Есть и другая, темная сторона сетевого активизма. В период нестабильности всегда активизируются различные маргинальные элементы. Это я про тех, которые сейчас изрыгают в соцсетях и интернет-форумах свою ненависть, хамят и испражняются во всех темах своим "бесценным мнением". Нынешние, безобидные на первый взгляд, диванные борцы с капитализмом (либерализмом, фашизмом и прочими "...измами") во время кризиса начнут сбиваться в кровожадные стаи и могут стать настоящей проблемой. И социальные сети им в этом сильно помогут.

Зло оскорбляется самим видом природной гармонии, когда что-то происходит естественным путем. Ликующая гопота завидует богатым и успешным, а чтобы завидовать, надо остро ощущать свою неполноценность. А уж чувство неполноценности из них так и прет, чтобы убедится в этом достаточно зайти на их сетевую тусовку и понаблюдать за присутствующими там персонажами. Ненависть, порожденная чувством собственной неполноценности, может иметь только один выход – кровавый бессмысленный террор.

Сетевой активизм – это не плохо и не хорошо. Просто он существует и его нужно принимать в расчет. Несомненно, что он скоро сыграет огромную роль в крахе путинского режима, но он также может ввергнуть страну в хаос в послепутинские времена.

Эндрю Браун: "Интернет — нечто столь огромное, могущественное и бессмысленное, что для некоторых он стал идеальным заменителем жизни".

Сетевой активизм может стать основой новой свободной России, а может убить страну.

Это очень мощный фактор, который обязательно следует учитывать, проектируя здание будущей Новой России.

Не виноватые мы, он сам пришел...

Гитлер уволился из армии и вступил в Немецкую рабочую партию в 1919 году, а уже через полгода на очередном партсобрании амбициозный Адольф предложил переименовать организацию в Национал-социалистическую немецкую рабочую партию и представил однопартийцам свою политическую программу, состоящую из 25 пунктов.

По завершении уже самого первого партийного нацистского съезда в 1923 году, идеи Гитлера мгновенно нашли отклик у жителей Мюнхена. по городу прошел марш штурмовиков, в котором приняли участие более 5000 человек. В других немецких городах в то же самое время происходили похожие события. Другие, похожие по духу на NSDAP, партии проводили свои съезды, и восторженные горожане проходили маршами по улицам городов. Все это происходило под впечатлением недавней победы итальянских фашистов под руководством Муссолини.

Немецкие обыватели эти внезапно возникшие из ниоткуда радикальные организации, находя у них похожие черты в идеологии с итальянскими чернорубашечниками, стали называть немецкими фашистами, подчеркивая их политическую принадлежность к европейским движениям "третьего пути" (первый путь – либерализм, второй – коммунизм).

Позднее фашистами будут называть похожие движения не только в Германии, но в других странах, не только европейских. Появились испанские, португальские, венгерские, французские, британские, шведские и прочие фашисты.

Немногим ранее то же самое происходило с немецкими коммунистами, которые стремительно набирали популярность до 1919 года. Но ужасы Гражданской войны в России, национализации и экспроприации, массовый политический террор, лагеря, голод и прочие последствия большевистской диктатуры сильно напугали европейцев. От одной крайности он бросились к другой, в надежде погасить начинающийся пожар пролетарской революции руками других решительных и жестоких, не склонных к сантиментам и рефлексии, политических радикалов.

К власти в Германии все равно бы пришли фашисты какого-либо вида, при этом неважно, были бы они правые, левые, центристские, националистические и пр. Результат был бы один и тот же. В основе идеологии был бы тот же антикоммунизм, антикапитализм и

антилиберализм.

Приход Путина – закономерность. Если бы не Путин, то пришел бы другой фашист. Мы убили молодую российскую демократию в октябре 1993 года, радовались поражению Зюганова на президентских выборах 1996 года, догадываясь о массовых фальсификациях при подсчете голосов.

Не выйдя после тех украденных первых всенародных президентских выборов с протестами против фабрикации результатов голосования, мы подписали себе приговор, обрекли себя на диктатуру.

Сейчас много исследователей проводят параллели между Веймарской республикой и Россией периода становления демократии (август 1991 года – октябрь 1993 года). Все очень похоже – экономический кризис, чувство обиды и унижения от поражения в Холодной войне с Западом, от потери империи в результате развала Союза.

Большую роль в политических успехах NSDAP сыграла галопирующая инфляция, безработица (в Германии на тот момент было более 7 миллионов безработных). В стране не прекращались забастовки и восстания рабочих. Например, в состоявшейся в 1931 году стачке горняков города Рур, приняло участие почти 350 тысяч работников. Немецкая финансовая элита начала понимать опасность коммунистической революции и сделала ставку на нацистов, как на единственную силу, способную противостоять коммунистам.

В России инфляция только за 1992 год составила более 2000 процентов, т.е. розничные цены увеличились в 20 раз. Заводы бастовали, шахтеры перекрывали железнодорожные пути, стучали касками на мосту в Москве. Нувориши из числа бывших советских партаппаратчиков, ментов, чекистов и бандитов прекрасно видели как КПРФ набирает популярность.

В ближайшей исторической перспективе замаячили судебные процессы, суровые приговоры, отъем наворованной у государства собственности.

Финансовые тузы и промышленники молодой российской экономики стали финансировать националистов и фашистов, вложились по-максимуму в предвыборную компанию Ельцина на выборах 1996 года, потом последовали парламентские выборы.

Когда вместо спившегося и одряхлевшего Ельцина появился относительно молодой офицер госбезопасности, власть предержащие и бабло имущие вздохнули свободно и тут же примкнули к новому пути, к чекистской диктатуре.

В России была даже похожая на немецкую патриотическо-националистическая риторика, переходящая временами в настоящую истерику. Провозглашались знакомые по истории Германии лозунги и образы, вроде "необходимости твердой руки", "вставания с колен" и пр. Буквально вплоть до прямого цитирования радикальных политиков Веймарской республики 1923-1933 годов.

Немцы считали что они проиграли не потому, что невозможно было выиграть эту войну на двух фронтах в условиях жесточайшего дефицита материальных и людских ресурсов, а потому что их предали внутренние враги, плясавшие под дудку врагов внешних, т.е. стран Антанты.

Сторонники возрождения советской империи считали, что это не они проспали СССР, первоначально радуясь его развалу в 1989-1991, а был некий заговор Запада и злобных внутренних врагов.

Как и в Германии 1930-х вся русская и советская культура к моменту развала Союза была насквозь пропитана вековыми имперскими амбициями. Так было всегда, от "Третьего Рима" московского царства, через петровскую "Великую империю" и александровского "Жандарма Европы", до "мировой революции" советского периода. Другого советский человек попросту не помнил и не знал, он был уверен в своей исключительности, в том, что ему повезло родиться в самой лучше стране, что другие народы не вправе даже рядом стоять с гражданином Советского Союза.

Не способствовали становлению правового государства и либерализации социальных отношений православная пропаганда богоизбранности великороссов, а также впитанная бывшими советскими людьми практически с пеленок жажда имперского величия, начиная с детских сказок и школьных уроков истории, поддерживаемая на протяжении всей остальной жизни псевдоисторическими патриотическими фильмами, литературой, поэзией.

Катастрофа демократии не была случайной, иначе просто не могло быть. Слабая новорожденная и политически наивная российская демократия, внезапно возникшая на территории, где веками пестовали имперскую и милитаристскую традицию, идею великодержавной исключительности и особого места огромной империи в мировой истории, не могла конкурировать с силами имперского реванша.

Возникшая из ниоткуда демократия не могла соперничать с

традиционными для российского общества убеждениями в возможности существования российской государственности исключительно в виде самодержавия (иначе бунт и хаос), безальтернативности ордынского принципа абсолютной централизации власти.

Эти имперские идеи передавались по наследству от предыдущих поколений, они настолько сильно укоренились в сознании народа, что их превосходство перед либеральными ценностями в массовом сознании было очевидно. В России 1990-х идеи "сильного государства во главе с народным вождем" имели намного больше шансов стать полноценной государственной идеологией, чем идеи свободы и государственной защиты прав человека.

Не понимали бывшие совграждане что делать с этой самой

свободой, как ей распорядиться. Не приучили людей с детства к тому, что свобода — это не безнаказанность, а прежде всего ответственность. Это непонимание и неумение неминуемо приводило к катастрофическому ослаблению авторитета власти, экономическому упадку, росту коррупции и преступности.

Победив в Холодной войне страны Запада успокоились и перестав бояться агрессивного могучего соседа, попросту перестали обращать на него внимание.

Вместо того, чтобы использовать весь свой накопленный за столетия интеллектуальный и политический опыт, демократические страны спокойно стали наблюдать гибель молодых и слабых демократий на территории развалившегося СССР. Большинство постсоветских стран, пройдя через короткий период свободы, закончили авторитарной диктатурой. Исключением стали лишь страны Прибалтики, где старики еще помнили времена до советской оккупации, а коренное население сохраняло веру в демократию и надежду на освобождение своих стран.

Можно уверенно утверждать, что вину в захвате власти в России фашистской чекистской бандой разделяют также западные политики, не пожелавшие помочь молодой российской демократии, которой для выживания требовалось провести глубокие конституционные и структурные реформы, контрпропагандистскую работу и пр. Западные страны ограничились лишь помощью в решении единственной практической задачи – создании рыночной экономики. Да и то, полагаю, что к своей выгоде.

Запад облегченно вздохнул, когда рухнула Империя Зла, будучи совершенно уверенным в том, что такого больше не случится никогда, не родится ужасный монстр, угрожающий существованию западной цивилизации.

Если бы страны Запада непосредственно участвовали в реализации плана структурной перестройки государства, создания демократических институтов, мобилизуя для этого свои ресурсы – материальные, интеллектуальные, политические, то имперские реваншистские силы и криминалитет были бы маргинализованы и тем самым лишены возможности влиять на народные массы.

Ни раньше, ни сейчас Запад нам помогать не станет, по крайней мере до того момента, пока политики не столкнутся носом с реальной угрозой масштабной войны, которую, стремительно милитаризующаяся на виду у всего мира, путинская Россия с легкостью может развязать, будучи убежденной в слабости внешней политики Евросоюза и США, нерешительности военно-политического блока NATO.

Первый испуг прошел после того как президентом стал бывший чекист. У западных политиков наступила апатия. Европа и США снова погрузилась в свои проблемы. "Ху из мистер Путин?" – многие из читателей должны помнить заголовки газет первой половины 2000 года.

А испугаться следовало бы еще в августе 1999 года, задуматься после терактов, положивших начало новой войне в Чечне, после стремительного захвата власти в стране чекистами, бывшими и действовавшими, хотя как мы знаем, бывших чекистов не бывает.

Формально в Германии 30 января 1933 года ничего существенно не изменилось, просто президентом Гинденбургом был назначен новый глава правительства (канцлер). На самом деле обратного пути у страны уже не было. В этом мутном бульоне кипели такие страсти, что ничего кроме фашистской диктатуры не могло родится. И не родилось.

В августе 1999 года в России то же вроде бы ничего не изменилось. Президентом Ельциным был назначен новый глава правительства — Владимир Путин. Именно это формальное кадровое изменение, простое назначение нового руководителя правительства привело к захвату власти в стране генералами спецслужб.

Российская наука стала посмешищем для всего мира. Профессора в университетах превратились из жрецов знаний в жрецов культа путинского фашизма. Студентов отчисляют за их убеждения. Я наивно полагал, что ситуация, описанная в книге Даниил Гранина "Иду на грозу" (по которой в 1965 году был снят замечательный фильм) никогда уже не может повториться. После окончания сталинского темного времени уже никогда и никого не выгонят из университета за пропаганду "буржуазных лженаук кибернетики и генетики".

Даже школьные преподаватели перестали быть учителями, а стали классными надзирателями за обязательной православностью и русской духовностью в стиле русского фашиста-теоретика Ивана Ильина. Школьные преподаватели перековались в цензоры политических взглядов своих учеников и даже не побрезговали стать стукачами, по чьим доносам детям калечат жизнь, ставя на учет в полиции и направляя на психиатрическое обследование. Если бы мне рассказали о таких удивительных метаморфозах в 1980-е, я бы не поверил.

На школьных уроках цитируют классических русских фашистов Ивана Ильина и Константина Родзаевского, современного идеолога путинского фашизма Александра Дугина. Патриотизм, преподаваемый в российских школах основан не на любви к своей стране, а к ненависти к чужим, не на любви к собственному народу и культуре, а на ненависти к остальным.