние. Венценосная чета Николай и Александра почитала тобольского старца в качестве "божьего человека, народного мудреца, предсказателя и целителя.
Самого же Распутина в прессе обвиняли в хлыстовстве, распространении лжеучения и создании богопротивной секты последователей своего лжеучения. Заодно критиковали и высших церковных иерархов в покровительстве лжепророку, "святому черту", как его назовут в 1917 году, с легкой руки бывшего сподвижника Илиодора, написавшего о Григории полную презрения и насмешек книгу.
Газеты открыто называли высшее духовенство лживым, неверующим и продажным, а их покровительство Распутину преступным, как перед церковью, так и перед православным народом, разрушающим веру в царя и отечество.
В подпольных изданиях, напечатанных на гектографе, распространившихся в огромных количествах по всей России, появились личные письма скандального содержания, написанные императрицей Александрой Фёдоровной и великих княжон к Распутину.