Я вздрагиваю. С одной стороны, это прекрасно. Приедет и разберется. А с другой… Я уже наворотила дел. Кто знает, можно ли было приглашать эту женщину в дом? Это же дом, а не офис Фонда.
— С кем? — вдруг спрашивает Мария Петровна.
Игорь смотрит в экран еще секунду.
— С Антоном Владиславовичем.
Ну что же. Вечер официально отправляется в ад.
Я медленно выдыхаю через нос.
Из всех возможных вариантов вселенная, разумеется, выбирает самый неудобный. Не просто Влад. Не просто скандал у ворот. Не просто женщина с больным ребенком и фонд, который завис где-то между «благотворительностью» и канцелярским болотом.
Нет. Еще и Антон. Чтобы семейный цирк сразу выступал полным составом.
Мария Петровна кивает так спокойно, будто ей только что сообщили не о потенциальной катастрофе, а о пятиминутной задержке поставки шампанского.
— Хорошо. Давайте все пройдем в дом.
Она переводит взгляд на женщину. Та сначала будто не верит, что ее действительно пускают, потом резко сжимает ладонь сына и идет вперед так, словно боится: если замедлится — дверь захлопнется.
Я замечаю, как мальчик поднимает голову. Смотрит на высокие окна, на свет, на лестницу, на всех нас. Не с восторгом. С настороженностью. Дети вообще отлично считывают фальшь. Лучше многих взрослых.
В холле тепло. Пахнет деревом, чаем, полировкой и свежей выпечкой, от чего становится особенно мерзко: у кого-то пироги, а у кого-то — задыхающийся ребенок в очереди из потерянных справок.
Мария Петровна ведет нас в небольшую гостиную. Через пару минут нам приносят воду, чай, булочки. Мальчик поднимает глаза на маму. Та кивает, и он аккуратно берет чашку с чаем обеими руками. Тонкими худенькими ручками.
Я сажусь напротив. Мария Петровна — чуть сбоку. Игорь остается у двери.
— Покажите все, что у вас с собой, — говорит Мария Петровна.
Женщина вытаскивает из сумки папку. Обычную пластиковую папку с прозрачным карманом, в котором торчит ксерокопия свидетельства о рождении. Протягивает мне. Руки дрожат.
Я открываю. Алена Вячеславовна Громова. Кирилл Громов. Справки. Выписки. Заключение пульмонолога. Направление. Смета клиники. Письмо фонда с предварительным одобрением. Еще одно письмо — запрос дополнительных документов. Еще. Еще.
Я быстро перебираю бумаги, и чем дальше, тем хуже у меня становится внутри. Потому что история выглядит не как отказ. Не как честное «нет». А как старая добрая бюрократическая пытка: донесите, подтвердите, пересчитайте, ожидайте, перезвоните позже, ваш запрос очень важен для нас.
— Когда вам впервые подтвердили помощь? — спрашиваю я.
— Полтора месяца назад, — отвечает Алена. — Там есть письмо.
Мария Петровна смотрит на меня. Я пробегаю по бумагам и протягиваю ей письмо.
— Контакт верный, — произносит она. — Бланк официальный. Номер заявки тоже.
— Я же говорила! — голос Алены опять почти срывается на крик. — Я не сумасшедшая! Ваши люди обещали!
— Никто не говорил, что вы сумасшедшая, — спокойно отзывается Мария Петровна.
Интересно, если в этот дом влетит метеорит, Мария Петровна сначала поправит салфетки, а потом уточнит у метеорита, записан ли он на прием?
Но, черт возьми, сейчас эта ее ледяная собранность очень успокаивает.
— Посмотрите, там, — тыкает пальцем Алена. — Там есть уточнение. Поэтому я… нашла ваш адрес и приехала сюда…
Я беру внутреннюю форму Фонда, листаю и вижу примечание. Короткое. От руки.
«Отложить до личного согласования с В. А.»
— Мария Петровна, — тихо говорю я и показываю строчку.
Она смотрит. Потом поднимает глаза на Игоря.
Тот подходит ближе. Бросает взгляд на лист.
— В системе такой резолюции нет, — говорит он.
— Зато на бумаге есть, — отвечаю я.
Алена переводит взгляд с меня на Марию Петровну.
— Что это значит?
Плохой вопрос. Потому что я уже чувствую: ответ будет не про ошибку секретаря.
— Это значит, — ровно произносит Мария Петровна, — что ваше дело… отложили.
— Отложили? — резко вскидывается Алена. — Но почему?
— У меня нет ответа, — так же ровно говорит Мария Петровна. — Пока нет.
Я снова смотрю на бумагу. И чувствую, как у меня внутри поднимается что-то неприятное. Злость. Не та, обычная, бытовая, которой я кидаюсь направо и налево, когда больно или страшно.
Другая. Густая. Тяжелая.
Потому что это все очень плохо пахнет.
И тут в коридоре слышатся шаги. Несколько голосов. Короткий, ленивый мужской смех.
Дверь в гостиную открывается без стука.
Первым входит Влад. Он окидывает всех одним быстрым, тяжелым взглядом: Алена, мальчик, Мария Петровна, я, бумаги у меня в руках.
За ним — Антон. С весьма живописным выражением лица: что-то между любопытством и неприязнью.
А следом за ними — молодая женщина. Очень красивая статная блондинка в дорогом костюме и брендовой сумкой через плечо. Ее серые глаза скользят по всем нам, оценивая обстановку. А потом задерживаются на мне.
И я вижу, как выражение ее лица меняется с равнодушного на брезгливое.
«Это кто еще такая?» — пролетает в голове мысль.