Терко вертелся ужом. Рябов вернулся под утро и кратко рассказал о том, что он видел и что ему пришлось сделать. И так было понятно, что другого выбора у оперативника не было, но все равно внутри оставался гадкий холод.

— Ты все правильно сделал, а пожалеем парня мы потом, сначала дело, а потом поминаем павших, — сказал Терко, который снова почувствовал себя бесконечно уставшим, — сейчас отсыпаемся, следующая вылазка моя.

— Хочешь посмотреть на лагерь противника? — усмехнулся Рябов, потирая ноющие виски.

Терко нехорошо улыбнулся:

— Хочу добавить чуть больше хаоса. Ты начал хорошее дело, а я его продолжу. Пошумим и посмотрим, что у них там еще есть интересного.

Диверсионную работу Терко знал хорошо. А еще там ему было проще. Когда один и отвечаешь только сам за себя. Выбрался живым — хорошо. А если нет, то своей смертью нужно постараться принести пользу.

Щербакова так и не нашли ни живым, ни мертвым. Было решено объявить его героически погибшим, хотя почти все, кто присутствовал при второй попытке взять остров, считали, что бывший командир добавлял только беспорядка, постоянно давал какие-то непонятные противоречивые распоряжения. Путал людей и путал имена. А делать реальное дело мешал. Про себя Терко поставил в голове галочку, что нужно будет узнать потом поближе, что это был за человек. Но сейчас у него и без того много дел. На остров подогнали еще два БТР, как следует замаскировав их, привезли боеприпасы, нужно было их разместить так, чтобы видно не было и чтобы в случае атаки можно было добраться… Но параллельно Терко размышлял, что в этой ситуации ему не нравилось. Было что-то не то. И он понял, что именно, когда снова зашел в комнату командира заставы, которая теперь стала его. После Щербакова не осталось бумаг. Вообще ни клочка. Ни карты, ни записи, ни-че-го.

Прошли сутки после вылазки Рябова.

Пока не спустили приказа об обратном, негласно главным все еще был Терко, хотя он совершенно не горел желанием брать на себя командование заставой. Учитывая географические особенности, формально основной считалась большая застава Нижне-Михайловка. От нее можно было очень быстро добраться до острова. Но Даманский тоже нуждался в руководстве. В верхах приняли решение, что раз уж Терко — старший по званию непосредственно на острове, его и поставили на пост командира местной заставы. Его предупредили, что работает он согласно устному распоряжению, поскольку приказ о назначении его на пост еще не подготовлен.

— А мне-то какая разница, по бумаге или что, главное, если я запрошу помощь, чтобы ее прислали, — сказал Терко, когда прибыли визитеры с большой заставы. Капитан, зачитавший приказ, кивнул, но замялся. Было видно, что, скорее всего, Шабаров поднажал, чтобы главным на заставе Даманского сделали его. Капитан же хотел задать вопрос: за какие такие заслуги? А может, Алексей Петрович там второпях в легенде чего накрутил, вот и поглядывали на Степана странно. Надо будет спросить при случае.

Терко был рад, что можно «размяться». Есть три лучших момента по времени суток зимой для того, чтобы пройти незамеченным. Первый — с наступлением сумерек. Второй — около трех часов ночи, в это время даже у самых стойких дозорных начинает замедляться реакция. И третий — час перед рассветом. Терко выбрал три часа ночи. Ему нужно было, чтобы как можно больше человек в лагере китайских военных спали.

Он легко перебрался на другую сторону реки, машинально отметив, что лед становится более хрупким, но до того, как он начнет движение, еще далеко. Первая линия, фальшивый лагерь вблизи выглядел все более и более потрепанным, видимо, ветра делали свое дело. А вот второй лагерь Терко удивил. За сутки лагерь увеличился почти в два раза. Все палатки были заменены на более современные. Степан отметил два укрепления для пулеметчиков. Также поставили, как и на советской стороне, турельные установки, скорее всего, на них тоже будут крепить корабельные пушки. Быстро работают — это раз. И у них хорошо с транспортом — это два. Плохо.

Степан двигался по лагерю почти никем не замеченным. Собак, о которых предупредил Рябов, убрали. Скорее всего, для того чтобы своим лаем они не рассекретили этот лагерь. Терко прикинул, что лагерь готовится скорее к обороне, чем к атаке: поставили укрепления, пытаются усилить гарнизон. Ночью подморозило, и были хорошо видны замерзшие следы от грузовиков. Судя по глубине, грузовики уезжали не пустые.

Терко улыбнулся уголком губ.

Он захватил из лагеря пару подарков. Один «подарок» отправился в гнездо пулеметчика. Два других — в палатки по краям лагеря.

Светошумовые гранаты «Взлет» скорее пугают. Для этого они и были разработаны. Одна легкая граната, а взрывается так, что сначала кажется, будто в точку попала ракета, не иначе. Терко не опасался того, что китайцы решат, будто по ним начали палить с острова. Часовых он увидел сразу, и то, что они не спят, тоже заметил. Только смотрели часовые на остров. Пока что никому не приходило в голову, что один-два человека могут вот так тихо подойти, пройти полосу отчуждения и оказаться в лагере.

Конечно, устраивать такую провокацию в лагере была не самая лучшая идея. Но, во-первых, китайцы сами попытались пересечь границы СССР первыми. Во-вторых, формально никто на лагерь не нападал. Движения со стороны Даманского не было, и на остров тоже никто не возвращался. Терко был одет в маскхалат и форму китайского военного, благо трофеев у них после нападения осталось много. Он не стал возвращаться на остров и просто присоединился к запаниковавшим в лагере, почти свободно перемещаясь между палатками. В темноте и с закрытым от холода лицом мало кто обратил на него внимание. Кроме того, КНР много лет работала и дружила с соседями. Вот в Конго, да. Там было сложнее затеряться. А тут полукровки были обычным делом. И в китайской армии служило немало людей европейской внешности. Где-то это даже считалось хорошей приметой. На флоте, кажется.

Степан хотел проверить степень подготовленности солдат.

И, к сожалению, степень подготовленности военных в лагере оказалась действительно высокой.

Они очень быстро взяли под контроль периметр лагеря. Оцепили, проверили палатки и выставили еще два караула. Буквально через двадцать минут лагерь был готов к обороне.

Значит — не салаги. Значит, уже подготовленные солдаты, и скорее всего, неоднократно отрабатывали разные сценарии, в том числе диверсии и захват лагеря. Терко еще некоторое время понаблюдал, а потом тихонько ушел.

Благо передвигаться быстро и незаметно — первое, чему их учили во время тренировок и заставляли подтверждать свой навык на каждом занятии на полигоне «Южный» вне зависимости от звания.

— Неплохо пошумел, — сказал встретивший командира Павленко.

— Отсюда видно было? — Терко с грустью посмотрел на сапоги: где-то зачерпнул воды.

— Я за тобой шел. Ты как-то слишком уж по-деловому пошел, вот решил приглядеть, — улыбнулся уголком губ друг.

— Старею, — развел руками Терко. — Это как ты смог подкрасться так, что я тебя не заметил? Стыд и позор.

Он снял сапог и вылил из него воду. С обувью на Даманском была проблема. Постоянная сырость — и ни одежда, ни обувь просто не успевали высохнуть.

— Я остался на первой линии, в псевдолагере. Там есть еще одна тропинка, левее, видимо, они сами по ней ходят, там доски лежат.

Степан приподнял брови, похоже, что не один Рябов ходил на разведку на китайскую сторону, а еще и Юра.

— Так. Почему мне не доложил, что тоже ходил на прогулку? И что я тут, похоже, один такой, кто только сегодня к соседям в гости сходил?

Павленко иронично приподнял бровь:

— Виноват. Но чисто формально я не ходил. Я провожал нашего товарища, который отступал вместе с китайцами.

— Ты пошел за Синицыным?

Терко был уверен, что за годы работы он отучился чему-либо удивляться. А оказалось, вон оно что.

Павленко передал Степану чашку горячего чая с сахаром и кивнул.

— Да. Хотел убедиться, что он все еще на нашей стороне. Плюс несколько наших горячих голов погнали китайцев по реке почти до острова, где были подранены. Пришлось тащить их обратно на себе. И чисто технически за все то время, что прошло после нападения на остров, я даже подойти к тебе не успевал, рядом постоянно были раненые, поэтому не успел доложить, извини, — развел руками Павленко.

Он был прав. Учитывая, что в его обязанности входило оказывать раненым помощь, Павленко был занят сутками. И понятное дело, не мог доложить Терко о том, что прогулялся к соседям.

Да и если быть до конца честными, самого Терко застать на одном месте в эти дни тоже было практически невозможно. Так что они квиты.

— Извини. Нервы сдают. Рябов тут тоже прогулялся.

Терко кратко рассказал Павленко о том, что видел снайпер, и тот кивнул.

— Все правильно. Я бы сделал то же самое. Лучше так, чем лежать овощем и ждать, что еще с тобой сделают.

Терко кивнул. В этом и заключалось самое поганое.

Что все они сделали бы то же самое. И самый правильный выход для раненого связиста, который не смог бы, скорее всего, стать на ноги и догнивал бы тихо где-то на больничной койке, — это дать умереть. Плюс мало кто сможет спокойно жить, понимая, что при необходимости станет неплохим козырем в руках противника. Наши своих никогда не бросали.

— Для вас, вернее даже не столько для вас, сколько для вашего товарища, есть сообщение из центра.

Синицын снова появился так неожиданно, что мог бы напугать Терко, если бы нервы Степана не были уже на пределе и, соответственно, он не увидел, а скорее почувствовал движение рядом с собой и успел перехватить руку Викинга до того, как тот сделал шаг вперед из темноты рядом со скамейкой, на которой сидели Терко и Павленко.

— Рассказывайте.

— Ребятушки, вы бы хоть в дом вошли, там всяко теплее, а то заболтались тут на улице, на холоде, да и я с дороги, — Викинг устало, но все еще весело улыбнулся и сделал шаг в дом начальника заставы. Вид у него при этом был такой, словно его только что пригласили на званый ужин.

— Вот как он так умудряется, — пробормотал Терко.

— Придушить иногда хочется, — отозвался Павленко.

— А еще у меня очень хороший слух, — кивнул Синицын, зажигая лампу. Освещалось все в кабинете командира заставы по старинке. Керосинками. Можно было, конечно, и электричество наладить, но не до этого было.

— Рябов по плану должен отправиться в Пекин. Моя задача доставить его туда и оставить в тени. Работать он будет незаметно, по легенде, Геннадий — один из преподавателей американской школы, но легенда сыроватая, если честно, мы ее не успели до конца проработать. Но очень нужно, чтобы ваш друг отправился со мной.

— Там все настолько плохо, что Богданов с Дубко не справятся? — понимая, что командир человек опытный, уйти сможет, и Дубко не первый год работает, но что ожидать им тут? Как обеспечить прикрытие?

Синицын неожиданно глубоко вздохнул и сказал:

— Не думаю, но кажется, против них работает очень опытный диверсант с очень большими возможностями, и нужен человек, который будет в тени. Было бы хорошо, если бы таким человеком оказался снайпер. И чтобы этот снайпер нигде не успел отметиться как лицо, знакомое с Богдановым.

— Сами скажете? — спросил Степан, имея в виду Рябова. Время на Даманском было очень ценным ресурсом. И если была возможность отдохнуть, то он старался дать людям все-таки хотя бы поспать спокойно четыре-пять часов без экстренных побудок.

— Да, я уже сказал, он собирается.

У Викинга была удивительная манера разговаривать — с ним не хотелось спорить. Порой казалось, что в нем уживаются две личности. Профессор Синицын, сдержанный и спокойный, и полевой агент Викинг, который время от времени вырывался вперед. Синицын — всегда говорил очень мягким, спокойным тоном, обращался на вы и был очень вежлив. Викинг строил предложения короче, легко переходил на ты, так что это не выглядело амикошонством, и время от времени просто командовал, не давая никаких пояснений. Но Шабаров твердо сказал, что Викингу можно доверять и лучше делать то, что он будет говорить. Он — связь с центром и передает слова Шабарова.

— О, ты уже знаешь, а я расстроился, что не успеем попрощаться, — весело сказал Рябов, появляясь в «кабинете» начальника заставы. Все-таки удивительная способность снайпера быть всегда таким спокойным и даже в какой-то мере веселым временами даже немного раздражала Терко. Хотя они были отличной сработавшейся командой и друзьями. Вот как ему это удается!

— Когда-нибудь тебя побьют, — вздохнул Терко, — ты хоть сделай вид, что знаешь, что не на курорт едешь отдыхать.

— Да-да, ты все время обещаешь. И побить, и курорт, — отозвался Рябов. Но по-другому вести себя он просто не мог.

Рябов ушел вместе с Викингом, а Терко пошел спать, параллельно прикидывая, что надо бы придумать, как он будет объяснять исчезновение снайпера с заставы?

— А зачем? С другой стороны, зачем говорить кому-либо что-либо, — сказал Степан сам себе, перед тем как лечь спать. И вторая мысль, которая возникла у него в голове, была еще приятнее: если в штабе решили, что Рябова можно перекинуть с острова в Пекин, значит, дальнейших нападений на Даманский в ближайшее время, скорее всего, не предвидится.

Терко был и прав, и не прав одновременно. КНР продолжала «щупать» границы СССР на прочность, просто делала это уже в других местах и не так громко. Но советские пограничники отбили все атаки, а когда их попробовали прижать на воде, то это вызвало лишь легкое недоумение. Озвученное капитаном как: «Куда лезут, болезные?»

И ответить на этот вопрос предстояло Богданову и Дубко. А потом и примкнувшему к ним Рябову.

Куда лезут, зачем и почему Китайская Народная Республика не собиралась оставлять попыток захватить Даманский?