Платье — то самое. Со шнуровкой. Мария Петровна затягивает ее сзади — молча, аккуратно. С таким выражением лица, которое у нее бывает, когда она довольна, но не скажет об этом вслух. Я смотрю в зеркало.

— Нормально? — спрашиваю.

— Более чем, — говорит она.

Я смотрю на нее в отражении.

— Его словечки.

Ее глаза теплеют. На секунду. Но она тут же поджимает губы.

— Идите, Маргарита Николаевна. Вас ждут.

Он стоит у окна, когда я вхожу. Темный костюм. Белая рубашка. Без галстука. Я сразу сказала не надо. Он промолчал. И… вот. Что за человек, а? Я чувствую, как мои губы сами собой складываются в усмешку. Он не улыбается в ответ. А смотрит. Но не просто смотрит. Взгляд — тот который я больше не хочу игнорировать.

— Нормально? — говорю я.

— Да.

Просто «да». Без «более чем». Но я уже знаю, что у него «да» — это и есть «более чем».

Он протягивает руку. Я беру. Церемония прямо дома. Короткая. Без пышности, без длинных речей. Несколько человек: Мария Петровна, Игорь, двое со стороны Влада по делам, одна моя подруга, которая таращится так, что я понимаю — на объяснения может уйти не один час.

Родителей и брата я не звала. Решила — сделаю, а потом уже буду все объяснять. Мой отец все-таки не идиот. Хотя конечно и дурак. Но кто такой Волков он точно поймет. И мне нужно время, чтобы подготовиться и рассказать им новости максимально безболезненно.

Отец, кстати, больше не играет. Мама говорит — сам бросил, взялся за ум. Мама верит в это искренне, и я ее не разубеждаю. Хотя конечно знаю: сам не бросил. Его просто аккуратно лишили возможности. Все клубы, куда он ходил — перестали его пускать. Кредиты, которые он пытался взять — не дали. Нигде.

Он, наверное, думает, что ему не везет. Что мир против него. Не знает, что мир тут ни при чем — просто один человек однажды сказал «разберусь» тоном рабочей задачи, и разобрался. Тихо. Без предъявления счета. Я когда узнала, спросила — как долго он сможет это все контролировать. Он немного помолчал, а потом сказал: посмотрим. Честный ответ, потому что я как никто понимаю, что зависимость не лечится списками. А все клубы и кредиты этой планеты Влад охватить не сможет. Но сейчас — то что есть уже очень много. А дальше… ну да — дальше посмотрим.

Женщина из ЗАГСа зачитывает все положенные слова. Кольцо. Подпись. Его губы. Горячие и горько-соленые. Да, это его вкус — теперь я его знаю, очень хорошо знаю. Поцелуй терпкий, долгий, дольше чем нужно по протоколу. А я и не тороплюсь.

После, когда все официальное закончилось и всех приглашают за стол, я выскальзываю в сад. Глотнуть воздуха.

Антон стоит на ступеньках. Руки в карманах. Смотрит на лес. Он пришел — я не была уверена, что придет. Влад не был уверен. Но — пришел. Это что-то да значит.

— Поздравляю, — говорит он когда я подхожу. Без иронии. Просто — говорит.

— Спасибо.

Стоим рядом. Деревья, фонари, вечернее небо.

— Я ее нашел, — произносит тихо.

Я не сразу понимаю. Потом — понимаю.

Молчу.

— Она в Петербурге, — голос ровный. Он, наверное, уже много раз говорил это себе — пока не стало вот так, без тремора. — Позвонил ей. Мы разговаривали.

— Как она?

— Нормально, — откашливается. — Она попросила прощения.

Я смотрю на него сбоку. На профиль — отцовский, и не отцовский одновременно. Молодой. Усталый.

— Ты простил?

Антон молчит секунду.

— Нет… Пока — нет.

«Пока».

Маленькое слово.

— Это честно, — говорю я.

— Угу.

Он достает руку из кармана. Смотрит на нее секунду — как будто сам себе удивляется — потом протягивает мне.

— Ну. Мачеха.

Я смотрю на его руку. Потом на него.

— Это звучит ужасно.

— Знаю, — ухмыляется. — Привыкай.

Я пожимаю ему руку. Он кивает. Разворачивается. Идет обратно в дом. Я стою в саду еще минуту. Потом чувствую — рядом. Не слышу шагов, просто знаю. Оборачиваюсь. Стоит. Пиджак снят, рукава закатаны. Смотрит на меня.

— Он будет в порядке, — говорю я.

— Думаешь?

— Он найдет способ простить. Не сейчас. Но найдет.

Влад молчит. Потом:

— Вероятно.

Я смотрю на него.

— Ты всегда будешь говорить «вероятно»?

— Вероятно, — говорит он.

Я вздыхаю. Он протягивает руку — снова, как в начале церемонии — и я снова беру.

Мы идем в дом.

Волк взял мою руку, взял мою жизнь, взял всю меня — и не отпустил.

Что совершенно неудивительно.

Удивительно другое: мне это нравится.